Tabula Rasa

Первое, что замечает Сынхён, когда приходит в сознание – это то, как ему холодно. Он долго не может сфокусировать взгляд. Поначалу перед глазами всё плывёт. Но как только зрение проясняется, перед ним прорисовывается незнакомый потолок из белоснежной плитки. Фоном звучит бесконечное отрывистое пиканье, и чем больше он проявляет к нему внимания, тем, кажется, громче оно становится. - Хён? Он морщится от прозвучавшего голоса. В голове стучит, и кажется, что всё вокруг обёрнуто ватой. Ему знаком этот голос. Ему точно знаком этот голос. Но он ещё не в состоянии его определить. - Я сейчас вернусь. Схожу за медсестрой. Слова «медсестра» как раз и не хватало для того, чтобы всё встало на свои места. Он находится в больничной палате, а доносящие до него звуки – это писк кардиомонитора. Сынхён пытается вспомнить, что случилось, как он, чёрт возьми, сюда попал, но из-за пульсации в задней части головы собраться с мыслями оказывается невозможно. В следующее мгновенье в палату входит медсестра, сопровождаемая Сынри, в котором Чхве и узнаёт владельца того самого голоса. Девушка тут же принимается измерять показатели его жизнедеятельности. – Как Вы себя чувствуете? - Как будто Ёнбэ использовал мою голову вместо боксёрской груши, - хрипит он; в горле пересохло. Медсестра хмыкает, проверяя капельницу с физраствором, к которой он до сих пор подключён. – Как только закончу с этим, принесу Вам обезболивающее. Сынхён кивает, тотчас пожалев об этом. Даже от такого незначительного движения пульсация в голове усиливается до невозможного. – Что произошло? - Вы не помните? Сынхён было собирается помотать головой, но вовремя успевает себя остановить. – Нет. - А что помните? Он пытается подумать, но до сих пор не может прикинуть, как сюда попал. – Я не знаю. - И он не знает. Действительно, не знает. Не имеет ни малейшего понятия. – У нас был концерт. - Стоп. А был ли? И тут в разговор вклинивается Сынри. – Мы ходили выпить вчера вечером. Помнишь? Удивительно, но ему это ни о чём не говорит. Хотя обычно во время пьянок память у Сынхёна не отрубает ни при каком количестве выпитого. - Ничего страшного, если Вы не помните, - утешает его сестра. – Это нормально. Вы попали в аварию и получили серьёзную травму головы. Это естественно – забывать события, которые привели к этому. Сынхён заставляет себя в это поверить. - У Вас хорошие показатели. Я сообщу доктору, что Вы пришли в сознание, и принесу болеутоляющее. - Медсестра скрывается за дверью, и Сынхён наблюдает за тем, как Сынри опускается в стоящий возле кровати стул. - Ты не пострадал? – интересуется Чхве, сканируя тело Сынри на предмет ранений. Сперва макнэ выглядит растерянно, но затем его накрывает пониманием. – О. Нет. Меня в тот момент не было в машине. Мы оба были слишком пьяны, чтобы вести, поэтому вызвали моего менеджера. Он тоже в порядке. Отделался парой синяков, так что тебе досталось хуже всех. Это такое облегчение – узнать, что они не оказались настолько глупы, чтобы сесть за руль в таком состоянии, хотя Сынхён вообще-то не водит совсем. У него нет ни прав, ни надобности в них. - Сколько я был без сознания? - Около суток. - И ты здесь всё это время караулил? Сынри пожимает плечами. – Мы с Дэсоном чередовались. Приезжали твои мама с сестрой, но я уговорил их сходить покушать. Они обе долго здесь просидели. Я пообещал им, что ни на шаг не отойду от тебя, пока их нет. Это хорошо. Сынхён ненавидит расстраивать свою маму. Иногда ему кажется, что только это он и делает. Поэтому он рад, что Сынри её успокоил. – А что Джиён? - Джиён? А, он ещё в Японии. Я пытался ему позвонить, но он так и не вышел на связь. В Японии? Когда успел? – Почему он там? Сынри расплывается в улыбке. – Ты совсем не интересуешься нашим расписанием, не так ли? Хотя хуже того случая, когда ты позвал Ёнбэ пообедать, пока он был в туре, уже не будет. - Ха? – Он не может сообразить, что несёт Сынри, и от попыток разобраться голова раскалывается ещё сильнее. Ему просто нужно знать, где Джиён. – Почему Джиён в Японии? Он мне не говорил, что собирается туда. - И это странно. Джиён рассказывает ему обо всём. Обычно – в самых томительных подробностях. Сынри снова пожимает плечами. – Э, он говорит, что ищет вдохновение, но я думаю, что это только отмазка для того, чтобы отдохнуть и лишний раз потусоваться. - Он улетел без меня? – Сынхён слышит обиду в собственном голосе, понимает, каким жалким выглядит, но серьёзно. Что за херня? Они с Джиёном всё делают вместе. Как он мог удрать в другую страну, даже не предупредив его? Сынри усмехается и бросает на него подозрительный взгляд. – Эм, да. Ты же никогда никуда не ходишь, Хён. Ты целыми днями сидишь у себя дома и – не знаю – выбираешь, какой бы мебели ещё прикупить. Я и сам не до конца верю в то, что вытащил тебя выпить. - Ли ерошит волосы на макушке. – Но учитывая то, что случилось, лучше бы тебе было оставаться дома. Чёрт. Как же сильно он ударился? – Ты о чём вообще? Я люблю тусоваться. Мы с Джиёном буквально прописаны в Хондэ. Губы Сынри так и не покидает улыбка, только выглядит она как-то сконфуженно. – Пару лет назад – да. Вау, Хён. Как же сильно тебе влетело? Это Сынхён и сам не прочь узнать. Прямо сейчас общение с Сынри утомляет. – Ладно, он уже хотя бы на пути домой? Просто я хочу увидеться со своим парнем. - Он до сих пор не может смириться с тем, что Джиён просто взял и оставил его. Ему не кажется, что они ругались или вздорили. По крайней мере, самой ссоры он не помнит. - Парень? – Сынхён начинает ненавидеть улыбку Сынри. Она вселяет в него ощущение того, что он совсем отстал от жизни. – Хён, вы с Джиёном уже давно расстались. Басы гремят, стробоскопы слепят, его тело покрыто потом от избытка исходящего от окружающих его людей пыла. В одной руке у него бокал со спиртным, в другой – сигарета, бёдра покачиваются в такт музыке, пока Юн и Суджу танцуют рядом с ним. Уголком глаза он замечает, как один парень наблюдает за ним оценивающим, открытым взглядом. Будто бы он и сам хочет быть пойманным за разглядыванием. Джиён виляет задом и прогибается в спине только для того, чтобы тому парню было, на что посмотреть. Он симпатичный, если Джиён уже может об этом судить. Широкие плечи, острый нос. Наверняка выше него самого, однако, пока он сидит за барной стойкой, сказать, насколько выше, Квон не может. Джиён активно раздумывает, стоит ли что-то предпринимать, высчитывает все риски, когда в кармане начинает вибрировать телефон. Он выуживает его и тут же закатывает глаза, обнаружив, что звонит ему Сынри. Это уже третий пропущенный вызов от него. Но плевать. Вероятно, макнэ сейчас на каком-нибудь радио-шоу. Потому что по другим причинам он Джиёну не звонит – присылает смс. Квон позволяет звонку перейти в голосовое сообщение. Сейчас он слишком пьян для интервью. Пускай Сынри ответит кто-нибудь другой. Парень у бара берёт курс в его сторону, и Джиён прячет телефон в карман, когда он вибрирует снова. На этот раз коротко. Сообщение. Джиён достаёт мобильный обратно, пробегается глазами по тексту, и чуть ли не теряет сознание. Случилась авария. Топ-хён в больнице. Джиён весь обмирает, непроизвольные покачивания бёдрами внезапно стихают. Окружающие его рёв клуба, неприятно яркие краски и нездоровые улыбки теперь кажутся таким далёким, приглушённым, словно он наблюдает за всем этим из-под воды. Рука, сжимающая телефон, дрожит. Суджу кладёт ладонь на его плечо, обеспокоенно заглядывая ему в глаза, и этого оказывается достаточно, чтобы вновь привести Джиёна в чувства. Он скидывает с себя её руку и что хватает мочи бросается к уборной, сквозь толпу, проносясь мимо того парня у бара, игнорируя взволновано окрикивающие его голоса. Оказавшись в относительной тишине туалета, он зажимает клавишу вызова и нетерпеливо дожидается ответа Сынри. Из динамика раздаётся гудок, два, три, ожидание давит на него целым миром, готовым рухнуть в зависимости от того, что скажет Сынри. Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке, думает Джиён, молит, просит у того, кто сможет услышать. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Наконец, Сынри поднимает трубку. – Хён. - Он в порядке? – первое, что говорит Джиён, единственное, что ему отчаянно нужно знать для того, чтобы сердце забилось вновь. – Скажи мне, что он в порядке. - Он в порядке, - вторит ему Сынри, но сердце Джиёна, кажется, так и не возобновляет свой ход. – Ему сильно влетело. Он ударился головой, но… он в сознании. Джиён облегчённо выдыхает, от образовавшегося в животе узла тошнит. Алкоголь каким-то образом успел испариться из его организма, и теперь он, кристально трезвый, лихорадочно дрожит. – Хорошо. Это… хорошо. - Он понятия не имеет, что должен сказать. Сынхён мог умереть. Сынхён. Они уже не вместе. Между ними всё так сложно, неловко и натянуто. Но это же Сынхён. У Джиёна с ним столько прошлого, и даже если из них не вышли любовники, да и друзья сейчас выходят с трудом, внутри него всё ещё живёт по-детски невинный голосок, который верит в романтику, любовь и хэппи энды, и всякий раз когда он произносит такие слова как «вторая половинка» или «судьба», на самом деле он говорит «Сынхён». В трубке возобновляется речь Сынри. – Но ты должен кое-что знать… Квон отмахивается от своих мыслей и пытается сконцентрироваться на словах макнэ. Пытается не дать леденящему страху завладеть собой. - У Топ-хёна амнезия. - Амнезия? Он ничего не помнит? - Нет-нет, помнит, - уточняет Сынри. – Всё, кроме последних трёх лет. Он думает, что мы до сих пор продвигаем наш Tonight. Вот это да. Кажется, словно это было целую вечность назад. Все эти чёрные юбки и разбитые гитары, и– - Хён. Он думает, что вы всё ещё вместе. Джиён считал, что его сердце остановилось ещё к началу этого звонка, но, вероятно, ошибся, потому что сейчас оно ещё как работает. Cтучит, вырываясь из груди и разгоняя по венам кровь. - Он спрашивал о тебе. Джиён даже не решится описать то чувство, что пробирает его на этих словах. Он пытается дать ему название: опасение, надежда, тоска; но ни одно из них не подходит. В чём он уверен, так это в том, что ему нужно выбираться отсюда прямо сейчас. – Ясно, - говорит Джиён. – Я вылетаю. Повесив трубку, он делает глубокий вдох, чтобы успокоить свои измотанные нервы, а затем направляется обратно в клуб. Суджу и Юн вместе с Сынхо и другими уже собрались вокруг их столика, на их лицах спектр эмоций от обеспокоенности до любопытства. - Всё нормально? – спрашивает Юн. Джиён мотает головой. Нет. Не нормально. Сынхён пострадал и это не нормально. – Мне нужно возвращаться. Сейчас же. Суджу огорчённо хмурится. – Что произошло? Но Джиён отвлечён самозабвенными попытками заставить пальцы работать, чтобы забронировать билет на ближайший самолёт. - Джиён? Он неуклюже тыкает в экран, от чего телефон чуть не выпадает из рук. – Твою мать! Тем, кто, наконец, заставляет Джиёна поднять голову от мобильного и посмотреть ему в глаза, оказывается Сынхо. – Джиён. Успокойся. Расскажи, что происходит? Квон смотрит на него исподлобья, обезумевшим взглядом. Может, потому, что в последнее время они с Сынхо сблизились, а может, потому, что ему лично довелось быть свидетелем всех их с Сынхёном взлётов и падений, но Джиён созревает до того, чтобы поделиться с ним неким подобием объяснения. – Сынхён. А больше ничего и не нужно. Это – единственное слово, которое ему необходимо произнести. В глазах Сынхо загорается смутное понимание, он выхватывает телефон у Джиёна из рук и начинает резервировать билеты вместо него. – Вызови нам такси, - просит он Юн. Она всё ещё выглядит настороженно, но просьбу Сынхо выполняет. Они вылетают до Сеула первым рейсом, на какой только успевают. Уже в салоне Джиён замечает девушку, фотографирующую его на свой телефон, и не сорваться на ней стоит ему титанических усилий. Когда фанатка, в конечном счёте, набирается смелости, чтобы подойти и попросить автограф, он, окинув её злобным взглядом, чёркает в её блокноте свою подпись, едва не разорвав бумагу ручкой. Остаток полёта он грызёт ногти, желая, чтобы самолёт как можно быстрее доставил его к Сынхёну. Расстались. Они расстались. Уже давно. Это единственное, что сейчас заботит его разум. Ему задавали разные вопросы, проводили тестирования, а затем сделали вывод, что у него ретроградная амнезия. Умудрился же удариться головой так, что из неё вышибло аж три года его памяти. Он всё ещё не может сообразить, как мог прожить три года, которые даже вспомнить не может. Это кажется таким… долгим. Нереальным. Он не знает, как к этому отнестись. Потому что у него нет ощущения, что чего-то не хватает. Нет ощущения каких-то пробелов. Но все говорят иначе. Они говорят, что сейчас 2014-ый, он успел сняться ещё в двух фильмах и записать с группой альбом. Но, по правде говоря, эта новость на него не сильно влияет. Он даже не подозревал о существовании этих вещей, соответственно и с их отсутствием не считается. Но Джиён. Видимо, теперь отсутствует и Джиён. И он не может– Это шутка. Должно быть, это какая-то шутка. Сынри просто над ним прикалывается. Всё не могло закончиться. Только не тогда, когда едва успело начаться. Столько времени они шли к ней, к той точке, где они смогли дать тому, что между ними было, шанс. Пару добрых лет Сынхён был выбит из колеи, пытаясь убедить себя в том, что Джиён просто друг, друг, от которого сердце забивается во всю грудь, а ладони потеют, но всё-таки – друг. И только он смог преодолеть всё это, как что? Всё закончилось. Он ложился спать с сердцем, полным чего-то, чего он пока не готов назвать, а потом проснулся, а ничего больше… нет. Он просто… не может принять это. Сынри, наверное, подшучивает над ним или ошибается, или от природы дурак, или что бы то ещё ни было. Он просто хочет увидеть Джиёна. Хочет прояснить всю эту ситуацию. На часах раннее утро, Сынхён полулежит в больничной кровати: не получается заснуть. Он хотел уехать домой ещё прошлым вечером, но врач настоятельно порекомендовал остаться для дальнейшего обследования – на всякий случай, чтобы убедиться, что его здоровью больше ничего не угрожает. На соседней кровати калачиком свернулись мама с сестрой, на стуле возле них горбится Дэсон. Накануне вечером забегал Ёнбэ, у которого теперь – подумать только! – белые волосы, а затем Сынхён провалился в сон, поэтому сказать точно, когда именно они с Сынри ушли, не может. По правилам больницы такому количеству людей не положено оставаться в палате после приёмных часов, однако Сынри удалось задобрить доктора, подарив автограф для его дочери. Тихие звуки шагов эхом отдаются из-за двери, с каждым мгновеньем становясь всё громче, ближе. Сынхён приглядывается, когда дверь начинает медленно приоткрываться. - Он, скорее всего, спит, - шепчет Сынри. - Без разницы. Мне нужно его увидеть. Сынхёново сердце ёкает от голоса Джиёна. Он здесь. Они не могли расстаться, думает Сынхён. Не могли. Потому что даже если и могли, с чего же Сынхёна это так трогает? С чего же ему так страшно и одновременно радостно от предвкушения встречи с Джиёном? Дверь распахивается, в палату заходит Сынри, следом за ним Ёнбэ. Задержав дыхание, Сынхён наблюдает за третьим вошедшим. Джиён. Вот только выглядит он совсем по-другому. Волосы стали длиннее, темнее, черты лица – изящней, чем помнит Сынхён. Кажется, будто Квон не смыкал глаз, будто прошёл все круги ада туда и обратно: подводка смазалась, на коже застыл слой пота. Но Чхве видел его любым: и с длинными волосами, и с осветлёнными, и с кудрявыми, в тонне штукатурки и совсем без макияжа, видел и всё, что было где-то между этим. И ни одна из этих деталей не имела для него значения. Из-за плеча Джиёна смутно показывается голова Сынхо. - Джиён. - Имя слетает с его языка, прежде чем Сынхён успевает собраться с мыслями, и Квон направляет на него свой взгляд. Он стремительно шагает в направлении кровати и не останавливается, пока не подходит к ней вплотную, тянется к Сынхёну, словно хочет дотронуться, но одёргивает себя. Его ладони сжимаются в маленькие кулачки и спадают к бокам. Сынхён чувствует себя так, словно у него оборвалось сердце. Почему Джиён не прикасается к нему? Он устремляет взгляд в джиёновы глаза и видит в них три своих потерянных года. Квон выглядит старше, шероховатей. Эта та его грань, которую Сынхён раньше никогда не встречал. Он всё ещё Джиён, но какой-то… незнакомый. Сынхён сглатывает ком в горле. Почему Джиён не прикасается к нему? Квон облизывает губы. – Привет, Хён. Чхве зажмуривается. Всё это неправильно. Не так всё должно было пройти. Джиён должен был сделать лучше. Он должен был прийти и улыбнуться, крепко его обнять, заверить, что всё будет хорошо. Он не должен был тупо стоять здесь. Джиён так уверенно рванул к его кровати, но сейчас только неловко глядит в пол и переминается на пятках. – Ты хорошо себя чувствуешь? Это делает Сынхёна беспомощным. Потерянным. Джиён таким никогда не был. Никогда не был таким настороженным рядом с Сынхёном. Он хочет протянуться к нему, взять его за руку, коснуться самому, но не делает ничего. Потому что не ощущает себя желанным. Ему страшно в итоге ухватиться за то, чего больше не существует. Потому что он ещё не придумал, что будет делать, если это окажется правдой. - Да, - врёт Сынхён. – Я прекрасно себя чувствую. Джиёну кажется, что он облажался. Стоило ему только переступить порог, как на него устремились глаза Сынхёна. Он посмотрел на Джиёна точно так же, как смотрел раньше, так, словно он – лучшее, что есть на планете, словно ни рэп, ни алкоголь, ни даже тот уродливый рюкзак, который он постоянно таскал раньше, не могут с ним сравниться. На мгновенье кажется, что пространство между ними исчезло. Будто бы они перекрутили стрелки на часах вспять и стали теми людьми, которыми были раньше. Но где-то между этим моментом и их приветствием случается какая-то ошибка. Сынхён вновь замыкается внутри себя. - Я прекрасно себя чувствую, - говорит он. Но выглядит совсем не прекрасно. Бледный и осунувшийся, вдоль предплечья багровеет синяк. Это странно. Джиёну достаточно одного взгляда, чтобы заметить изменения, будто бы потеря памяти – это нечто физическое. Сам по себе Сынхён моложе не выглядит, не внешне, как минимум, но появилась в нём некая ранимость, которая совершенно точно не наблюдалась в нём при их прошлой встрече, невинность, которую Джиёну отчаянно хотелось защищать. Сынхён робко поднимает на него взгляд. – Сынри сказал, что мы больше не… - он замолкает, пытаясь увидеть что-то в джиёновых глазах. Но Джиён и так знает, к чему он клонит: Сынри сказал, что мы больше не вместе. И на один короткий и надрывной момент Джиён решается соврать, убедить его, что мелкий всё напутал и они, как и раньше, счастливы вместе, но, ощущая на себе взгляды Ёнбэ и Сынри, замечая, как пробуждается Дэсон, он понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Квон дергает кольцо у себя на большом пальце. – Но мы всё ещё друзья, - говорит он, стараясь сделать свой голос звонче, чем он должен звучать в его состоянии. Он надеется, что это улучшит сынхёново самочувствие, но тот, кажется, наоборот лишь впадает в ещё большую апатию. Друзья? А друзья ли ещё? По правде говоря, Джиён не уверен. Наверное, да, если судить по тому, как Джиён сорвался к нему, только узнав, что с Сынхёном случилась беда. Но что насчёт всего остального? Обычные занятия типа совместных вылазок в свет, звонков для «просто поболтать», рассказов о своей жизни? Подобными вещами они уже давно не занимаются. Они двигаются в разные стороны. Живут отдельными жизнями. Джиён до сих пор ума не приложит, как у них получилось так быстро отдалиться друг от друга. - Почему? – ни с того ни с сего спрашивает Сынхён. – Почему мы…? Джиён обводит взглядом наполненную зрителями палату, заставляя Сынхёна вспомнить, что они здесь не одни. Он закрывает рот, сжимая губы в тонкую линию. У всех полно вопросов о его состоянии и том, что с ним можно сделать, но доктор осторожно объясняет, что для подобных случаев лечения не существует. Чаще всего воспоминания возвращаются сами собой, но бывает – и нет, так что Сынхёну нужно быть готовым к любому исходу. Чтобы ускорить процесс поправки, врач советует ему вернуться к своему обычному образу жизни и изо всех сил стараться вновь запомнить то, что забыл. Рассматривать фотографии, общаться с друзьями, слушать истории из своего прошлого – только это может помочь. Такие вещи запросто могут подтолкнуть человеческую память, заново открыть нервные проводящие пути, которые казались утерянными. - Это время семьи и друзей, - объявляет врач. – Самые близкие Вам люди окажут Вам лучшую помощь. Загоревшимися глазами Сынхён тут же обращается к печальному лицу Джиёна. Всего пару часов назад его нельзя было переубедить в том, что Квон знает его лучше кого бы то ни было. Но так ли это на самом деле? И захочет ли он вообще помогать ему? В целом, Сынхён находится в хорошем состоянии. Никаких внутренних кровотечений или серьёзных отёков. Только пара резанных ран и досадная потеря памяти. Но врачи всё равно оставляют его в больнице ещё на несколько дней. На всякий случай. К нему постоянно приходят родные и близкие, составляют ему компанию и уходят только под ночь. Сынри всегда приносит с собой кучи мягких игрушек, цветов и надувных шариков, говорит, что получил их от толпы сынхёновых фанатов, которые беспрерывно дежурят у главного входа в больницу. На следующий день мама приносит альбом с фотографиями, про каждую из которых рассказывает по истории, но мысленно Сынхён где-то далеко. Из всего представленного множества он хочет услышать только одну историю, но это не представляется возможным до тех пор, пока им с Джиёном не удастся остаться наедине. Однако кажется, что последний именно этого и избегает. Времени в больнице он провёл не меньше остальных – даже больше, – но помимо них в палате обязательно был кто-нибудь ещё. Шанс у него появляется тогда, когда все, кроме Джиёна с Ёнбэ, уходят на обед – подкрепиться. Джиён одиноко сидит на стуле и играет в свой телефон, пока Ёнбэ в надежде подтолкнуть его память даёт Сынхёну послушать забытые им песни Big Bang. Наконец, Ёнбэ поднимается на ноги, потягиваясь. – Сейчас вернусь. Хочу взять чего-нибудь попить. Он только начинает двигаться в сторону выхода, как Джиён вскакивает со своего места. – Я с тобой. Ёнбэ отмахивается от него. – Это займёт минуту. Я и тебе чего-нибудь захвачу. Как только за Ёнбэ закрывается дверь, Джиён, помешкав, садится обратно. Он оглядывается по палате, цепляясь взглядом за что угодно, лишь бы не смотреть на Сынхёна, прочищает горло. Но когда за этим так и не следует слов, Чхве отчаивается в край. - Всё в порядке, Джиён, - убеждает он. – Тебе необязательно так странно вести себя со мной. Я уже догадался. Наконец, Квон смотрит на него. – Догадался о чём? - Что это ты меня бросил. У Джиёна отвисает челюсть, правда, совсем не намного, он шокировано уставляется на Сынхёна. – Ты вспомнил? Нет. Не вспомнил. Это догадка наобум. Просто предположение. Но сейчас оно подтвердилось, и в груди как-то осело. – Нет. Я не вспомнил. - Тогда как узнал? Сынхён вскидывает плечами. – Потому что по-другому никак. Я бы никогда не бросил тебя. Эмоции у Джиёна на лице переменяются на вину, грусть, и сожаление, от дозы которого Сынхёну делает не по себе. Едва Квон успевает открыть рот для ответа, как в палату заходит Ёнбэ с двумя бутылками воды в руках. У Сынхёна чувство, будто он вот-вот расплачется, будто Джиён бросил его только что. Очень хочется что-нибудь ударить, например, стоящую на прикроватной тумбочке цветочную вазу, ни зачем, просто, чтобы посмотреть, как она падает, послушать, как разбивается, просто, чтобы у него было материальное доказательство пустоты в его сердце. Но он сдерживается. Спустя несколько дней после инцидента доктор обещает отпустить Сынхёна домой, но только с условием, что он закончит свой обед и пообещает, что продолжит отдых, как только туда доберётся, поэтому сейчас все вокруг наблюдают за тем, как он ест. Мама суетливо возится возле его подноса, сетуя на то, как он исхудал. - Не переживай, Хён. Мы поможем тебе вернуть память, - дальновидно заявляет Сынри. - Да, - подтверждает Дэсон. – Мы сделаем всё, что попросишь. Ёнбэ согласно кивает, Джиён запоздало повторяет за ним. – Всё, что попросишь, - вторит он. Звучит это глухо, как предложение, и Квон совсем не подозревает, что его уже поймали на слове. Под многозначительным взглядом матери Сынхёну приходится съесть ещё ложку. Он пережёвывает пищу, сглатывает, а затем спрашивает: - Есть что-то ещё, что мне необходимо знать? Что-то значительное? Шокирующее? Сынри улыбается. – Насколько шокирующее? Сынхён пожимает плечами. – Не знаю. Может, я женился на ком-нибудь? Ёнбэ усмехается. – Нет. Прочистив горло, Сынхён старается не встречаться с Джиёном взглядами. – В моей жизни не появился кто-то, о ком я должен знать? – он произносит это осторожно, даже слишком, потому что в воздухе тут же зависает неловкость. Когда Чхве поднимает глаза, они без его разрешения начинают выискивать Джиёна, словно маяк, ведущий его к дому. Младший отвечает на его взгляд с каким-то надломом. На вопрос отвечает Сынри. – Нет. Никого. Джиён всё это время не сводит с него глаз. У Сынхёна есть ещё куча вопросов, но он не намерен задавать их в присутствии стольких людей, даже если они – его семья и друзья. Ему нужно остаться с Джиёном наедине. Ему просто… нужно знать. Им было так хорошо. Он считал, что у них всё получится. Он хотел, чтобы у них всё получилось. Ему нужно знать, что пошло не так. Когда Сынхёну разрешают покинуть больницу, мама и сестра не отходят от него ни на шаг, провожая к машине, остальные идут позади. На улице их встречает несколько фанатов, уважительно сохраняющих дистанцию. Сынхён всё время оглядывается на Джиёна, сбитый с толку тем, что тот всегда смотрит на него в ответ. Ему хочется притормозить, хочется, чтобы было помедленней. Но его усаживают в машину, разлучая с Квоном, и он беспомощен в этой ситуации. Мама открывает перед ним дверцу, указывая ему занять пассажирское сиденье, и у Чхве не остаётся выбора. Его пристёгивают ремнём безопасности, после чего закрывают дверцу, и он опускает стекло, чтобы попрощаться со всеми. - Я завтра к тебе заскочу, - сообщает Сынри, но Сынхён сосредоточен только на Джиёне. Очевидно, что поговорить с ним о том, о чём хотелось бы, здесь нельзя, но Чхве боится, что если не скажет сейчас хоть чего-нибудь, то больше такой возможности ему не выпадет. – Можно я позвоню тебе? Джиён удивленно моргает. Сглатывает. – Конечно. Звони в любое время. Сынхён кивает, он планирует звонить ему всё время. От того факта, что живёт он в том же месте, Сынхёну становится спокойней, однако стоит ему оказаться внутри своего дома, как брови сводятся на переносице от неожиданного испуга. Всё по-другому. На стенах висят новые картины, пространство загромождает мебель, о покупке которой он не помнит. И он не может найти большинства своих игрушек. Когда он спрашивает про них маму, она по-доброму ему улыбается и говорит, что все они убраны в одну из свободных комнат. У него начинает кружиться голова, так что он падает на диван, позволяя маме заботливо мельтешить вокруг. Она отправляет Хэюн в магазин за продуктами, после чего готовит ему блюдо за блюдом, все из которых в итоге оказываются упакованными в контейнеры и убранными в холодильник. Мама предлагает остаться, но Сынхён отказывается. Он любит её. Очень сильно. Но ему нужно побыть одному, чтобы собраться с мыслями. – Чувствую себя перегруженным, - жалуется он. – Я, правда, хочу немного побыть один. Она понимает. Целует его в лоб, достаёт из своей сумочки его телефон, который хранился там всё это время, и обещает позвонить завтра. А потом они с Хэюн уходят. Сынхён откидывается обратно на диван, крутя в руках только что полученный телефон. Он выглядит по-новому. Такой модели он никогда не видел. Именно в нём хранятся фотографии, телефонные номера и другие подсказки о его жизни. Номер Джиёна. Ему можно позвонить. Джиён сказал, что ему можно позвонить. Они смогут, наконец, поговорить, и Сынхён сможет понять, почему он чувствует себя так, словно у него разбивается сердце. Сынхён нажимает на единственную клавишу на устройстве, проводит пальцем по экрану, когда на нём загорается подсказка это сделать, и непонятливо хлопает глазами, когда гаджет просит его ввести пароль из четырёх цифр. Он без понятия, какие символы мог запрограммировать. Он пробует свой день рождения, день рождения мамы, Джиёна. Ничего не подходит. Так много ради звонка Джиёну. Так много ради звонка кому угодно. Сынхён сидит на своём странном новом диване, в своей родной, но от этого не менее странной гостиной и тяжело вздыхает. Ему никогда не было настолько одиноко.