Tabula Rasa

Всю первую ночь Сынхён изучает свой дом. Заняться всё равно больше нечем. У него нет водительских прав, мобильный телефон не работает – он не может ничего, кроме как ходить, однако до туда, куда ему хочется, слишком далеко, поэтому он остаётся у себя. Он просматривает содержимое всех шкафов и полок, открывая для себя и что-то новое, и что-то старое. В гардеробной всё как-то не так. Там, как и прежде, тьма костюмов, но большинство из них теперь классического кроя и приглушённых цветов. Костюмы взрослого. В одном из ящичков свалены все его аксессуары: часы, кольца, солнцезащитные очки. Некоторые из них он помнит. Броские массивные цепи и кольца, которые он носил во время их совместного с Джиёном промоушена. Часы, которые Джиён подарил ему на прошлый день рождения. Но помимо всего этого там полно и неизвестных ему вещей. В самом углу спрятана небольшая коробочка – в подобных обычно хранятся часы. Сынхён берёт её в руки и аккуратно снимает крышку. Внутри оказываются два сплетённых из бусин браслета: один – бирюзовый, второй – чёрный; но Чхве не знает, в чём заключается их важность, и почему только они так бережно упакованы. Находить новые вещи – странно, почти так же странно находить и старые. Будто бы кто-то купил два набора пазлов и высыпал их на пол, заставив Сынхёна размышлять над тем, как собрать их воедино, какие картинки должны получиться. Одна из знакомых вещей, что он находит – это копия их GD&TOP альбома с сообщением от Джиёна на обратной стороне: Это первая из тысячи частей от лучшего Дабл Комбо!

- Джи.

Но что-то подсказывает Сынхёну, что они не дойдут даже до второй, что уж говорить о тысяче. Когда он роется в прикроватной тумбочке, в верхнем ящичке он находит наполовину использованный флакон смазки, и от его вида внутренности неприятно сводит. Потому что если у него есть смазка, значит и причина для её использования у него тоже есть. Но Сынри говорил, что они с Джиёном уже давно расстались, поэтому логично предположить, что он этой причиной не является. Сынхёну становится неуютно от мысли, что он использовал её с кем-то другим. Джиён – первый, единственный парень, с которым он когда-либо был. И даже думая о том, что он мог заниматься этим с другим мужчиной, он… не до конца может с этим смириться. Это словно насилие. Словно кто-то овладел сынхёновым телом и проделывал с ним непристойные вещи без его разрешения, и это очевидно не самое разумное предположение, но к чёрту. Это всё равно странно. Но апогеем странности стало появившееся перед ним в зеркале отражение. Потому что даже его лицо стало другим. В уголках глаз виднеются едва заметные чёрточки. А ещё Сынхён чувствует себя больше, шире. Он задирает рубашку и осматривает открывшееся тело. Первой в глаза бросается грудь, загорелая и рельефная, затем он видит пресс, но как его качал, вспомнить не может. Бёдра округлились от мышц. Его тело уже не такое худое и угловатое, каким было раньше. Это непривычно. Шрам на брови пережил многие годы и никуда не делся. Но теперь он не единственный на его теле. На правой руке пестреет ещё один, и о том, как он умудрился его получить, Сынхён снова не помнит. Ложится спать он в плохом настроении, он выбит из колеи, ему тесно в собственной коже. Проходит несколько часов, прежде чем ему удаётся заснуть. Наутро Сынхёна будят биологические потребности, которые берут верх и над ним, и над неловкостью, которую он испытывает в своём знакомо-незнакомом доме. Хочется в туалет, а желудок урчит, требуя пищи. На завтрак у него еда, приготовленная вчера мамой, однако трапезу прерывает звонок телефона. И только так до Сынхёна доходит, что звонить ему могут. Он проводит пальцем по экрану и подносит устройство к уху. – Алло? - Привет, Топ-хён. Ещё ничего не вспомнил? – Это Сынри. - Нет, - отвечает он. – Вряд ли. - А, ну ладно. Я уже к тебе еду. У меня появился план. О, боже. Может Сынхён и забыл три года своей жизни, но всё, что было до них, помнит прекрасно. И Сынри со своими планами никогда не предвещал ничего хорошего. К счастью, когда Ли добирается до его дома, Сынхён выясняет, что план состоит лишь в том, чтобы поставить на кофейный столик ноутбук и пересмотреть выступления и интервью Big Bang на ютубе. В нескольких видео у него мятного цвета волосы, о которых он как всегда не помнит, а у Джиёна – длинные, зачёсанные на одну сторону, благодаря которым он выглядит красивее любой девушки. Перед Сынхёном песни, что он никогда не слышал, и танцы, что он никогда не видел. Сынри время от времени поглядывает на него глазами, полными вопросов, ожиданий, проверяет, не узнал ли тот чего. Но он не узнал. Сынри включает эпизод шоу, в котором они с Джиёном принимали участие – Strong Heart? – и заставляет Сынхёна досмотреть его до конца. Наблюдение за самим собой, говорящим на непонятные для себя темы больше похоже на астральное путешествие. В один момент Ли входит в азарт. – Сейчас моя любимая часть. - А затем Сынхён видит, как сам же крадётся через всю студию в самой середине рассказа Гамми, и макнэ раскалывается в хохоте. – Это никогда не надоест. - Он изгибает руки на манер динозавра, пародируя самого себя с экрана. Вскоре после этого наступает очередь Джиёна делиться своей историей, и он начинает рассказывать о Сынхёне и его теле, о том, как тот любит, когда его трогают. И когда он замечает осмысленную ухмылку на губах Сынри, понимает, что и сам улыбается. Улыбается просто от того, что видит на мониторе улыбку Джиёна. - Да-а, - протягивает Сынри, кивая в сторону экранного Джиёна. – Нравилось ему без умолку о тебе болтать. Сынхён пытается подавить улыбку, пытается перестать чувствовать себя таким по-идиотски довольным от слов Сынри. Он прочищает горло. – Мы тогда были ещё вместе? Сынри лыбится, намекая на вопиющую очевидность своего ответа. – Джиён только что назвал тебя соблазнительным. Так что да, вы всё ещё были вместе. Почему-то на душе от этого легчает. – А когда мы расстались? – будничным тоном интересуется он, но Сынри наверняка видит его насквозь. Хоть и решает никак этого не выдавать. - Смотря, про какой раз ты спрашиваешь, - уточняет он. – Вы, парни, сходились и расходились не раз. Не раз? Значит, Джиён ощущал потребность в их расставании не раз? – Про последний. - О. В этом марте, мне кажется. Или в апреле? Нет, всё-таки в марте. В марте. Это было всего несколько месяцев назад. – Ты не в курсе, что случилось? Ли пожимает плечами. – Нет. Только если обрывками. - Сынри. Заглянув в глаза Сынхёна, тот, должно быть, видит, насколько ему надоели подобные проявления жалости. – Я, правда, не знаю всех деталей, Хён. Я никогда не слышал твою позицию по этому поводу. Но Джиён говорил, что ощущал себя так, словно больше не нужен тебе. Что? Это последнее из того, что он ожидал услышать. Ему казалось, что причиной разрыва послужило то, что Джиёну стало скучно с ним или же он не желал быть обременённым их отношениями. Как он вообще мог подумать, что больше не нужен Сынхёну? Ему ещё о стольком хочется расспросить Сынри, но он не успевает и рта открыть, как макнэ перебивает его: - Я на самом деле считаю, что тебе лучше узнать обо всём у него лично. Кому, как не ему, знать лучше всех? - Я хотел, но у меня нет никакой возможности. Я заблокирован от собственного телефона. Сынри удивлённо склоняет голову, но его глаза тут же загораются догадкой. – Оу. Ты же не помнишь свой пароль. Сынхён кивает. - Тогда позвони ему с моего. - Сынри уже открывает контакт Джиёна, нажимая на клавишу вызова. Он передаёт телефон Сынхёну, звук гудков вызывает у того панику. С самого пробуждения ему ничего не хотелось так сильно, как позвонить Джиёну, но теперь, когда его желание вот-вот сбудется, он понимает, что совершенно не готов к этому. Гудки всё идут и идут, а Сынхён всё дёргается и дёргается в судорожном ожидании. Спустя ещё два гудка звонок перенаправляется в голосовую почту. Оставить сообщение Чхве даже не пытается: отнимает телефон от уха и опустошённо глядит на экран. – Не отвечает. - Он никогда и не предполагал, что Джиён может так запросто не поднять трубку. Но Сынри это не слишком удивляет. Он забирает телефон из сынхёновых рук и принимается что-то печатать, угрюмо ворча себе под нос: - Он никогда не отвечает на мои звонки. – Сынхён заглядывает младшему за плечо, чтобы увидеть, что тот строчит; сообщение гласит: Отвечай давай. Топ хочет с тобой поговорить. А затем Сынри ещё раз перезванивает Джиёну, вручая телефон обратно Сынхёну. – Держи. На этот раз должен ответить. Чхве нервозно подносит телефон к уху и ждёт исхода этого звонка. Не проходит и двух гудков, как из динамика раздаётся голос Джиёна. – Алло? Сынхён облизывает губы. - Привет, Джиён Может быть, у него разыгралось воображение, но кажется, будто тон джиёнова голоса смягчается. – Привет, Хён. Как ты? Ещё ничего не вспомнил? - Нет. Пока ничего. - Вопрос о своём самочувствии он пропускает, потому что и сам не знает как он. - Скоро вспомнишь. Просто подожди немного. - Фраза только для того, чтобы что-то сказать, ничем не выдающаяся вежливость. - Ага. Я тоже так думаю. - Почему ты звонишь с телефона Сынри? - Не могу со своего, - объясняет Сынхён. – Не помню пароль. - О. И после этого на линии повисает неловкое молчание, которое делается ещё более неловким от того, что перед Сынхёном сидит Сынри, прислушивающийся к каждому его слову. - Так… - начинает Джиён. – Ты сейчас с Сынри? - Да. Он помогает мне восполнять пробелы в памяти. - Какие, например? - Наш последний альбом. Песни, которые я забыл. Интервью. - Выяснил что-нибудь интересное? - Да. То, что я круто выгляжу с мятными волосами, - шутя отвечает Сынхён. От прозвучавшего смешка Джиёна сынхёново сердце делает неожиданный кувырок; это первый раз, когда он услышал его смех, после аварии. – А ещё я выяснил, что ты круто выглядишь с длинной чёлкой. На один бок. Какое-то время Джиён сохраняет молчание, но когда заговаривает вновь, звучит очень довольным. – Тебе понравилось? - Да, - отвечает Сынхён, инстинктивно понижая голос. – Мне понравилось. - И он знает, знает, какое у Квона сейчас сделалось выражение лица, может понять это лишь по его голосу: Джиён улыбается против собственной воли, закусывая нижнюю губу. – Мне очень понравилось. Джиён на это ничего не отвечает, но ему и не требуется. Из трубки до Сынхёна до сих пор доносится его улыбка. - Ты можешь ко мне приехать? – выпаливает Сынхён и тут же ощущает себя полным дураком. А потом опять наступает тишина. Джиён не торопится с ответом, поэтому Сынхён пытается оправдаться, сбавить обороты своего запроса: - Просто поговорить. Я не буду… не буду ничего предпринимать. - Но из-за этого его слова звучат ещё нелепей, потому что кажется, будто бы он как раз-таки сдерживается от попыток что-то предпринять. Чёрт. - Могу, - Джиён больше не звучит так, словно улыбается. – Я сейчас в студии, работаю кое над чем, но я освобожусь к вечеру. - Да. Хорошо. - Теперь Сынхёну почему-то становится тепло. Джиён приедет к нему не на свидание, а для того, чтобы объясниться, почему он его бросил. Совсем не романтично. Но на тепло это никак не влияет. Сынхён уже готов повесить трубку, как Квон окликает его: - Хён? - Да? - 1113. - Что? - Твой пароль. Попробуй 1113. И на этом звонок завершается. Чхве хватает свой телефон с кофейного столика и вводит названные цифры, которые тут же приводят устройство к жизни. Пароль подходит. - Он приедет, - ни к чему произносит Сынхён, и в улыбке Сынри проскальзывает что-то сродни жалости. Чхве отводит от него взгляд. Что-то подсказывает, что в ближайшем будущем на такие улыбки он ещё насмотрится. После этого Сынри задерживается ненадолго. Он уходит, предоставляя Сынхёна самому себе, и тот, пользуясь этим, весь оставшийся день проводит в ванной, а затем выбирает, что надеть. Ему хочется хорошо выглядеть. Но не хочется выглядеть так, словно он пытается хорошо выглядеть. Хочется быть естественным. Его выбор падает на белую рубашку на пуговицах и обыкновенную пару джинсов, найти которые оказывается не так просто из-за изменений в его комплекции. Он уже не такой тощий, как раньше. После приготовлений всё, что остаётся – это ждать. Сынхён съедает порцию приготовленного мамой тушёного мяса, а потом заваливается на диван смотреть телевизор. Он закатывает рукава рубашки к локтям и, подождав минуту, опускает их обратно. Затем опять задирает их наверх. Чем темнее становится за окном, тем сильнее нервничает Сынхён, поэтому, когда небо окончательно затягивает пеленой мрака и из источников света остаются лишь звёзды и уличные фонари, он не выдерживает. На самом дальнем краю кофейного столика лежат зажигалка и сигареты, Сынхён берёт и то, и другое, но прежде чем ему удаётся хоть что-нибудь с ними сделать, в дверь звонят. Когда Джиён подъезжает к вилле, он не может решить, где припарковаться. Раньше он всегда оставлял машину в двух кварталах от сынхёнова дома, а остальной путь проходил пешком, чтобы никто не заметил, что его автомобиль остался там на всю ночь. Но сейчас ещё не слишком поздно, к тому же, он сомневается, что задержится надолго, да и они как-никак считаются коллегами, друзьями, поэтому никто не должен воспринять его визит как нечто из ряда вон выходящее. И вообще, пошло оно всё. Он паркуется возле виллы и не считает эту идею плохой. По пути ко входу Джиён безумно волнуется. Все его мысли заняты тем, как выглядел Сынхён вчера, каким был открытым и незащищённым, с душой напоказ. Трудно вспомнить, когда он в последний раз мог прочитать старшего с подобной лёгкостью. Я бы никогда не бросил тебя. Слова порхают в голове, обвивая разум тугой петлёй, служа катализатором трепета в сердце. А ещё – вины. Потому что он виноват. Их первое расставание Сынхён перенёс с огромным трудом. Даже Джиён такого не ожидал. Но стоит ему вспомнить о расставании-номер-два, как вся вина куда-то испаряется. Тогда Сынхёну было куда легче. Когда Джиён добирается до входа, он нажимает на кнопку дверного звонка раньше, чем успевает об этом подумать, и вскоре Сынхён раскрывает перед ним дверь, жестом приглашая войти. Зайдя в гостиную, Джиён осматривается: замечает новые картины на стенах, но помимо них ничего кардинально нового не обнаруживает. Он оборачивается и чувствует себя абсолютно неловко от того, как же нескладно Сынхён выглядит в собственном доме. Это странно и так же неестественно, как Джиён и предполагал. Освещение кажется чересчур ярким, помещение – чересчур тихим, лицо Сынхёна – чересчур нетерпеливым, и ему на ум не приходит, как они смогут нормально поговорить в таких условиях. Но потом в глаза бросаются вещи, которые Чхве сжимает в кулаках, и от желания закурить у Квона зудят пальцы. – Я тоже хочу, - говорит он, указывая в сторону его рук. Сынхён опускает взгляд, и в нём тут же загораются огоньки понимания. – Хочешь, выйдем на свежий воздух? Джиён кивает и направляется в сторону патио. Он садится в одно из кресел, Сынхён занимает место рядом и достаёт из пачки сигарету, передавая её Джиёну, после чего вытягивает ещё одну для себя. Квон наблюдает за тем, как Сынхён обхватывает сигарету губами, зажигает её и упивается глубокой затяжкой, прежде чем выпустить дым изо рта. А потом он поворачивает голову в его сторону, спугивая с себя джиёнов взгляд. Тот зажимает губами свою сигарету и пытается найти в кармане зажигалку, как выясняется – напрасно. И только Джиён собирается одолжить зажигалку Чхве, как тот уже протягивает её ему, большим пальцем одной руки вращая колёсико, а ладонью другой – заслоняя огонь. Джиён моментально впадает в ступор. Сынхён так больше не делает. Он не прикуривает Джиёну сигареты. Это слишком интимно. Не считая того, что именно это он прямо сейчас и делает, точно так же, как делал и раньше, словно это – давняя привычка, всплывшая после потери всех плохих воспоминаний. И Сынхён ждёт, потрясающе выглядит и ждёт. Поэтому Джиён наклоняется ближе, позволяя огоньку захватить конец своей сигареты, и, прикрыв глаза, затягивается. Он откидывается на спинку кресла, и после этого они ещё долго так сидят: лениво покуривая, охваченные тишиной и морозным вечерним воздухом. Никотин должен расслаблять, но Джиёну становится только беспокойней. – Так… вы с Сынри смотрели видео? Сынхён кивает, и кончик его сигареты загорается ещё ярче, когда он делает очередную затяжку. - Но ничего знакомым не показалось? Сынхён мотает головой, но тотчас вздёргивает уголки губ. – Мы больше смотрели видео с ним, чем со мной, так что сомневаюсь, что это могло как-то помочь. – Его улыбка становится шире, когда до него доносится джиёнов смех, а голос становится чуть выше для максимально точной пародии: - Хён, смотри, какие мы классные! Главные красавчики в группе. Джиён издаёт смешок: перед глазами встаёт чёткая картинка того, как Сынри это говорит. Сынхён бросает на него короткий, полный радости взгляд. – А ещё я слышал, как ты разговариваешь о моём теле. И будучи пойманным, Квон смеётся, кивая головой. – Тогда это было большое дело. Мне показалось, что публике это покажется интересным. Сынхён кивает, будто что-то понял, но затем до него всё-таки доходит. – Тогда? И Джиён получает слишком много удовольствия, объясняя ему: - Ага, тогда твоё тело почти никто толком не видел. Но сейчас видели все. Так что новость устаревшая. Чхве смотрит на него, даже не моргая. – Иди ты. Джиёновы губы изгибаются в хитрой улыбке. – В новом фильме у тебя была обнажённая сцена. И там всё видно. Сынхён бледнеет. – Вообще, всё? Джиён ухмыляется. – Вообще. Сынхён удушливо двигает губами, и Джиёну не удаётся и дальше сдерживать свой смех: он вылетает из него, лёгкий, воздушный, счастливый. – Ладно-ладно, не вообще всё. Но ты там топлесс. Для Сынхёна это звучит не слишком убедительно. Он совсем неожиданно поднимается на ноги и устремляется в сторону двери, заставляя Джиёна настороженно замереть на месте. – Ты куда? - Сжигать все доказательства. Джиён заливается хохотом, довольно щурясь. Сынхён криво улыбается ему в ответ и садится обратно. Напряжение между ними исчезает – становится уютней. Но долго это не длится. Вскоре Чхве вытягивается как по струнке, вновь уходя в себя. – Прости. Догадываюсь, как тебе сейчас неловко. И Джиёну становится жутко. От того, что Сынхён извиняется. От того, что он проявляет любезность и такт. Он, тот, кто пережил страшную аварию, тот, кто лишился последних трёх лет своей памяти. Джиён боится представить, каково сейчас самому Сынхёну. Но в их паре старший всегда был мягче. - Тебе не за что извиняться. Я же говорил, мы всё ещё друзья. - Джиёну не кажется, что он лжёт, но чувствует он себя так, словно делает именно это. И устремлённые на него глаза Сынхёна – ещё одно тому подтверждение. - Ты не обязан врать мне, - по-доброму просит он. – Ты не должен делать так, как будет лучше мне. Я просто хочу знать правду. Джиён вздыхает. Правда… нелёгкая. И нудная. Он не знает, с чего начать. Сынхён даёт ему подсказку: - Сынри сказал, что мы расставались больше раза. Джиён кивает. – Да. В первый раз… - Не в силах выносить сынхёнов взгляд, он отворачивается. – В первый раз было тяжелее всего. Просто… всё стало действительно плохо. Мы постоянно ссорились. Из-за всего. По поводу. И без. - Джиёну не нравится вновь погружаться в то время. Было болезненно, похоже на взрывной ураган из собственной неуверенности и ложных обвинений. Они говорили друг другу слова, которые говорить не следовало, а о тех, что следовало, молчали. – Теперь мы не вместе. Наши отношения стали нездоровыми, так что… я их просто прекратил. Квон возвращает взгляд на Сынхёна, но не видит в его лице ни капли осуждения, только привычную мягкость и желание узнать больше. – Из-за чего мы ссорились? - Как я и сказал, из-за всего. - Джиён делает очередную затяжку никотином и, оглянувшись в поисках пепельницы, стряхивает пепел прямо на землю. – Ты тогда снимался в фильме, и это отнимало у тебя почти всё время. Мы виделись только по выходным, в дни наших концертов, но даже на них ты был… не таким. Угрюмым. Каким ты часто бываешь, только намного хуже. Я не смог это вытерпеть. Джиён не посвящает его в подробности, не признаётся в том, с каким трудом ему далось это решение, как Сынхён рыдал и просил остаться. Не рассказывает, как после этого он почти на полгода изолировался ото всего мира в собственном доме. По виду Чхве сейчас где-то совсем не с ним, в своей собственной реальности, вероятно, переваривает только что сказанные Джиёном слова. – Сынри говорил, что мы снова сошлись? Это утверждение, произнесённое как вопрос, и для ответа на него Джиёну приходится взять себя в руки. – Мы пытались, но… снова не вышло. - Почему? Он сыплет соль уже на джиёнову рану, рану, которой у самого Сынхёна нет. – Тебя это почти не интересовало. На лице Чхве отчётливо читается удивление. – Меня? Джиён дёргает плечами, изо всех сил пытаясь выглядеть безразличным. – Во всяком случае, не так сильно, как меня. Брови Сынхёна нахмурены в смятении, в неверии, в чём-то, от чего у Джиёна сердце не на месте. Потому что этому Сынхёну трудно поверить в то, что когда-то ему не нужен был Джиён. - Я не думаю, что причина была в этом, - наконец говорит он. - Что? - Я не думаю, что мог перестать нуждаться в тебе. Голос Сынхёна звучит уверенно, настолько, что Джиён начинает робеть. Он тихо смеётся. – А тебе-то откуда знать? Ты же ничего не помнишь. Но во взгляде, которым Сынхён смотрит на него, нет ничего, кроме серьёзности. – Оттуда. Я знаю, что мы расстались, но я всё равно… - Его ладонь опускается на джиёново колено, несильно сжимая его. – Но я всё равно… Всё равно что? Сынхён цепляется за него взглядом и не отпускает. Рассматривает его глазами, полными решимости, полными желания предельно точно изложить свою мысль, заставить его понять. Но затем, видимо, поняв, что делает, он идёт на попятную, одёргивая свою руку. – Прости. Я обещал, что не буду ничего предпринимать. Джиён выпускает воздух, который, оказывается, всё это время держал в лёгких, сердце в его груди отстукивает дикий ритм. Может быть, ему самому хочется, чтобы Сынхён что-нибудь предпринял. Может быть, их отношения сложились бы иначе, если бы Сынхён решился что-нибудь предпринять ещё тогда, когда они были вместе. Но Чхве уже вернулся в свой мир, спрятал руки и потупил взгляд на свои колени. Он вновь подносит сигарету к своим губам, и Джиён повторяет за ним. Докурив, Сынхён выбрасывает окурок, вдавив его в землю ногой, и спустя минуту Джиён повторяет и это. Сынхён уберёт бычки позже. Взгляд старшего устремляется вдаль, и, заинтересовавшись, на что же можно так проникновенно смотреть, Квон следует глазами за ним. Река? Городские огни? Кусочек памяти, за который он не может ухватиться? Джиёну неоткуда знать. - Откуда ты знаешь мой пароль? Квон опускает глаза. На щеки пытается прокрасться румянец. Он не хочет отвечать. Это смущает. Но однажды Сынхён всё равно вспомнит об этом, а если – нет, то скрывать от него его же воспоминания всё равно нечестно. – Эта дата должна была стать нашей новой годовщиной. В тот день мы снова сошлись. Официально, - он самодовольно хихикает. – Я сам установил его на твой телефон. - Тринадцатое ноября? Прошлого года? Джиён кивает. Сынхён смотрит на него нечитаемым взглядом. – Сынри говорил, что мы расстались вскоре после этого. В марте. - Так и было. - Но пароль до сих пор остался. Джиён пожимает плечами, словно это ничего не значит, словно невелико дело, но внутри весь трепещет. Потому что он тоже не может поверить, что Сынхён так и не сменил его. Облизав губы и прочистив горло, Чхве вновь сталкивает с Джиёном лоб в лоб. – Я же говорил, что не переставал нуждаться в тебе. Удар прямо в сердце. Соль на старую зияющую рану. Но он пытается обратить всё в шутку. – А может, тебе просто ума не хватило, чтобы придумать новый. Усмехнувшись, Сынхён опускает глаза. Уже вечереет, он протягивает ему свою пачку, предлагая угоститься очередной сигаретой, а Джиён чувствует, как сердце в груди буквально разрывается. Потому что этот Сынхён другой. Он из «до». До того, как они начали разрушать друг друга, до того, как в их умы ворвались сомнения и взяли над ними верх. Это Сынхён, чувства которого сияли в глазах, а не были спрятаны в сердце настолько глубоко и надёжно, что даже Джиён затруднялся сказать, были ли они там вообще. Да и Квону давно уже пора домой. – Мне нужно идти. Я припарковал машину у твоего дома, - объясняется он. Но Чхве его не понимает. - И что в этом такого? Это сбивает его с толку. Этому Сынхёну нет до этого дела. Этот Сынхён ещё многого не знает. – Мы же не хотим, чтобы люди подумали, что я остался у тебя на ночь. - Раньше ты всегда здесь оставался. Прикрыв веки, Джиён старается не думать об этом, не вспоминать о поздних ночах в сынхёновой постели, его глазах, губах, его руках, о том, как тот крепко обнимал его во сне. Джиён о многом старается не вспоминать. - Мне, правда, пора идти. Пока Сынхён провожает Джиёна до двери, он подавляет в себе разочарование. У него осталось ещё так много вопросов. Объяснения Квона такие расплывчатые, что из них невозможно почти ничего извлечь. Ему нужны подробности. Ему нужен полный контекст. Но эти воспоминания кажутся слишком мучительными для Джиёна, поэтому Сынхён старается их не тормошить. Квон разворачивается, чтобы пожелать Сынхёну спокойной ночи, а тот, неловко заёрзав и не успев подумать, тянется к нему за объятьями. Джиён смущенно хихикает, когда руки Чхве удрученно спадают. - Думаю, скоро ещё увидимся, - говорит Джиён. – Позвони, если возникнут какие-то вопросы. Я, правда, очень хочу помочь тебе вспомнить. Прикусив нижнюю губу, Сынхён кивает. И когда Джиён уже направляется в сторону выхода, у него в памяти всплывает одна увиденная ранее деталь. – Эй, Джиён? Ты не знаешь, откуда у меня это? – он протягивает вперёд ладонь, демонстрируя округлый шрам. Подавшись вперёд, Джиён обхватывает сынхёнову руку своими, тщательно рассматривая его кожу. – Знаю. Ты поранился во время съёмок. Так хорошо. Наконец ощущать прикосновение Джиёна. Ощущать тепло его рук. От глаз Сынхёна не ускальзывает ещё кое-что: на тыльной стороне ладони у Квона есть собственный кружок. – А это что? – интересуется он, кивая в сторону татуировки. Джиён отпускает его, потирая рисунок большим пальцем другой руки. – Ничего. Обычный смайлик. – Он светит улыбкой. – Я пошёл. Пока. Сынхён подозревает, что татуировка подразумевает собой нечто куда большее, однако не высказывает этого вслух. – Пока. На вторую ночь заснуть оказывается ещё сложнее: мысли летают в голове, оглушительно жужжа. Ему хочется скорее увидеть Джиёна снова.