Под черным флагом

Кисаме почти настиг Саске, темная фигура которого скрылась за углом коридора всего в нескольких метрах от него. Молодой человек оказался на удивление гибок и легок на ногах. Быстрота бега давалась ему с величайшей легкостью, чего нельзя было сказать о старпоме, потратившем достаточно сил за прожитую ночь. Впрочем, рассвет уже вступал в свои права и окрашивал резные стекла замка розовым цветом утренней зари. Кисаме устремился следом за молодым человеком, горячность которого так заботила Морского Дьявола и замер, лишившись опоры под ногами. Пол в этой части коридора оказался весьма не простым и разверзся под ногами огромного пирата, обнажив острые, точно иглы, смертоносные шипы. С невероятной быстротой и прытью, которую от этого человека не ожидалось обнаружить, Кисаме выхватил Самехаду и в последний миг перед падением, успел распереть меч о стенки гладкой глубокой ямы, повиснув в воздухе. Привлеченный громкими звуками, Саске поспешил назад, и казалось, на лице его отразилась вся гамма ужаса и охватившего его смятения. Стремившийся обрести свободу ради собственной мести, плантатор вмиг позабыл об этом и огляделся по сторонам, в поисках механизма способного свести створки пола в исходное положение. Кисаме, кряхтя и ругаясь на чем свет стоит, с огромным усилием, подтянулся на руках, вытаскивая свою тяжелую фигуру из опасной бездны. Вскоре ему это удалось, и Кисаме прочно встал ногами на собственный меч, а после и вовсе оказался на твердом полу. Саске, все так же, продолжал смотреть на разверзшуюся под ногами яму с удивлением, широко раскрытыми глазами. — Удивлен? — ухмыльнулся старпом, переводя дыхание после утомительной процедуры, и молодой человек кивнул головой, подтверждая его слова. — Не думал, что подобные уловки еще используют, — проговорил Саске пытаясь обрести спокойствие. Его никак не желала покидать мысль о том, что он мог оказаться на месте Кисаме, и едва ли у него была возможность столь удачно побороть собственную смерть. — Однако должен признать, в самом деле, эффективно. — Будь здесь Итачи-сан, — проворчал Кисаме, не скрыв, однако усмешки, — он бы посмотрел многозначительно и сказал бы свою любимую фразочку. — Все гениальное — просто, — подхватил Саске, соглашаясь и с братом и со старпомом, припомнившим его слова. Бошан тщательнейшим образом обезопасил свою жизнь, предусмотрев даже то, что может остаться в полном одиночестве. Остатки его солдат теперь бились с пиратами, атаковавшими форт, но терпели поражение и отступали все ближе к замку. Совсем скоро они сдадут и его. — Предлагаю держаться вместе с расчетом безопасности. Да и пустить тебя вперед было бы умно. Кисаме посмотрел на Саске, обескураженный взгляд исчез и взамен ему глаза младшего брата капитана горели лихорадочным азартом и насмешкой, в которой старпом, впрочем, не видел ничего успокаивающего. Неопределенно мотнув головой, скрыв собственную растерянность, Кисаме опустил тяжелую ладонь на плечо молодого плантатора, заставив Саске подогнуть колени. Предостережение молодой человек понял и предпочел более не шутить подобным образом. Более, не говоря ни слова, они направились дальше, все больше углубляясь в коридоры замка. Слух, однако, различал звуки сражение за окнами, звон стали с которым пираты отвоевывали свою победу. Они прошли еще несколько коридоров, прежде чем остановились перед окном, из которого открывался удивительный вид разразившегося под стенами замка сражения. Старпом прильнул к нему, желая удостовериться, что все идет именно тем чередом, как предвидел Морской Дьявол, впрочем, даже его гений не смог предугадать подобный исход. Кисаме так и застыл, вытаращив глаза от удивления, не скрывая собственного недоумения. Видя его вытянувшееся лицо, Саске так же позволил себе взглянуть в окно. Пираты теснили солдат к стенам, но те, словно загнанные животные, лишь свирепее бросались на нападающих целой сворой. Во всей этой суматохе, в наиболее выгодном положении оказались Тич и Пейн. Позабыв о прежних разногласиях, спиной к спине, они с яростью отражали каждую направленную на них атаку. — Кто бы мог подумать! — громогласный окрик старпома был хорошо слышен в стенах замка и Саске огляделся вокруг, желая удостовериться, что никто не спешит к ним с оружием наготове. — Тич и Пейн, плечом к плечу! Я бы не рискнул доверить Пейну собственную спину. — Должно быть, у них были на то причины, — отозвался Саске, не желая более задерживаться на одном месте, да и вступать в споры со старпомом. Пейн казался ему человеком огромного ума и смекалки, вызвав у Саске чувство теплой признательности. В отличие от него Кисаме казался неотесанным и грубым мужланом. Впрочем, как знал Саске, это лишь маска, поскольку хитрость и коварство Кисаме ничем не выдавали себя внешне, что делало Кисаме не лучшим противником. Под пристальным взглядом старпома, молодой человек отвернулся и поспешил вверх по лестнице. Кисаме последовал следом. *** Под сводами сырого темного подземелья негде было укрыться, да Катрин и не пыталась. Малышка громко плакала, испытывая чувство голода и их бы обнаружили в любом случае. Потому Катрин с отчаянной силой была готова защищаться. Она крепко прижала ребенка к своей груди, сжимая кулаки с такой силой, что пальцы побелели от напряжения. Трое солдат, стоящие в паре метров от нее, ухмылялись этой пустой решимости и ничем не обоснованной смелости. Даме следовало сдаться, в противном случае ее милое лицо могло понести серьезный ущерб. Чувствуя за собой полною безнаказанность и легкую победу, солдаты ринулись к ней. Приказ маркиза был предельно прост и ясен: найти ребенка и доставить к нему, остальные должны быть уничтожены. Катрин оказалась не в самом завидном положении. Впрочем, стоило одному из солдат схватить ее за руку, она с неистовым напором ударила его кулаком под ребра, так отчаянно, что пальцы ее хрустнули, испытав ужасную боль, а солдат согнулся, тяжело дыша и охая. Двое других, удрученные травмой друга, рассвирепели и бросились на девушку вместе. Извернувшись, Катрин удалось повалить еще одного солдата на землю, со всей силы ударив носком туфли по голени. Он грохнулся с глухим стуком, точно мешок зерна, подняв вверх завесу пыли. Однако третий уже был наготове и крепко схватил Катрин, заломив руки за спину и крепко перехватив веревками. Извиваясь, Катрин отчаянно сопротивлялась, затрудняя победу солдата. Двое других уже поднимались и по выражению их лиц, Катрин понимала, что нанесла им серьезное оскорбление. Она оказалась в незавидном положении, и спасти ее могло лишь чудо. Малышка вновь закричала, испуганно и надрывно, когда ее грубо сорвали с груди Катрин. — Нет! — вскричала девушка, ринувшись за малюткой, но пощечина заставила ее замолчать. На глаза Катрин навернулись горькие слезы, и она затрепыхалась в кольце рук солдата, стараясь связанными руками нанести тому удар. – Нет! Нет! Не троньте ребенка, слышите! Оставьте ребенка! — Мадам, закройте свой рот! — грубо встряхнули Катрин, и она едва не задохнулась. Солдат, на руках которого кричала малютка, смотрел на Катрин столь уничижительным взглядом, что ей вмиг захотелось провалиться сквозь землю. — Будьте благоразумны и сможете вернуться домой. В противном случае, никто не сможет гарантировать вашей безопасности. — Чудовища! — яростно вскричала она, совершенно не думая о собственной безопасности. Ее отец обладал большим влиянием при дворе и смог призвать виновных к ответу, однако, лишь в том случае, если Катрин сможет рассказать ему обо всем случившемся истинную версию. — Пустите ребенка! — Не кричите, мадам! — угрожающе зашипел у самого ее уха голос державшего ее солдата. — Или мне вспороть вам брюхо, как дикому животному? Катрин задохнулась, испытав настоящий страх. Эти люди не перед чем не остановятся, они чувствуют собственную безнаказанность и тем отчетливей ощущают выигрышность своего положения. Она была бессильна. Покориться? Быть может, таким образом она сможет остаться с малюткой и попытаться спастись в удачный момент? Катрин не была уверенна, что момент этот настанет. — Так что, мадам? — солдат сжал волосы Катрин и грубо вздернул голову, чтобы она смотрела на него через плечо. — Вскрыть вам брюхо? Или же будете сидеть смирно? Катрин смотрела на него широко открытыми полными ужаса глазами, не имея представления на что решиться, как вдруг солдат распахнул рот, а по губам его заструилась кровь. Он разжал пальцы и, обретя свободу, Катрин отскочила в сторону. Из груди солдата торчало черное лезвие, пронзившее его насквозь. В недоумении он разводил руками, пытаясь сообразить, каким чудесным образом оно там оказалось, но так и не смог. Упал к ногам Катрин мертвый. Она подняла взгляд, но ничего кроме полной темноты не увидела за спиной умершего солдата. Будто сам Бог решился поразить ее обидчиков. Пока Катрин занимали эти мысли, она и не заметила, как позади упал еще один солдат, в этот раз, лишившись части головы. Грохот падения его тела, заставил девушку обернуться, и только тогда она поняла, что не Бог явился к ней на выручку, а сам Дьявол. Оставшийся солдат упал на колени, крепко держа малютку в своих руках, и весь трясся от страха. Черная фигура застыла над ним, словно лик смерти. Лица неожиданного спасителя Катрин не видела в скрывающей его темноте опущенного на голову капюшона, но глаза… Они полыхали красным, точно свежая кровь. Катрин прижала руку ко рту, дабы не закричать от страха. — Отдай ребенка, — потребовал человек с красными глазами, впрочем, Катрин сомневалась в истинной человеческой сущности их спасителя. Солдат повиновался безоговорочно и передал малышку темной фигуре. В мгновение ока, едва крошка оказалась в руках спасителя, черный клинок рассек воздух и солдат упал мертвым. Кровь его густо оросила полы подземелья. Не выдержав напряжения, Катрин вскрикнула, опасаясь, что спаситель станет худшим из ее кошмаров. Человек в черном не шелохнулся от ее крика. Казалось, присутствие Катрин и вовсе не интересовало его. Все внимание кровавых глаз сосредоточилось на малютке, беспокойно ворочающейся в сильных руках. Он рассматривал ее так пристально, точно не мог наглядеться, пока малютка не издала плач. Тогда он вынул из кармана плаща небольшую фляжку, заткнутую тряпицей и, откупорив столь странного вида крышку, приложил к губам малютки. Несколько мгновений она сомневалась, но после с жадностью принялась сосать тряпицу. — Что это?! — встревожено потребовала ответа Катрин. — Что вы ей дали? Отвечайте! Кровавые глаза обратились к ней и душу Катрин пронзило неистовым холодом предсмертного касания. Впрочем, он не сдвинулся с места, а малышка продолжала свое бесхитростное занятие. — Вода с сахаром, — отозвался он, и Катрин охватил трепет от мелодичного звучания голоса, подобного сладкому нектару, струящемуся из его уст. — Поможет унять голод. Не став и дальше тратить время на то, чтобы говорить с Катрин и пытаться что-либо объяснить, он направился к выходу, бережно прижимая малышку к своей широкой ровной груди. Катрин поспешила следом. Ее нисколько не смущал собственный вид: голые ноги скрытые лишь нижним бельем, изорванный и грязный корсаж, сбившийся с положенного места и теперь бесстыдно обтягивающий ее груди, так что казалось, они вот-вот выпрыгнут из него. Быть может, она испытала бы смущение, смотри этот человек на нее, но его интересовала лишь малютка. — Кто вы? — осмелилась спросить Катрин уже значительно позже, когда воздух стал суше, а, следовательно, и подземелье осталось далеко позади. Он остановился и обернулся к Катрин. Глаза его не пылали больше кровавым цветом, а погрузились в бездонную черноту бездны. Тусклый свет, наполняющий коридоры, позволил Катрин рассмотреть его лицо: отчужденное, холодное, с чертами тонкой аристократии — Катрин не могла оторвать от него взгляда. — Отец этого ребенка, — коротко отозвался он и утратил к Катрин всякий интерес. Она же, пораженная до глубины души, смотрела ему в след короткое мгновение, пока его спина медленно удалялась. Смятение охватило ее и Катрин потребовалось некоторое время, чтобы примириться с ним. Будучи воспитана в лучших традициях знати, она жестоко осуждала супружескую неверность, и встретить подобного в маркизе, которая вызвала у нее столько восхищения, Катрин нисколько не ожидала. Впрочем, как женщина, она могла понять маркизу: этот человек очаровал ее с первого взгляда. Его лицо, голос, манера держаться и веющая от него сила — все покорило трепетную душу Катрин. Она и сама бы бросилась к нему в объятья, даже будучи замужем. Самого пирата мало интересовало впечатление, произведенное его словами на тонкую девичью натуру. Едва ли она в силах понять и осознать все происходящее. Впрочем, теперь его полностью занимала малышка, поднявшая на него большие синие глаза. Редкая поросль смоляных локонов покрывала ее розовую головку, и Итачи отмечал удивительное внешнее сходство дочери и Марго. Странное теплое чувство полнило его грудь, щекоча при каждом вдохе. Он был счастлив. В этот тревожный и опасный момент не мог совладать с собственным приливом радости. Как прошлым утром он не мог смириться с потерей сына, так и теперь не мог насладиться крохотным лицом собственной дочери. Жизнь его полнилась горестями и лишениями, кровью и болью, но все это, безусловно, стоило перенести, чтобы обрести в итоге положенное счастье. И чем больше он убеждался в правильности собственных чувств, тем стремительнее росло осознание их ничтожной крошечности. Ему было мало этого. Требовалось больше и больше, словно иссушающая жажда росла в груди, разрастаясь с каждым шагом все больше. Он хочет еще. Любови Марго, их детей — этим невозможно пресытиться. Этого всегда будет недостаточно. Наконец они достигли конца коридора и остановились перед низкой неприметной дверью. Итачи толкнул ее, и она со скрипом отворилась. Розовый рассвет залил горизонт, небо прояснилось, и лишь поблекшая луна все еще не спешила уступать свои права солнцу. — Вам туда, — он указал рукой в сторону небольшого барака на другом конце посыпанного песком двора. — Маркиза ожидает вас. Итачи передал ребенка Катрин, и она поразилась тому, с каким тихим спокойствием малышка перенесла этот поход. Казалось, в глазах ее поселилась сознательность, и она с интересом осматривала новые лица, не выпуская из крошечных пальчиков сладкую тряпицу. Катрин подняла глаза на мужчину. — А как же вы? — с сомнением спросила она. Итачи не изменился в лице. Как бы ему не хотелось разделить собственное счастье с любимой, обстоятельства не даровали ему этого шанса. — У меня еще есть неотложные дела, — коротко пояснил он, и коснулся маленького носика крошки. — Дождись меня. — Попросил он младенца, точно она могла сбежать. Малышка нахмурила брови и широко раскрыла беззубый рот, обнажив розовые десны, в подобии улыбки. — Передайте маркизе, что она не успеет опомниться, как я буду рядом. Катрин кивнула головой, но не двинулась с места. Ее смущали обстоятельства связи маркизы и этого человека, столь хладнокровно убившего солдат маркиза Бошана. Всю ее разрывало от любопытства, но она так и не решилась задать свои вопросы. Итачи смотрел на нее отчужденно. Ни одна из женщин не интересовала его, за исключением Марго, которая, несомненно, устроит настоящий скандал, едва им доведется воссоединиться. Когда он расскажет правду Марго о себе и той роли, что сыграла ее семья в его спасении. Быть может, она даже попытается его убить, после всего, через что ей пришлось пройти по его вине. Впрочем, он ждал этого, ведь именно буйством своего нрава она и могла выражать собственные чувства. — Поторопитесь, — проговорил он, напомнив Катрин, что время играет не в их пользу. — Скоро здесь будут пираты, а это не лучшее общество. Особенно для вас. Его темный взгляд скользнул по фигуре Катрин, и она вспомнила, в каком виде находится. Лицо ее в тот же миг залилось стыдливым румянцем. Смущенная собственной наготой, она бросилась через двор, к указанному бараку. Итачи проводил их взглядом, желая убедиться, что ребенок его доберется безопасного укрытия без лишних происшествий, пока за спиной Катрин не закрылась дверь. В этот самый момент за стенами замка раздался оглушительный взрыв. Пираты намеревались пробить ворота. Вопреки здравого смысла они не решились обойти стены и воспользоваться уже имеющейся дырой. Впрочем, у Итачи не было времени и дальше стоять на месте. Он все еще беспокоился за жизнь брата, о судьбе которого уже некоторое время ничего не знал, с тот самого момента, когда он выскочил из дверей покоев. Смог ли Кисаме отыскать его, Итачи, так же, не имел ни малейшего представления. Ведомый такими мыслями, он вновь скрылся в дверном проеме, исчезнув в темноте коридоров замка. *** Эргюст отступила в сторону, сжимая в руках кочергу, используемую в качестве засова на двери, давая Катрин войти в барак. Выглядела экономка не лучшим образом: половина лица ее опухла и приобрела землистый оттенок, черты исказились, а губы искривились в неестественном виде. Глаз заплыл, и вокруг него образовалась багровая, почти черная поволока. С проворностью юности Катрин юркнула в комнату и тут же услышала радостный возглас Маргариты, возлежавшей на подушках. Эргюст поработала над ее ранами тщательнейшем образом и туго перевязала живот лоскутом, так что теперь ни одно движение, даже самое резкое не могло причинить маркизе хоть толику беспокойства. Однако бледность лица Марго не утратила своей явственной сущности, красноречиво свидетельствуя о трудностях, выпавших на ее долю. — О, моя крошка! — проговорила Марго и быстро поднявшись с наскоро сооруженной постели, бросилась к малютке. Груди ее ныли и болели от избытка молока, в то время, как ребенок, должно быть, умирал от голода. Приняв малышку на руки, Эргюст отняла от ее ротика тряпицу, и попробовала ее на вкус. — Сладкая вода, — заметила она, передав крошку обеспокоенной матери. — Как вы додумались до этого? Катрин смущенно опустила глаза. Все, на что хватило ее фантазии, так дать малютке пососать собственный палец. В обращении с детьми, да еще столь маленькими, у нее не было ровным счетом никакого опыта. — Боюсь, заслуга в том не принадлежит мне, — пролепетала она, пока Маргарита опускалась на постель, а Эргюст помогала ей развязать ночную сорочку, чтобы ничто не препятствовало кормлению малышки. Стоило же розовому соску Маргариты коснуться сжатых губ малышки, как та жадно припала к желанному питью. Катрин не отводила взгляда от этой сцены, продолжая свой рассказ: — Мы едва не погибли. — Боже! — воскликнула Эргюст, прижав руки к груди. — Но как вам удалось спастись? — Этот джентльмен, — произнесла Катрин, но тут же осеклась на полуслове. Она даже имени спасителя не узнала, чтобы представить его должным образом. — Мне показалось, что его глаза пылали красным огнем. — Ах, капитан! — воскликнула Эргюст испытав странный прилив радости. Она более не испытывала к Морскому Дьяволу того омерзительного чувства презрения, уже очень давно. Но и не стоит отменять того факта, что экономка оказалась глубоко поражена правдой об этом человеке, которую ей успела поведать Маргарита в долгие минуты томительного ожидания. Молодая мать не смогла унять теплой улыбки, тронувшей ее губы. — Наш Дракон отыскал тебя, мое сокровище, — прошептала она, поглаживая мягкие волосики крошки, а после обратилась к Катрин: - Но, где же он сам? — Капитан, — решилась повторить за Эргюст Катрин, представляя его скорее капитаном королевского флота, нежели кем-то из числа подручных маркиза, — принес свои глубочайшие извинения, но у него остались неотложные дела. — Извинения? — с сомнением переспросила Эргюст, но ответа получить так и не смогла. Марго, глаза которой наполнились гневом и сделались жесткими, с силой ударила по подушке. — О! — выпалила она сердито, и от прежней мягкости и счастья не осталось и следа. — Этот человек совершенно не способен держать собственного слова! — Полно вам, мадам, — поспешила успокоить ее Эргюст. — Чего еще следовало ожидать от пирата? — Пирата?! — собственный голос показался Катрин столь обескураженным, что она едва могла узнать его. Даже в самых смелых своих предположениях она не допускала подобной мысли. Хрупкая и ранимая натура ее успела изобразить красочную историю любви, в истинности которой никто не смог бы усомниться, но пират! Это обстоятельство никак не желало укладываться в ее опустошенном потрясениями сознании. Взгляд ее, пылающий призрением, метнулся в сторону Маргариты, и она ответила ей твердым и решительным, неспособным даже допустить мысли о совершенной ошибке. — Пират! — подтвердила Эргюст, принимая сторону защиты Морского Дьявола. — Но при том человек в высшей степени благородный и верный слову чести! Так что и вам, мадам Маргарита, стоит унять собственную нервозность и позволить ему исполнить долг! — Долг, — Марго сокрушенно опустила голову, не желая больше смотреть в отрешенное лицо Катрин. — Если его соберутся повесить из-за долга, клянусь, я свершу это раньше, чем королевская армия! В ответ на ее пламенную, полную уверенности речь, Эргюст рассмеялась, но поспешила оставить мать и дитя наедине, дабы насладиться мигом близости и радости. У малютки оказался просто огромный аппетит, и она никак не желала отпускать соска матери от собственного рта. Подойдя к Катрин, Эргюст опустила руку ей на плечо и мягко отвела в сторону. — Пойдемте, дитя мое, — сказала она с таким тоном, точно мать. — Я поведаю вам удивительную историю, и вы измените свое мнение. Но прежде, — Эргюст вдруг остановилась и с тревогой воззрилась в глаза Катрин, — не видели ли вы еще кого-нибудь, в компании капитана? Катрин покачала головой, выражая отрицание, и в глазах экономки залегла грусть. Впрочем, это чувство столь скоро же потухло, как и зародилось во взгляде. Больше она не возвращалась к этому вопросу. Спустя четверть часа, когда утолив голод, малышка крепко спала на руках у матери, а Эргюст успела кратко посветить Катрин в историю взаимоотношений Маргариты и капитана пиратов, они и сами решились подкрепиться. С прошлого утра никто из дам не держал во рту и крошки пищи, так что аппетит разыгрался с отчаянной силой. Однако, стоило расставить на грубо сколоченном столе с величайшим трудом добытые Эргюст съестные припасы, как оглушительный грохот сотряс внутренний двор замка, заставив всех женщин опасно озираться по сторонам. Подойдя к крошечному окну, Маргарита увидела, как в подворье хлынула волна пиратов. Сердце ее болезненно сжалось от предчувствия беды. Здесь никто не мог их защитить, даже имя Морского Дьявола не сослужило бы им верную службу. Будь все так, им никогда не пришлось бы расстаться. Оставалось лишь уповать на то, что пираты займутся крушением и воровством самого замка, а до неприметных бараков доберутся лишь в самую последнюю очередь. *** Словно охотничий пес, почуяв след коварной лисицы, Итачи мчался вверх по лестнице, зная наперед в котором из покоев укрылся Бошан. Внутренняя планировка замка, как и его внешний вид, полностью повторяли ныне разрушенный замок Аквитании, в чем Итачи успел убедиться, а уж секреты собственного дома он знал, как никто другой. В силу этих обстоятельств не сложно было догадаться, где найдет пристанище маркиз. Конечно, Итачи мог бы воспользоваться тайным проходом, но не был уверен, что повреждения не задели и эту часть. Потому, дабы не тратить драгоценного времени, словно безумец, рискнул пойти открыто. Стоило его ногам ступить на паркет коридора, как оглушительный грохот настиг его слуха. Ворота упали на землю, и теперь у него не оставалось ни секунды свободного времени. Он сорвался с места с устрашающей быстротой и вскоре оказался перед массивными дверьми покоев башни, откуда хорошо просматривалась вся округа замка. Впрочем, подступиться к ним было достаточно сложно, в силу возведенных перед дверьми оборонительных сооружений и небольшого конвоя защитников. Как только фигура Морского Дьявола предстала их взорам, они тут же ощетинились, позвякивая тяжелой броней, держа оружие наготове. Впрочем, Итачи не был намерен вступать в длительное и утомительное сражение, осознавая всю сложность положения в котором могли оказаться дорогие его сердцу женщины, потому спешил. С быстротой молнии черный клинок его катаны покинул ножны и удобно лег в руку, готовый служить верой и правдой своему хозяину. В мгновение ока, размытой нечеткой тенью он пересек коридор, проскользив по гладкому паркетному полу под занесенными орудиями, нещадно рубя противников. Ноги его уперлись в створки дверей и те распахнулись, не выдержав мощного натиска. Там, по другую сторону, в покоях, встревоженный громкими звуками, обернулся Бошан. Итачи встал на ноги, выпрямился, отряхнув кровь с лезвия меча. Маркиз сверкнул единственным глазом, губы его расплылись в язвительной усмешке. Растерявшиеся от внезапности нападения, охранники теперь приходили в себя и бросились в след Морскому Дьяволу. Но прежде чем ноги их успели достигнуть порога дверей, глаза Итачи запылали столь сильно, что свет их был способен выжечь глазные яблоки без остатка. Воздух ожил: закипел и заурчал, пришел в движение и стремительным вихрем, обжигающе горячим, воспламенил воздух позади него. Черное пламя взмыло вверх, языки его ласкали своды потолка, но не коптили его. Солдаты, оказавшиеся в опасной близости к странному огню, вскричали от боли, и кожа их вмиг покрылась волдырями. Расторопные соратники помогли им отойти на безопасное расстояние. Впрочем, и без посторонней помощи было ясно, что никто не пройдет сквозь стену огня, способного обратить в прах любого, за считанные секунды. Подобного пламени никому прежде видеть не доводилось, даже Бошан застыл, раскрыв рот в недоумении, но вскоре пришел в себя. — Что же, — молвил маркиз, опираясь на трость обеими руками, будто испытывал ужасающую тяжесть в ногах. — Теперь мне известна причина, по которой о тебе ходили столь ужасные слухи! Правда ли, кто мог поверить, что ты и в самом деле способен сжечь море одним лишь взглядом. Итачи молчал. У него не находилось слов, чтобы говорить с Бошаном, столь велика была его ненависть, однако он был верен данному Марго слову и ни при каких обстоятельствах не стал бы подвергать ее доверие сомнению. Черный клинок искрился в лучах света, словно призывая к действию, но капитан пиратов не шелохнулся. Бошан прошелся по комнате. — Это правда, что армии мало, чтобы остановить тебя, отродье! — брезгливо выплюнул он оскорбительные слова. — Впрочем, чего не смогла сделать армия, способен исполнить один человек. Он остановился, встав спиной к пирату, и вынул из трости, которая оказалась ножнами, длинную шпагу, острую и тонкую, готовый к нападению. — Должно быть, теперь ты жаждешь моей смерти, — продолжал говорить маркиз, точно пытаясь напитаться смелостью от звучания собственного голоса. Он был прав, в последнем предположении, но Итачи ничего не ответил. Челюсти его сводило от напряжения, желваки проступили под тонкой кожей, кулаки сжались сами собой. Сколько лет он грезил об этом моменте, но теперь должен был сдержать данное слово. Кровь кипела в нем, но лицо оставалось спокойным и хмурым. Бошан обернулся, победоносно сверкнув глазом. — Тебе представится возможность убить меня. Величайшая честь, которой, подобный тебе выродок, не достоин! — Что знаешь ты о достоинстве? — вдруг подал голос капитан пиратов и Бошан изумленно изогнул бровь. — Достоинство в том, чтобы унижать и всячески изводить невинную женщину? Лишить ее защиты и мучить в угоду своей прихоти. Грудь Бошана сотряслась от пронзительного смеха. — Вот мы и добрались до истинных причин твоего визита, маркиза Бошан! Несомненно, — его губы искривила ужасная усмешка, — моя супруга умеет произвести должное впечатление на мужчин, в противном случае, я бы не выбрал ее, как и ты! Между нами стоит многое, но женщина… Как это прозаично и нисколько не ново. Он встал в боевую позицию, и сердце Итачи заныло. Не смотря на убогость собственного тела, Бошан был не лучшим противником. Мастерство его не знало себе равных, уже тогда, в их последнюю встречу. Вся молодость, гибкость и скорость не способны были помочь Итачи в борьбе с ним. Тогда он получил удар в грудь, совсем рядом с сердцем и едва не умер. Тогда он был еще слишком неопытен. Теперь он имел все шансы убить его, но… — Нападай! — скомандовал Бошан, охваченный азартом предстоящего сражения. Этот мальчишка, у которого не было ни малейшего шанса в их прошлую встречу, повредил маркизу детородный орган и лишил глаза, оставил калекой на всю оставшуюся жизнь. Как же Бошан ненавидел его! Как же мечтал отомстить! Итачи не двигался с места. Черные, потухшие глаза его следили за маркизом без особенного интереса. — Я не убью тебя, — проговорил он, возвращая катану в ножны. — За тебя просила женщина. — Ах, надо же! — воскликнул маркиз, и лицо его сделалось пунцовым от гнева. — Мадам пиратская шлюха сжалилась над стариком! — С огромным усилием Итачи заставил себя проглотить оскорбительные слова. Он мог снести любое оскорбление в собственный адрес, но Марго. Бошан не имел права даже думать о ней в подобном ключе. — И что же ты намерен делать? Я ведь не давал обещания относительно твоей драной шкуры! Будь мужчиной! Нападай! Быть может, ты считаешь, что маркиза будет благосклонна к тебе после того, как узнала, в чем ты виновен перед ее семьей?! — Я не убью тебя, — вновь повторил Итачи, почувствовав его до того, как позади зазвучали встревоженные голоса. До того, как черное пламя, способное спалить любого, кто лишь осмелится прикоснуться, угасло, расступаясь в стороны перед кровавым заревом глаз младшего брата. — Я дал слово женщине, но не сказал, что никто другой не сможет убить тебя! Саске остановился позади брата. Лицо его было бледным и отчужденным, а в кровавых глазах читалась слепая ярость. Бошан рассмеялся, не видя причин, по которым бравый пират был готов отдать собственного брата на растерзание. Впрочем, в том виделся и особенный смысл. Впервые Бошан получит шанс разделаться сразу с двумя отродьями. Монах Флафий был прав во всем, но Бошан не испытывал сожалений по поводу его смерти. Теперь он ликовал, как никогда прежде. — Оставь его мне, — заговорил Саске, обратившись к старшему брату, и тот коротко кивнул головой, даже не став спорить. Молодой человек выступил вперед, в то время как капитан пиратов ретировался, отступая. В его поддержке и участие Саске не нуждался. Он доказал свою состоятельность, как мужчина, и теперь был в праве сам решать свою судьбу. С особым чувством тревоги и горести Итачи осознал, что больше не несет ответственности за него. Само его существование принадлежало Маргарите и их дочери. Он должен был вернуться к ним, как можно скорее. Черное пламя отступило, дав ему возможность пройти, и вновь стеной взмыло к потолку. Кисаме, что остался за непреодолимой преградой, обеспокоенно посмотрел на капитана, но он уже таковым не являлся. Морской Дьявол лишился своего судна, и старпом понял по единому его взгляду, что просить он не осмелится. — Я пригляжу за ним, Итачи-сан, — горячо заверил он, не допуская даже толики сомнения в собственных словах. Итачи благодарно сжал его плечо и обернулся, бросить последний взгляд на брата и маркиза. Они уже сошлись в схватке, по руке Саске стекала густая алая кровь, но ранение лишь сделало его свирепее и настойчивее. Он не допустит поражения. Итачи поспешил уйти, бегло спускаясь по лестнице вниз. *** Барак оказался пуст, что не могло не встревожить душу пирата, окутав ее стойким беспокойством. Однако простыни еще сохранили тепло тела, а, следовательно, покинули его относительно недавно. Коли кто-либо решится причинить им вред — навлечет на себя беспощадную смерть. Он быстрее пересек двор и вошел внутрь замка, уже в который раз за прошедшую ночь. Главная зала для приемов превратилась в развалины. Тяжелые колонны, поддерживающие потолок, обрушились: пыль, копоть и обломки камней — погребли под собой дорогие ковры. Все это, когда-то принадлежало ему, впрочем, материальная сторона вопроса его нисколько не интересовала. Матросы, нещадно распивающие вина из подвала маркиза, уже праздновали победу, хотя самого Бошана никто не смог разыскать, да и не выдавал к тому особенного желания. Немногочисленных служанок, что остались в замке и не сбежали — зажимали по углам и грубо тискали, словно развратных девиц на Тартуге. Их громкие крики заполнили всю залу, но Итачи не было до них дела. Краем глаза он успел заметить Катрин, в компании Кондента, стремительно уводящего ее наверх, подальше от воцарившегося ужаса. Тич, Морган и Левассёр восседали на стульях посреди комнаты, и нарочито медленно утоляли жажду дорогим вином. Тич заметил его и поднял бокал, приглашая присоединиться к их компании. Отказывать Черной Бороде не стоило, тем более что Левассёр быстрым взглядом призвал его к повиновению. Итачи пересек зал, остановившись подле Баронов, окинув их оценивающим взглядом. К удивлению, а быть может и ожидаемо, никого из Акацуки в замке не оказалось, и Морской Дьявол был уверен, что те оправились восвояси, зализывать раны. Морган поднялся со своего места, встав рядом с ним. — Господин Барон, — голос его звучал насмешливо. — Не желаете ли присоединиться и распить по бокалу в знак победы? — Оставь его, — вмешался Борода, похрустев костями пальцев. — Не время еще! Бошан, эта крыса, так и не показался. — И на его душу найдется приказчик, — отмахнулся Левассёр. Итачи перевел на него взгляд. Старый пират знал больше, чем можно было представить. Впрочем, им не представилось больше времени на беседы. С грохотом отворилась дверь, и в залу ворвался Хорниголд. Он был смертельно пьян и едва держался на ногах, однако крепко сжимал руку Маргариты. Итачи напрягся, заметив эту картину, и рука его потянулась к рукояти пистолета. Маргарита же ничем не выдала испуга, более того, смотрела на пиратов таким отчаянным взглядом, как и положено хозяйке павшего замка. — Пусти ее! — сухо потребовал Морской Дьявол, и Морган проследил за его взглядом, надвинув на лицо шляпу. Тич поднялся с места, с усилием, будто его тело вмиг напиталось свинцом. — Пусти даму, — повторил он требование Морского Дьявола и смерил Хорниголда столь презрительным взглядом, что даже у Моргана противно засосало в желудке. Левассёр потягивал вино, словно происходящее нисколько его не заботило и он совершенно не замечал того накала страстей, что разыгрался перед ним. Единого движения было достаточно, чтобы Морской Дьявол сорвался. Тич поглядывал на него и теперь нашел ответ, для чего он ввязался в эту затею. Все дело в женщине, причем, нужно признать, не заурядной красоты и величия. Черная Борода не питал особенной страсти к представительницам прекрасного пола, но даже он, холодный сердцем и душой не смог остаться равнодушным. Хорниголд пошатнулся на неустойчивых ногах, презрительно фыркнув. — Вот еще! — прокричал он, так чтобы все пираты слышали его голос. — Я имею право на часть добычи, и я хочу ее! У меня между ног чешется на нее с самого Нассау! Он рассмеялся, но шутки его не оценил никто, в особенности Марго. Дуло пистолета смотрело прямо между глаз Хорниголду, но изрядное количество выпитого придало ему чрезмерной смелости. — Хочешь, чтобы я уступил тебе, Морской Дьявол? Небось, тоже зудит в причинном месте! Он ухватился пальцами за штанину в районе паха, демонстрируя свои слова наглядно, на тот случай, если его никто не понял. Итачи был готов выстрелить. Глаза его жадно следили за Марго, но она не просила помощи. Рассвирепев, точно фурия, устав терпеть подобные выходки со стороны мужчин, истощенная ужасами минувшей ночи, что было сил она ударила Хорниголда коленом в пах. Пальцы его разжались, и он отступил на шаг, болезненно морщась. — Ну что, сэр, — злобно проговорила Марго, пытаясь придать своему голосу должного холода. — Вам сделалось лучше? Или повторить? — Сука! — простонал Хорниголд и ринулся к ней, но на пути возник Морской Дьявол, несокрушимой преградой. Глаза его пылали красным, свидетельствуя о степени гнева. Этот взгляд заставил Хорниголда попятиться задом, пока спина его не настигла стены. — Вы хотите что-то сказать? — полюбопытствовал Итачи, обхватив Маргариту за плечи, и она доверчиво прильнула к его груди. В сердце Морского Дьявола разлилась сладостная истома, ощущения наставшего счастья. Теперь никакие силы не способны будут разлучить их. Марго, обретя уверенность и спокойствие в его сильных руках, и никакие невзгоды не могли больше разрушить их прочный мир. И не было ничего важнее в этот миг для капитана пиратов, чем держать в руках, ощущать тепло и чувствовать биение сердца, самого дорогого сокровища на всем белом свете. Ради которого стоило перевернуть мир с ног на голову и лишиться собственной воли. Хорниголд выпрямился, зло смерив Морского Дьявола взглядом. Левассёр встал между ними. — Дьявол, — обратился он к Итачи при этом, не спуская глаз с Хорниголда, — оставь этого человека мне. Мне есть, что сказать ему и что спросить. К его словам присоединились и Морган с Тичем, и только теперь стало ясно, что именно Хорниголда они ждали здесь все это время. Не став им мешать, Итачи поднял на руки Маргариту и направился наверх, где в покоях маркизы уже поджидала Эргюст с младенцем на руках. Марго решила назвать ее Катрин, в честь смелой и отважной девушки, бесстрашно рисковавшей своей собственной жизнью ради защиты ребенка. *** Спустя два часа "Черный Ангел" покинул Мадагаскар, чтобы больше никогда не вернуться на остров, устремив путь к новым неизведанным свершениям. Вдова Бошан — самая прекрасная женщина и одна из самых богатых в мире — пребывала в прекрасном расположении духа, окруженная любовью собственного ребенка и возлюбленного, не отходившем от нее ни на шаг. Маркиз пал от руки Саске, и тем свершилась его месть. Впрочем, молодой человек и не думал останавливаться на достигнутом, считая, что еще слишком многие повинны в гибели его семьи. На том они посчитали, что им с братом лучше расстаться. Морской Дьявол исчез в эту ночь, и будет ходить еще множество слухов и сплетен о том, что с ним сталось. Однако их больше не волновало это. Все стремления и мечты уносили их в будущность, полную любви и нежности. Впрочем, прежде всего Итачи собирался просить руки Маргариты у Барона Дюпре. На этот момент никто из них не мог знать наперед, что судьба уготовит Саске путь радикального революционера, зачинщика свержения королевской власти во Франции. Так же, как и то, что желание Итачи исполнится, и он станет одним из самых знаменитых судостроителей в Виржинской колонии, а судно его, под названием «Морская тюрьма» еще несколько лет будет бороздить моря под командованием стальной руки Кисаме. Как и то, что спустя почти десять лет с этого памятного момента Кисаме и Эргюст обретут счастье в объятьях друг друга. В этот момент, когда ветер гнал «Черного Ангела» по открытому морю, никто не смел и предположить, что у Итачи и Марго будет четырнадцать детей, и они доживут до глубокой старости, пронеся сквозь всю жизнь нежную и теплую любовь друг к другу. Все это исполнится в свое время, а пока волны разбивались о борт шхуны и ветер пел в парусах, предвещая скорую перемену погоды и судеб, так тесно связанных и таких удивительно разных.