Сон наяву

Сон стал явью. Город захватили наемники. По палубе ходили Вольмир с Руном живые, настоящие и трепетно желанные. Нириса с глухим стоном спрятала лицо в ладони. — Госпожа, теперь все будет хорошо, — тихо пообещал Гоар. — Вы доверили свою жизнь надежным людям. Я восхищаюсь вашей дальновидностью, хоть до сих пор и не понимаю, как вы смогли все предусмотреть. Нириса выдавила из себя улыбку. Гоар сильно сдал за какие-то сутки, окончательно превратившись в старика. Даже голос его стал надтреснутым и дребезжащим. — Мне просто повезло… Неприятный разговор оборвался, дверь в каюту отворилась, и в проеме показалось бородатое лицо Руна. — Принцесса, мы для вас освободили капитанскую каюту. Желаете туда перебраться? — Да, пожалуй, — быстро согласилась девушка. Ей требовалась побыть в одиночестве, просто посидеть в тишине, унять сердце, молотом стучащее о ребра, и обдумать сложившуюся ситуацию. — Гоар, располагайтесь в этой каюте, я попрошу, чтобы вам принесли поесть. — Не беспокойтесь обо мне, госпожа, — отмахнулся секретарь. — Отдохните сами! Нам предстоит долгий путь, до столицы три дня при попутном ветре. Спорить Нириса не стала, решив, что проще молча сделать по-своему, чем в чем-то убеждать преданного старика. Прощально кивнув, она вышла к Руну на палубу. Корабль шел через плотную тьму ночного залива, после каюты, освещенной масляной лампой, ночь ослепила принцессу. В перепутанные волосы вцепился соленый ветер, словно желавший сорвать себе на память серебряный скальп, под его жестокими ударами качка показалась девушке особенно невыносимой. Нириса обеими руками вцепилась в необъятно широкое запястье Руна, и двух ее ладоней едва достало, чтобы его обхватить. Моряк чутко придержал девушку под локоть, и от этого вполне невинного прикосновения голова ее пошла кругом. Далекий уже берег светился огнями переполошенного города, ярким факелом на восточной окраине пылало поместье, яростно и громко море колотилось в борта, его рев, хорошо слышимый в каюте, на палубе оглушал. — Почему вы не отплыли днем? — Нириса почти кричала, оскальзываясь на каждом шагу, просмоленные деревянные доски норовили уйти из под ног. — У меня с побратимом кое-какие вопросы появились. Вот мы и подумали, что вы нам в объяснениях не откажете, — для опытного моряка нынешняя качка серьезной ничуть не казалась, он легко преодолел скользкий участок и ответил, едва дверь в капитанскую каюту хлопнула за его спиной. Девушка на секунду зажмурилась, унимая задрожавшие внезапно колени, и нехотя разжала пальцы, отпуская Руна. Ей отвели крошечную, но шикарно обставленную капитанскую каюту, уютно освещенную подвешенной под потолок масляной лампой. Пожалуй, на квадратной кровати при некотором старании удалось бы поместиться втроем. Нириса отмахнулась от постыдных мыслей и поспешно отошла от Руна. — Не откажу, спрашивайте, — слепо всматриваясь во тьму за маленьким круглым окошком, вымолвила она. — Если позволите, я Вольмира позову, он поскладней меня говорит, — немного смутившись, попросил Рун. Нириса рассеянно кивнула. При желании девушка могла бы насчитать еще два десятка отличий между Вольмиром и Руном, перечислить у кого какие шрамы и родинки. У воина они особо приметно на шее будто цепочкой выстроились, а Рун щеголял крошечной меткой прямо под хитрющим глазом, ниже морщинки, ярко видной, когда мужчина улыбался. Труда бы не составило принцессе описать кривую наколку моряка – синий якорь с кривоклювой птицей, не то устроившейся сверху, не то насаженной на основание. Глаза у птицы были дикие, и если причиной тому служил не перелом клюва, то девушка склонялась к последнему варианту расположения якоря. — Ваше высочество, — Вольмир, что-то смыслящий в этикете, ловко расставлял акценты и паузы. Он как настоящий придворный легко передал голосом и почтение, и уважение. Рун так не смог бы. — Спрашивайте, — Нириса оторвалась от безынтересного заоконного пейзажа, состоящего из непроглядной чернильной тьмы, и опустилась на край кровати. Ноги ее совсем не держали. Вопросы своих спасителей девушка пропускала мимо ушей, прикрыв глаза, наслаждаясь их густыми мощными голосами. Как удалось узнать что Рун и Вольмир побратимы? А если не знала, зачем изволила отослать Руна в столицу со схваченным Вольмиром? Почему грамоту с назначением в гвардию воину незнакомому дала? Мужчины распалялись все больше и больше. Вольмир старался говорить спокойно, а в голосе Руна давно бушевали эмоции. В каюте и без того крошечной сделалось до невозможного мало места. Вольмир был так близко, что девушка носом могла бы коснуться его пояса. От этой мысли кровь прилила к щекам. Взгляды мужчин давили, Нирисе от них сделалось в ночнушке тесно. Девушка, сгорая со стыда, чувствовала, как между ног становится горячо и мокро. — Я знал о нападении на город, — продолжал рассказывать Вольмир. — Мы решили, что оказанное вами доверие необходимо оправдать! Ваше высочество! Принцесса! Нирисе надоело кивать в пустоту. Она плотнее смежила веки и звездочкой упала на постель. Как? Как ответить им на вопросы, не объясняя, что значит умирать из ночи в ночь. Как втолковать, что они для нее бесценны, ничего не рассказывая. Принцессе хотелось смеяться, хохотать в голос, а потом ломать все, крушить, и рыдать от обиды. Тем она была хоть немного нужна. Не только же в животных потребностях дело. Рун даже женился бы… — Госпожа Нириса! — Вольмир склонился над ней и легонько похлопал по щекам. Сильные прохладные пальцы рванули ворот тонкой спальной рубашки, почти обнажая грудь. — Сейчас, сейчас воды налью! — сзади суетился Рун. — А, кракен! В кувшине пусто, флягу держи! Было забавно и вместе с тем грустно. Нириса почти изготовилась сказать, что все в порядке, почти сказала, только с губ сорвалось совсем другое. — У Руна на бедре шрам от зубов. Собака, наверное, укусила, а у Вольмира… — девушка смущенно фыркнула, сетуя на собственную нерешительность. — Прямо на… жезле. Как от кинжала след. Мужчины замерли, и, кажется, даже не дышали. Огрубелые пальцы Вольмира так и остались у принцессы на шее, где он прощупывал жилку. Про свои сны Нириса поведала скомканно, так и не открывая глаза. Вольмир, словно боялся пошевелиться, сидел неподвижно, как изваяние, и сипло дышал сквозь зубы, Рун с бульканьем ополовинил собственную флягу. — Что мы с вами сделали? — ужаса в голосе моряка хватило бы и на четверых. — Спасли.

***

У черни теперь было две новые темы для обсуждения: нападение наемников на приморский городок и дар предвидения у принцессы, причем последняя никак не могла себя исчерпать. Королевский библиотекарь откопал в архивах некий свиток, в котором упоминалось, что по женской линии в славном роду Дармак из поколения в поколение передавалась сила предсказывать скорую смерть близких или свою собственную. Принцессу больше не называли при дворе сумасшедшей, а жители королевства, непонятно как все всегда узнающие, окрестили ее чуть ли не святой. На богатых осенних ярмарках стало просто не протолкнуться от многочисленных ведуний и гадалок, представляющихся дочерьми и внучками бастардов королевского рода. Когда буча улеглась, король взялся за поощрения. Награждение прошло пышно, высокие двери тронного зала раскрылись, и разнаряженный герольд представил дворцовой публике новых героев королевства, людей, спасших от неминуемой гибели единственную и горячо любимую всеми принцессу. Дамы шептались и с интересом посматривали из-за вееров, а мужчины сохраняли скучающие выражения лиц, многие даже кривились, но опасаясь королевской немилости, не особо рьяно. Под перекрестьем взглядов Вольмир в парадных позолоченных латах лейтенанта гвардии, и Рун, одетый по последней столичной моде в длиннополый камзол и укороченные штаны, смотрящиеся на его мощных ногах спальными кальсонами, шагали к трону с мрачной решимостью людей, которым терять уже нечего. Нириса, сидящая на невысоком троне рядом с отцом, едва сдерживала улыбку. Благодаря вездесущим служанкам она знала, как убивались придворный цирюльник и портной, работая с «неотесанными мужланами». Последний, после того как три его шедевра совершенно внезапно расползались на Руне по швам, даже клялся уйти в скит, и никогда больше не появляться в столице. Клятву он не сдержал, зато камзол моряка приобрел строгий и военный вид, лишившись стекляруса и цветочного шитья. Нетрер Дармак IV, Вседержатель славного королевства Дармак, пожилой кряжистый мужчина с цепким орлиным взглядом, поднялся с трона, чтобы самолично выдать героям по рубиновой цепи. Награды «Кровь короны», дарующейся за спасения жизни монарха или наследника престола, никто не удостаивался уже более ста лет. Когда тяжелые кольца лунного серебра, инкрустированные россыпью мелких рубинов, так напоминающих капли крови, легли на грудь обоих мужчин, король во всеуслышание подтвердил назначения во флот и в гвардию и сердечно поблагодарил отважных спасителей от своего имени и от имени принцессы. Нирисе законом было запрещено до замужества совершать публичные выступления, любым образом относящиеся к политике. Награждения входили в список запретов. Девушка сохраняла по возможности невозмутимое выражение лица, улыбалась одними уголками губ и старалась как можно безразличнее смотреть на своих спасителей. Большего ей позволено не было. Потом был бал в честь принцессы и успешно подавленного восстания. Бал, Нирисе совершенно не нужный, и невозможно тяжелый для Руна, умевшего отплясывать только в кабаках. Моряк в полном одиночестве угрюмо и без удовольствия пил, стоя у одного из столов. Вольмиру же придворная кутерьма пришлась весьма по душе. Воин освоился быстро и сумел сохранить лицо перед гвардейской элитой, приглашенной на мероприятие, превосходным танцором он не был, но соблюдал правила этикета, неизвестно где и у кого подхваченные. Его приглашение на танец Нириса отвергла, отговорившись усталостью. С момента прибытия в столицу прошло уже больше месяца, а девушка все никак не могла побороть дрожь, охватывающую ее тело вблизи от Руна и Вольмира. Стоило мужчинам оказаться рядом, как принцесса алела подобно маку. Ей казалось, что каждый придворный насквозь видит все её мысли и потаенные желания, а правда в любой момент может открыться отцу, советникам, всему королевству… Нириса не замечала самых изысканных комплиментов, вежливо кивая каждому, спешащему высказать свое восхищение цветом кожи, величием взгляда и прочими настоящими или надуманными достоинствами принцессы. Девушка изнемогала от желания прикоснуться, почувствовать себя под нерушимой защитой в кольце крепких рук, а еще Нириса смертельно ревновала Вольмира к каждой даме, отважившейся составить воину пару в танце. Дам этих было, что сорняков на грядке, бывший наемник с темным прошлым притягивал искушенных светских львиц, и не смущало их ни отсутствие именитой фамилии, ни уродливый шрам через пол лица. Воину их внимание, конечно, было лестно. Испросив позволения у отца, Нириса покинула бальную залу и без сопровождения прислуги знакомыми до последней развилки коридорами пошла в свою спальню, в одиночестве глотать обидные слезы. Девушка закрыла за собой тяжелую дверь и немедленно была поймана в плен шершавых натруженных ладоней. — Я ждал тебя, — горячее хмельное дыхание ворошило принцессе волосы на затылке. — Ждал, а ты все не шла. Рун одной рукой перехватил Нирису под живот, заставляя ее немного нагнуться. Могучие пальцы впились в завязки корсета, и девушка с замиранием сердца стала вслушиваться в шелест ленты, рывками выдираемой из железных колец. Раз. Два. Три. Атласная ткань шуршала, своим неповторимым скользящим звуком, и с каждым движением принцессе становилось легче дышать. — Так, — с сухим смешком проговорил Рун. — Тааак! Кружевные рукава треснули, хрустнули в стальной хватке, и платье шелестящим ворохом упало на толстый ковер королевской опочивальни. — Рун, ты пьян! — Нириса дрожала, убеждая себя в том, что виноват сквозняк да слуги, не разжёгшие вечером камин. — Да, — моряк развернул Нирису к себе и одним движением посадил на столик у кровати. Его скуластое лицо, непривычно гладко выбритое, приблизилось к ней вплотную. — Почти вдрабадан, принцесса. — Рун, не надо! Я не хочу! — в шепоте Нирисы проскользнуло отчаяние. — Хочешь! — Рун рывком сдернул с принцессы панталоны, чуть не прихватив с ними чулки. Не смотря на кажущуюся грубость девушку он придерживал, чтобы та ненароком не упала. Нириса отчаянно мотнула головой и прикрыла лицо ладонями. Еще пять минут назад она хотела, даже очень, и дорого бы дала, чтобы обнаружить Вольмира и Руна у себя в спальне. Но сейчас… Моряк был пьян и совсем не походил на себя. То, что дверь открывается, девушка поняла по тонкой полоске света, стремительно и неумолимо расширяющейся. Окостенев от ужаса, Нириса смотрела, как неотвратимо приближается ее позор. — Голубки, хоть бы дверь заперли! — казалось, возмущению Вольмира не будет границ. — А если бы это батюшка любимую дочь проведать решил, или хуже того, кто-нибудь из слуг зашел?! Ей? — от внимательного взгляда воина не ускользнул испуг на лице Нирисы. Мужчина запер дверь и вкрадчиво обратился к Руну. — Ты что, черт, творишь? — Либо присоединяйся, либо проваливай, — грубо отозвался моряк, сызнова испытывая на прочность нижнее платье Нирисы. Ткань, даром, что прозрачная на вид, рваться не желала, очерчивала ребра, натягивалась, причиняя девушке боль. — Рун, очнись! Ты чего, пьянь, делаешь? — Вольмир от удивления не погнушался добавить парочку бранных слов. — Удовольствие коронованной особе доставляю, не видишь что ли? — теряя терпение, отозвался мужчина. Удар был страшен. Вольмир впечатал свой кулак другу в челюсть и сразу же закрепил результат, добавив в грудную клетку. Нириса только тихо ойкнула, прячась за стол, а Рун устоял. Здоровущий как башня он казался неодолимым. Зло рыкнув, он бросился с кулаками на воина, и очень быстро оба оказались на полу. Молотящийся клубок катался от двери к кровати и обратно, печально звякала парадная кольчуга Вольмира. Самым жутким было то, что они могли и убиться сгоряча. Эта назойливая мысль выгнала принцессу из укрытия, заработанная во снах привычка действовать без промедления и не задумываясь выручила и в этот раз. Схватив кувшин с прикроватного столика, Нириса выплеснула воду на дерущихся. Мужчины как дворовые коты немедленно откатились друг от друга. Рун едва только отдышался, бросился к девушке с извинениями, скомкано оправдываясь, хмель после драки подвыветрился из его буйной головы. — Снежинка, бес попутал. Больше стакана в руки не возьму! За «снежинку» Нириса бы простила моряку почти все что угодно. Вольмир, мрачно стягивая кольчугу, не выдержавшую даже кулачной драки, тихо резюмировал: — Точно не возьмешь. А то я тебя прибью. Нириса растроганно обняла воина за шею, краснея, от бережных, будто бы спрашивающих прикосновений к обнаженным бедрам. — Я вас люблю! — Мы тебя тоже, — неловко отозвался Рун. Вольмир ничего не сказал, только обнял покрепче и, поймав Нирису за подбородок, поцеловал ее в губы. Принцесса с удовольствием ответила, путая пальцы в пышных волосах воина, и тут же потянулась к Руну. Он, смущенный собственной выходкой, собирался уже по-тихому ретироваться. Шелковое нижнее платье, показавшее себя с лучшей стороны, было небрежно закинуто на спинку постели. — Я все еще пьян, — виновато проговорил Рун. — Ты уже вполне трезв, — очередной раз дурея от собственного бесстыдства, возразила Нириса. Она вновь растворилась, растаяла в руках мужчин. Вольмир медленно, томительно ласкал нежную девичью грудь, Рун, до конца еще неостывший, терзал горькими, винными поцелуями губы, почти сразу забыв о всякой осторожности. Первый раз по-настоящему, не во сне, получилось на корабле. Нириса не думала, не боялась, и стыда испытывала чуть ли не меньше, чем сейчас. Тогдашние потрясения вытеснили из ее головы клятву никогда и не при каких обстоятельствах не идти на поводу своих желаний. Был Вольмир, сидящий на постели, Рун, замерший подле, и неправильная, дикая жажда принадлежать им обоим. Рубашка сползла с плеч, Нириса приподнялась на локтях и поцеловала Вольмира, а потом притянула на кровать Руна и его тоже поцеловала. Принцесса выгибалась, соблазняя, дерзко демонстрируя свою наготу, бесстыдно касалась ткани штанов, туго натянутой мгновенно вставшими членами, целовалась словно сумасшедшая, так что наутро болели губы. Впрочем, наутро у нее болели не только губы. Мужчины недолго смогли держать себя в руках, не хватило им сил уйти из каюты. Пока Вольмир боролся с наручами и броней, рывками расстегивая ремни, Рун с глазами от возбуждения темными вжал Нирису в жесткие льняные простыни. — Как бы вы потом не пожалели… — сквозь зубы выговорил он. Принцесса чувствовала, как бешено колотится сердце в могучей груди, дыхание, припекающее шею, и огромный возбужденный член, упирающийся ей между ног. Отвечать воздуха не доставало. Девушка выгнулась, подалась вперед, неприкрыто себя предлагая, и Рун, почти болезненно выдохнув, одним плавным движением вошел в нее, заполняя целиком и больнее, и чувственнее, и желаннее чем во снах. Нириса, не в силах совладать со своими ощущениями, ужом извивалась под мужчиной, ее ладонь сама нашла член Вольмира и принцесса сжала возбужденную плоть воина. Это было надежной гарантией, что он никуда не сбежит. Той ночью было все и даже чуточку больше, и потом, уже в столице, на роскошной резной постели, у стола, на столе, на ковре… везде, где только не могли увидеть слуги. Нириса жалеючи провела по наливающемуся на скуле Руна синяку. — Заслужил, — тихо буркнул мужчина, легонько прикусывая девушке мочку уха. — Угу, а я не заслужил, а тоже украшен. Славно мы завтра смотреться будем, — сердито прошептал Вольмир. Принцесса вероятную перепалку прервала, нырнув вниз. Шерстяной ковер, слегка влажный от пролитой воды, привычно уколол колени, и девушка взялась за крепкие достоинства своих охранителей. Влиятельный злоумышленник, оплативший нападение на город и предположительно похищение или убийство принцессы, так и не был найден. Из-за этого мудрый король и любящий отец легко согласился поставить орденоносных спасителей принцессы ей в охрану. Днем и ночью, зимой и летом, и как надеялась Нириса, на много-много лет! А союзы политические пусть батюшка скрепляет чем-нибудь понадежнее браков.