У всего есть своя цена

      Вокруг было солнечно.       Шурик рассматривал через призму растянутых в разные стороны пальцев мир вокруг. Его подташнивало, он хотел пить и одновременно мечтал о еде. Вокруг валялось великое множество тел, а когда он смотрел на них через ладонь (ха-ха, он умеет смотреть сквозь собственное тело!), они множились и казались одной сплошной кучей. Из распахнутого окна тянуло гарью шоссе, в колонках распинался зарубежный певец, а постоянно мелькающий свет от плоского монитора во всю стену выглядел сверхновой.       Вокруг было солнечно.        — Отпад, да? — спросил Шурика один из лежащих.       Шурик промолчал — ему было тошно, хорошо и очень весело. Он расхохотался и, сгибаясь от истерики, сам оказался на полу. Мысли вертелись вокруг монитора на стене, который стал их временным солнцем. Шурик вытянул руку навстречу свету и заметил, как хорошо заметны жилки, как можно различить тонкие складки кожи. И ему стало грустно, он задумался о смерти, о том, что жизнь дается человеку один раз, перевернулся на живот и решил про себя никогда, никогда больше не приходить в этот гадюшник. Мерзкий притон с отвратительными рожами, место для грязных извращенцев, пропащих людей и столичной богемы, которая навсегда упустила свой шанс на место под настоящим солнцем.       Для них осталось только такое: искусственное, мельтешащее, сверкающее битыми пикселями солнце. Шурик напряг зрение и заметил, что на мониторе мелькает парочка тел, очевидно, застигнутых врасплох камерой во время полового акта. Тошнота подкатила к горлу, он вскочил и побежал к выходу, а потом понял, что это вовсе не выход, а окно.       Мелькнула отчаянная мысль о том, что выхода нет, но кто-то оттащил его за рукав от окна. Тошнота стала невыносимой, он согнулся над батареей и открыл рот, надеясь, что избавится от мерзости всей комнаты одним простейшим позывом организма. Но тошнота никуда не делась, и Шурик понял, что, на самом деле, она находится не в животе, а в сердце, а значит остановить ее невозможно — вместе с ней остановится и самый важный во всем теле Шурика орган. Единственный, работающий бесперебойно.       В отчаянии он побежал вперед, спотыкаясь о чужие руки и ноги, вылетел из комнаты и пронесся по коридору к лифту. Кнопка, скрип механизма, дверь, холл, еще одна дверь, и вот — наконец-то! — он на улице. Город казался незнакомым, враждебным и… уязвимым. Шурику пришло в голову интересное наблюдение: город, зараженный токсинами шоссе, с забитыми капиллярами переулков, такой же тошнотворный, как и его собственное бедное сердце. Он снова рассмеялся, на сей раз тихо, еле слышно. Слева донесся рев двигателя и оглушающий звук автомобильного гудка — Шурик отскочил назад в последнюю секунду, медленно провожая взглядом летящую по своим делам иномарку.        — Больше никогда, — прошептал он городу, — никогда. И ты завязывай.       Он поднял воротник куртки, застегнул ее и побрел неторопливой походкой в сторону метро, оставив позади валяющиеся на полу тела, пиксельное солнце и отвратительный запах шоссе, поселившийся в комнате.

***

      Нормально выспаться, конечно же, не удалось. Шурик натянул вчерашние шмотки, умылся ледяной водой и выпил две кружки крепкого чая, но ничто не помогло ему ощутить себя хоть на секунду вменяемым студентом второго курса. Он тащился в корпус, заставляя организм не сворачивать огромным усилием воли. Хотелось чего-нибудь этакого, хотелось свернуть горы, хотелось идей, ярких инсайтов, острых ощущений. Хотелось жить. И вместо этого он брел на биофак. Будь проклят день, когда мать свела его с дальним родственником деканом.       «Места? Конечно, для Саши мы всегда найдем места!» — обрадовался алчный мужик, схватил взятку и убежал в учебную часть подписывать документы. Лучше бы надул, забрал бабки и оставил с носом — Шурик отправился бы искать работу, стал нормальным человеком и хозяином своего времени. Но, увы, нет, случилось, как случилось. Ночь, комната, сентябрь, конспекты.       Учиться Шурик не любил, не хотел и вообще не имел к биологии никаких талантов. Ему не светило стать светилом, скорее уж погрязнуть в мелкой лаборатории, всю жизнь изучая чужое дерьмо. Такие перспективы оптимизма, понятное дело, не добавляли.       Теперь нужно было выдержать важное испытание судьбы: отец пообещал подарить машину за сессию, которую Шурик сдаст без троек и вовремя. Уже дважды эксперимент завершался неудачей, но Игнат Степанович знал толк в мотивации — утверждал, что готов терпеть до четвертого курса и даже поднять ставки в магистратуре. До тех пор у Шурика не оставалось перспектив сверх скудных карманных денег. Он чувствовал себя на поводке родителей, декана, преподавателей, вуза, судьбы, жизни, мира — в западне. Вокруг были враги, и сражаться с ними Шурику приходилось в одиночестве.       Каждый семинар превращался в поле битвы, каждая лекция — в осаду. Лабораторные работы становились маленькими вылазками в стан врага, а самостоятельные задания (рефераты, доклады, задачи для решения) — поиском информации о противнике. Шурик чувствовал себя загнанным в капкан волком, голодным, отощавшим и бесконечно одиноким.        — Александр Игнатович, не хотите чего-нибудь сказать по поводу темы сегодняшнего занятия? — охотник достал копье и направил прямо в звериную морду. Один тычок, и Шурик почувствует, как потечет по груди кровь. Мысли путались после непростой ночки, голова гудела, а темы занятия он просто не знал.        — Извините, я не готов.        — Ну, зачем же вы так сразу, Александр Игнатович, — охотник плотоядно улыбается и перебрасывает копье из одной руки в другую. Думает, куда бы ударить. В лапу? Обездвижить противника, сделать его беспомощным. — Давайте я задам вам пару вопросов? — Нет, охотник решил бить сразу, в грудь, наотмашь, оставив бедного зверя без самого дорогого. Без остатков гордости.       Шурику стало безразлично, что произойдет дальше, и он кивнул.        — Что ж, расскажите мне про виды генов. Гены бывают доминантными и... — охотник отбрасывает копье, доставая нож, чтобы добить. Вокруг раздаются смешки — остальные предвкушают добычу, вкусный ужин и песни вокруг костра.        — И сабмиссивными, — ответил Шурик, хлопнул по столу сумкой, сгреб в нее учебник, тетрадь и карандаш, а потом отправился к двери.       Можете начинать! Давайте, издевайтесь над трупом — обсуждайте, ублюдки, какой нелепый ответ выдал этот странный «Игнатыч», шушукайтесь за спиной, размышляйте, куда таким дорога, советуйте задуматься о жизни, читайте нотации. Только отвалите, бога ради, отвалите все, как же вы достали…        — Куда же вы направились, Александр Игнатович?       Шурик дошел до двери и дернул ручку, но препятствие не поддалось. Тогда он дернул еще раз.        — Этот выход закрыт уже месяца два. Вернитесь на свое место, я не хочу идти к декану, он слишком сильно вас любит.       Шурику стало окончательно наплевать. Он вернулся на свое место, сел, бросив сумку рядом, и безразлично посмотрел на вероломного варвара. Генетик был молод, элегантно одет и всегда хорошо пах. Из-за этого Шурик часто представлял себе, как вываливает мерзавца в грязи. Пара шла своим чередом, и Александр Игнатович в очередной раз мысленно макнул короткую шевелюру преподавателя в черную жижу. В его воображении генетик верещал от ужаса, бегал кругами вокруг стола и пытался снять с головы несуществующее чудовище. От такого сюжета Шурику полегчало — весело иногда представлять себя победителем. Брать, для разнообразия, копье самому.       Когда пара закончилась, он вскочил с места первый. Галочка о посещении есть — уже неплохо, теперь можно со спокойной душой пробить никому не нужную латынь (второй год — да вы издеваетесь!) и покурить за корпусом в компании Славика и Дениса, пары таких же раздолбаев. Стаи из них не получилось, но иногда неплохо даже временное перемирие.       Запястье сжала рука облитого грязью генетика. Шурик очнулся от своих мыслей и удивленно посмотрел на мужчину, а на том — вот чудо-то — не было ни следа грязи. Стоял, чистенький, приятно пахнущий дядя, и даже не подозревал, как издевался над ним в своих фантазиях нерадивый студент.        — Александр Игнатович, все равно ведь латынь пробьете, давайте я вас чаем вкусным угощу, — предложил вдруг безликий генетик. И Шурик тут же увидел его темно-карие глаза, внимательные и жесткие, разглядел красивые точеные скулы и волевой подбородок. — Чего замер-то? Чай пить пошли, говорю.       Шурик очнулся от своих мыслей и кивнул — в самом деле, почему бы для разнообразия не послушать треп молодого преподавателя? Иногда они тоже откалывают неплохие штуки. Если б только не были такими скотами, а еще, если б Шурику не нужно было учиться у них уму-разуму, вот тогда их можно было бы считать людьми. Шаг до идеала.       Вместе они дошли до столовой, генетик купил две кружки чая, насыпал сахара и положил по дольке лимона. Даже спрашивать, мерзавец, не стал, пьет ли Шурик с лимоном и ест ли он сахар? Что с него взять — охотник и есть, ни во что студентов не ставит.        — Ты, Александр Игнатович, меня, скажу тебе прямо, достал до крайности, — вежливо сообщил генетик, усевшись напротив за шатким столиком. В столовой про обновление меблировки не слышали лет тридцать, если не пятьдесят. Вот как построили корпус, так и забили болт.       Отвечать на провокацию Шурик не стал — решил для себя, что вступать в пререкания с преподом выше его достоинства. Пускай чешет свою пургу, главное, что чай купил, и теперь в горле не так сухо.        — И я, кстати, уже ходил по поводу тебя к декану, — продолжил генетик, который еще не был в курсе, насколько Шурику насрать на проповеди. — И вот что сказал мне наш добрый декан: «Я тебе так скажу, Алексей Юрьевич, ты парнишку особо не мучай, но если что серьезное заметишь, то уж не обессудь, а прямо ко мне». И вот что я скажу тебе, Александр Игнатович, достал ты меня капитально. Так сильно достал, что я не поленился поискать кое-какие сведения. Друзей у меня много, все они хорошие люди, и некоторые из них дали мне вот какие фотографии.       Генетик достал из кармана новенький смартфон и протянул Шурику. Студент меланхолично взглянул на девайс, но любопытство все-таки дернуло его за ниточку — он присмотрелся и приблизил экран к лицу. Брови поползли вверх, глаза раскрылись шире, дыхание участилось, и на лбу — да-да, бывает и так — выступила испарина.        — И если ты, Александр Игнатович, не перестанешь козлить, я эти любопытнейшие фотографии положу на стол декана в крупной дорогой печати, залюбуешься, — продолжил Алексей Юрьевич. — Так что давай сюда смартфон, допивай чай и дуй на пару, скажешь, что я задержал.       Шурик смотрел на экран, не слыша голоса проклятого генетика, — он видел на фотографии свои лицо и фигуру, но никак не мог поверить, что способен выглядеть настолько мерзко. Весь его облик был отвратительным: бессмысленное выражение лица, блестящие под кайфом глаза, отвисшая нижняя губа. Накатила знакомая тошнота — он бросил смартфон на стол и хотел выбежать в уборную, но мерзавец Алексей Юрьевич снова схватил за руку.        — Саша, какого черта ты с собой делаешь? — спросил он совершенно другим тоном. Честным и не наигранным. Шурик подумал, что и сам себе задал секунду назад в точности такой вопрос, но ответить так и не смог. Он стоял возле стола, несчастный, потерянный и чувствовал, как внутри рождается знакомая, удушающая истерика.        — Отпустите, — жалобно попросил он. Ему нужно было оказаться подальше от людей. Одиночная кабинка в туалете отлично подойдет. В ней прошло детство и юность, и нет ничего удивительного, что теперь снова тянет туда.        — Пойдем, погуляем, — Алексей Юрьевич отпустил руку и подтолкнул студента в спину, к выходу.       Прогулка вышла на удивление интересной. За все время они не сказали друг другу ни слова, только иногда генетик показывал пальцем в какую-нибудь сторону, а Шурик смотрел туда и видел необычные картинки. Один раз это была девочка с парой шариков, в белых чулочках и лаковых красных ботинках. В другой раз — охапка красно-желтых кленовых листьев. Еще котенок, забившийся под водосточную трубу. Шурик разглядывал окружающий мир, как будто видел впервые, и через полчаса совершенно забыл про их разговор в столовой.        — Саша, ты давно на дури сидишь? — спросил Алексей Юрьевич, уже когда они шли обратно к входу в корпус.       Шурик не знал, что ответить. Пропорционально его возрасту, он сидел на дури недавно, но по меркам нормальных людей даже месяц — чудовищный срок.        — Полтора года назад первый раз, — ответил он. Что уж теперь думать о компромате, когда у Алексея Юрьевича такие фотографии припрятаны. Там все без лишних слов ясно.        — У меня знакомый врач есть, я могу тебя отвести к нему, — предложил добрый преподаватель. — Декану не скажу, родителям твоим тоже. Врач хороший, сам видел, как он людей на ноги ставил.       Шурику хотелось объяснить генетику, что его не нужно ставить на ноги, что он и сам уже почти на ногах, осталось только не искать проклятого дилера и не ходить на квартиру. Что он все решил для себя, и никогда больше такого, как на фотографии, не повторится. Что он не болен, а просто запутался в жизни, и ему куда больше поможет, если Алексей Юрьевич покажет фото — тогда-то уж точно не нужно будет ходить в универ.        — И еще я хотел тебя вечером пригласить сходить со мной в одно место, — генетик остановился, потому что они были в нескольких метрах от входа, и посмотрел Шурику в глаза. — Там никаких врачей не будет. У тебя вечером время есть?       Время было. Собственно, после принятого накануне решения, этого времени должно было теперь оставаться в избытке. Хоть ешь.        — Давайте, — кивнул Шурик. Ему хотелось, чтобы спокойствие, обретенное за странной прогулкой, пришло еще раз. Он давно не чувствовал себя таким расслабленным. И еще подкупало, что Алексею Юрьевичу, судя по интонации, было не все равно.        — Вот адрес, — Алексей Юрьевич достал клочок бумаги и написал, как добраться до места, — буду ждать тебя там в восемь. Посидим час-два, а потом я провожу до метро.       Шурик подумал, что в восемь — поздновато для препода, но вслух не сказал. Ему стало интересно, и он уже гадал, что же произойдет вечером. Меланхолия и обида на мир временно отступили — Шурик понял, что сегодня точно не пойдет на мерзкую квартиру, а это уже достижение. Ходил ведь подряд последнюю неделю, ни разу не пропустил. Идиот.        — Я приду, — он спрятал бумажку в карман и пошел в корпус — после латыни шла очередная математика. Шурик не смог бы в точности сказать, какая на сей раз, но знал, что там будут снова учить считать. Что ж, тоже способ убить время до вечера.       В восемь на встречу он не явился — не рассчитал дорогу, смог добраться только на пятнадцать минут позже. Алексей Юрьевич ждал его, спрятав руки в карманы — осень была холодной.        — Хорошо, что пришел, — улыбнулся генетик. — Пойдем, там тепло. Чаю выпьем.       Внутри было тепло, Алексей Юрьевич принес чай, и они начали его пить.       Шурик аккуратно озирался по сторонам, стараясь не привлекать ненужного внимания. Он чувствовал себя комфортно только когда никто не видел его, потому что стоило людям обратить свое внимание на существование Шурика, они налетали с бесчисленными советами, жалели, журили, лезли внутрь, как можно глубже, и старались задеть побольнее. Его вполне устраивала роль серой мышки до тех пор, пока никто не лез в его жизнь. До тех пор, пока он не видел за показным участием равнодушие.        — Ты меня навел на мысль своим ответом, — сказал Алексей Юрьевич, когда они выпили почти весь чай. — Про сабмиссивные гены.        — Да это же шутка, — удивился Шурик. — Старый мем из интернета.        — Знаю, — генетик пожал плечами, — но мысль все равно интересная. Сейчас Крис освободится, подойдет.        — Какой Крис? — Шурик удивился еще больше.        — Один знакомый, — ответил Алексей Юрьевич. — Хороший человек. Ты в детстве чем увлекался?       Шурик нырнул в дебри памяти, подыскивая подходящий эпизод. В последнее время он мусолил только то, чем не увлекался в детстве. Например, биологию. В его жизни вообще было очень много места для вещей, которые с ним не происходили, и от этого, отвратительные в своем постоянстве и силе, истерики накатывали даже в спокойные периоды.       Люди ведь относятся к истерикам как к своего рода неизбежному злу катастроф. Например, вас сбивает машина, но вы чудом остаетесь живы. Приезжает скорая, вам дают горячий напиток, кутают в плед, милая девушка садится рядом и, положив ладонь на плечо, рассказывает о том, что все в порядке, и советует поплакать. Утверждает, что от этого станет легче.       Но если нет катастрофы, пледа, девушки — плакать нельзя. Можно улыбаться, смеяться, хохотать до изнеможения, но быть грустным без катастрофы — ни-ни.        — Задумался? — генетик коснулся руки Шурика, заставив того вздрогнуть. — Извини, не хотел пугать. Я просто спросил, чем ты увлекался в детстве?        — Оригами, — не думая, ответил Шурик. — Журавликов любил складывать.        — Красиво, — кивнул Алексей Юрьевич, — а книги любил читать?       Книги Шурику нравились — это было правдой, но любил ли он читать их? Едва ли. В книгах жизнь была либо слишком плохой, либо слишком лживой. Он ненавидел классиков и считал их всех, за исключением, пожалуй, Шекспира, лицемерами и лгунами. В книгах влюбленные уходили вместе в закат, добро торжествовало над злом, а за дурные поступки наказывали. В жизни такого не было. Книги научили Шурика не верить в справедливость и людей.        — Я вот люблю читать книги, — признался Алексей Юрьевич, так и не дождавшись ответа. — Мне Пелевин нравится.       Пелевина Шурик не читал — купил одну книжку, но потерял на проклятой квартире. Там было что-то про наркотики, и Шурика это очень насмешило, он решил почитать книгу вслух, ее выхватили, а потом она навсегда исчезла из его жизни.        — И еще Достоевского люблю, — продолжал генетик. — Недавно «Братьев Карамазовых» дочитал, сильная вещь.        — Мне сказки нравились, — невпопад сказал Шурик.       Он любил историю про девочку и коробок спичек. Девочка оживала, когда зажигалась очередная спичка. Она тянулась к огоньку, и Шурик чувствовал всем своим существом, как согреваются кончики замерзших хрупких пальчиков, видел огромные глаза ребенка, следил за ее мыслями. И как он плакал, когда догорела последняя спичка!        — Я сказки почти не читал, — ответил Алексей Юрьевич. — Мне в детстве не читали, а сам я научился поздно. В школу пришел — не умел еще.       Откровение произвело на Шурика неизгладимый эффект — он почувствовал, как охотник Алексей Юрьевич приподнял пластину своего нагрудника, демонстрируя уязвимую область. Мол, вот, бей, если хочешь. Неграмотным был до школы, дурачком.        — Я в пять лет научился, — гордо ответил Шурик, чувствуя, как обретает под ногами почву. Алексей Юрьевич широко улыбнулся, и эта улыбка подтянула Шурика еще на ступеньку выше. Он расправил плечи и потянулся долить себе еще чаю.        — Добрый вечер, джентльмены, — к ним подсел мужчина, который впечатлил Шурика количеством татуировок на видимой части тела. Плечи, руки, шея — все было покрыто узорами, цветными и черно-белыми. На незнакомце была борцовка, но под ней угадывалось продолжение рисунка. Шурик незнакомца сразу зауважал — он любил красоту и смелость.        — Привет, Крис, — поздоровался Алексей Юрьевич, обменявшись рукопожатиями с татуированным мужчиной. — Познакомься — Александр, я веду у него курс генетики.        — Приятно, я — Крис, — мужчина протянул руку. Шурику было жутковато протягивать в ответ свою, но Крис обошелся с ним бережно — то ли схватил, то ли погладил, поди пойми. Парень все-таки долил себе чай и забаррикадировался кружкой, взятой в руки.        — Как жизнь? — поинтересовался Крис у Алексея Юрьевича. — Сто лет тебя не видел, ты с Оксаной?        — Нет, — Алексей Юрьевич смущенно отвернулся к собственной кружке. — С Оксаной у нас так и не сложилось, два месяца продержались, и разошлись.        — Ну бывает, — беззаботно отозвался Крис. — Саша, а ты не тот Саша, который на дури сидит? — спросил он вдруг у студента.       Шурик возмущенно уставился на Алексея Юрьевича.        — Саша, информацию мне искал он, — объяснил генетик. — Больше никто не знает. Ты, я, Крис, потому я его и позвал, чтоб объяснить тебе все.        — Эй-эй, горячку не пори, никто не знает! — возмутился Крис. — Родители его знают, Сережа мой тоже знает — он от такой истории чуть инфаркт не заработал, Вик тоже в курсе, попробуй, скрой от него такую пикантность, Ник-то сразу ему все сливает, по телефону. И еще, я слышал…        — Крис, ну, я ведь просил, — Алексей Юрьевич выглядел расстроенным. — Я ведь сказал, что хочу помочь Саше.        — Да я-то что! — продолжил Крис. — Я-то только за, отлично, давай поможем Саше! Когда это я отказывался вытащить молодое поколение из дерьма? Только зачем же из этого тайничок делать? Мы же не в детском садике, да?        — Все нормально, — вмешался вдруг Шурик. Набрался смелости и решил вступиться в конфликт, пока Крис и Алексей Юрьевич не перешли на рукопашную. — Вы только объясните, откуда родители знают?        — Без понятия, — тут же ответил Крис. — Я знаю только, что они пару месяцев назад обзвонили кучу клиник по реабилитации и сдали твои анализы. Уж не в курсе, откуда они их взяли, но анализы были. Детективов мы не нанимаем, просто пробиваем звонки, адреса, переписку, у нас тут не ФБС.        — ФСБ, — поправил Алексей Юрьевич.        — Я так и сказал, — уверенно кивнул Крис. Спорить с ним они не стали.        — Саша, я знаю Криса уже много лет, он хороший человек, и я попросил его с тобой поговорить, если ты не против. Он не психолог, не мозгоправ, ничего такого. Просто он в таких вещах понимает лучше моего. Окей? Я постою тут неподалеку, подожду? — Алексей Юрьевич посмотрел на Шурика обеспокоенно, а тот разомлел от такого количества внимания к своей особе и согласен был уже на что угодно.       Когда генетик ушел, Крис уселся напротив и налил остатки чая в пустую кружку Алексея Юрьевича.        — Значит, насчет наркоты я скажу так, — он посмотрел на Шурика, но выдерживать взгляд такого человека студент не мог, и поэтому очень быстро потерял представление, куда теперь смотрит собеседник. Почему-то Шурику казалось, что все еще ему в глаза, хоть это и было невозможно. — Ты сам уже в курсе, какая это дрянь. Ник сказал, что у тебя там кислота и травка, Нику я верю. Не герыч — уже молодец, хвалю, но все равно гадость. Бросай это дело, и я постараюсь подыскать тебе безопасную для здоровья альтернативу. Наркотики наши враги, книги наши друзья, усек? Ты читать любишь?       Шурик почувствовал дежа-вю. Сегодня его уже спрашивали про любовь к книгам. Странно, но теперь он был уверен, что любит книги. Да, пожалуй, он просто обожает читать. В книгах целая куча добрых, искренних историй, книги — это сокровищница человечества. Шлак и куски грязи отсеиваются со временем, оставляя на поверхности веков бриллианты, алмазы, сапфиры историй.        — Люблю, — улыбнулся Шурик.        — Вот я тоже люблю, — улыбнулся в ответ Крис. Шурик засмотрелся на эту улыбку — ему казалось, что это он сам сейчас так улыбается. На самом деле, он действительно так улыбался.        — Мне нравится сказка про девочку со спичками, — сказал Шурик. Вспомнил, как чиркала спичка в городской темноте, как ласковый огонь касался своим теплом красивого, гармоничного лица маленькой девчушки. Улыбнулся шире.        — Красивая сказка, — подтвердил Крис. — У меня есть спички, которые не заканчиваются — показать?       Шурик повернулся к собеседнику недоверчиво и тревожно, точно также когда-то начал разговор про наркотики дилер. Сказки они не обсуждали, но речь зашла про «реальный кайф».        — Не парься, я с дурью дел не имею, — сказал Крис. — Пойдем в соседний зал.       Шурик отыскал взглядом Алексея Юрьевича — тот стоял возле барной стойки и внимательно наблюдал за своим студентом. Шурика этот взгляд успокоил, он решил поверить человеку, который так много выяснил о нем и даже потратил собственный вечер для решения чужой проблемы. Ему точно было не все равно.       Они встали и пошли к неприметной двери.       В зале было много людей, и маленького пространства им явно не хватало, чтоб развернуться: мужчины и женщины (молодые и солидного возраста) сновали туда-сюда, переходили от столика к столику, оживленно разговаривали о чем-то, жали друг другу руки. Шурик решил, что попал на закрытую вечеринку. Только вот обычно на закрытых вечеринках к этому времени все уже напивались до беспамятства, а здесь лишь у некоторых в руках были бокалы со скромными порциями виски, коньяка или красивые бокалы с вином. Выглядело все это как встреча выпускников духовной семинарии, во всяком случае, других поводов к девяти вечера не надраться Шурик не видел.        — Пойдем, я познакомлю тебя с Лерой, — сказал Крис. Он подтолкнул студента в сторону углового столика, где сидело сразу восемь человек. Чуть ли не на головах друг у друга. На краю дальнего диванчика, внимательно разглядывая Шурика, балансировала молодая женщина. Девушкой называть ее было уже поздно, а женщиной — не поворачивался язык. Улыбка до ушей, кудряшки во все стороны, задорный носик и взгляд со смешинкой. Шурик сразу понял, что Лера — это его астральная противоположность. Судя по выражению ее лица, сама она придерживалась другого мнения.        — Привет, я — Лера, — дружелюбно сказала она, когда Крис подвел Шурика совсем близко.        — Саша, — представился Шурик. И добавил, чтоб не таким разительным казался контраст между ними. — Очень приятно.       На этом его таланты к знакомству закончились, и Леру это очень насмешило.        — Можно я буду звать тебя Александром? Ты такой серьезный, — и она рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Крис, принесите, пожалуйста, нам стул, а то он уже не поместится.       Крис на прощание похлопал Шурика по плечу и удалился куда-то, а потом им принес стул безликий официант. Как бы между прочим он уточнил, не желает ли чего-нибудь Шурик, но у студента с собой денег было только на обратный проезд, так что он отрицательно помотал головой. Жизнерадостная Лера тут же попросила еще одну чашечку.        — Ты где учишься? — спросила она, когда официант исчез из поля зрения, и Шурик почувствовал на себе восемь внимательных взглядов. Они скользили по телу, подыскивая подходящие специальности. Шурику стало интересно, как его видят эти люди, но спросить такое он, конечно же, не решился бы даже за стотыщмильонов и щенка в придачу.        — На биолога, — ответили его губы, и он тут же понял, какая это глупость. Ведь его спросили «где», а не «на кого», и нужно было сказать про универ, а он не сказал, и теперь вышло нелепо. Взгляды тут же показались враждебными, и от них по коже побежали мурашки.        — Ух, ты, — восхитилась Лера, — круто! Мышка, слышишь, на биолога учится — прям как ты.        — Я на химическом, Лер, опять ты путаешь, — сказала девчонка из дальнего угла, обиженно надув губы. Шурик воровато посмотрел на нее, надеясь, что никто не заметил этого поступка, и успел заметить, какие у нее выразительные губы. Пухленькие, в самый раз для обиды.        — Да все, все, забили, — отмахнулась Лера. — Познакомься, Александр, у нас тут Света, Мышка — ее Варварой зовут, но мы зовем ее Мышкой — и Славик рядом со мной. Меня Лера зовут, ну, я уже говорила, вот там в уголке Юра, это Даша, вот Марина — можно Мара, она не обидится — и Стас. Сто лет не виделись, вот по случаю решили собраться за столиком, раз уж разрешили. — И она снова жизнерадостно рассмеялась. Будто внутри нее находился вечный двигатель, позволяющий вырабатывать смех в неограниченных количествах. Или котятки. Шурик внутри себя видел только непрерывную черноту отчаяния, и этим отчаянием мог бы закормить чужих котяток до смерти. Поэтому сидел молча, хоть ему до ужаса любопытно стало, кто же им мог запретить сесть за один столик. Взрослые, вроде, люди, хотя по поводу Мышки он в этом не был уверен — слишком уж девчачья у нее внешность. Восемнадцать, и то с натяжкой.        — Лер, опять ты всех с толку сбиваешь, — сказал Стас. Он сидел как раз слева от Шурика и, вероятно, следил за новеньким пристальней других. — Видишь, он запутался уже. Ты не парься, если забудешь имя — спрашивай, Лера у нас с заводом, как завод закончится, она заныкается в уголок и будет там корпеть над своими стихами.       В этом месте, наверное, Шурику нужно было спросить, пишет ли Лера стихи, чтобы та сказала, что пишет, а Шурик спросил, какие, но ему было так неловко и неуютно от чужих взглядов, что он только кивнул Стасу, что понял его и еще не впал в кататонию. Стаса это, к счастью, полностью устроило.       Попытки завязать с новеньким разговор быстро иссякли — ребята начали обсуждать что-то свое, а Шурик иногда посматривал по сторонам, пытаясь отыскать Алексея Юрьевича или Криса. Генетика нигде видно не было, а Крис иногда мелькал в другом конце зала, то за одним столиком, то за другим. На Шурика он не смотрел.       Стало тоскливо. Мысли вернулись в привычное русло — он хотел поскорей уйти, остаться наедине с собой и забраться себе под кожу, где можно быть любым человеком, не оправдывая ничьих ожиданий, и вести себя так, как хочется. Сейчас, например, ему до чертиков интересно было узнать, почему его подвели к незнакомой, в сущности, компании и заставили сесть с ними за один столик. Пили чай, кальянов, самокруток нигде видно не было, да и гости, по большому счету, выглядели трезво. Смеялись иногда, временами слишком громко на вкус Шурика, но и только. Поэтому вот так просто взять, посадить незнакомого парня к непонятным ребятам и чего-то ожидать — ну, что это за детский сад? Вот этот вопрос: «Что это за детский сад?» — вертелся на языке Шурика, как дожеванная жвачка. Хотелось выплюнуть поскорей, но он боялся. Прежде всего, боялся восьми пар внимательных глаз, которые могли посмотреть на него осуждающе или, еще хуже, равнодушно. Как мать или отец. Как брат. Как взяточник-дядя. Как миллионы других глаз. Шурика это равнодушие угнетало почище осуждения, и он надеялся поскорей вернуться к Алексею Юрьевичу, который обещал его подождать, потому что генетик один из многих смотрел с интересом и искренним сочувствием. Пусть хоть сочувствие — и это неплохо, когда нет альтернатив.        — Александр, а ты сюда как попал? — спросил Стас. Шурика выдернуло из трясины мыслей, он осмотрелся, но все, кроме Стаса, были заняты диалогами, и поэтому Шурик решил, что ответить на вопрос будет не так страшно, как могло бы.        — Меня привел знакомый, Алексей Юрьевич, — честно сказал бедный студент, подметив, что Стас жует булочку. В животе вдруг заурчало, Шурик вспомнил, что сегодня вообще не ел — с ним такое происходило очень часто. Аппетит просыпался на дури, и тогда можно было смести со стола все подчистую, а вот в обычном своем состоянии Шурик нередко ложился спать, даже не выпив воды за весь день. Предки ругались, а толку — материальный мир был слишком сложен для него.        — Алексей Юрьевич? — Стас задумался. — Извини, не знаю. Вы с ним давно?       Шурик задумался над вопросом очень основательно. Во-первых, это была первая ниточка, единственная крупица информации за весь вечер. Раз Стас спрашивает, давно ли они с Алексеем Юрьевичем делают что-то, значит, есть что-то, что в этом заведении делают и другие люди. Отлично, значит, они что-то делают вместе! Шурик решил извернуться универсальным:        — Да как сказать, — и пожал плечами. С ноткой многозначительности, дескать, давно или не давно — это ведь такой вопрос, сам знаешь, кто как судит.        — Мы с Кирой Андреевной четыре года, — ответил Стас, и завел Шурика этой фразой в цикл бессмысленных рассуждений. Сопоставляя Стаса и гипотетическую Киру Андреевну, Шурик никак не мог взять в толк, во-первых, почему за четыре года взрослый (двадцать пять точно есть) Стас не начал звать Киру Андреевну просто Кирой, а во-вторых, почему говорит о четырех годах с такой гордостью.        — Здорово, — Шурик ступил на знакомое поле выражения эмоций «от собеседника». Играть в эту веселую игру он научился в раннем детстве, улавливая, какие именно эмоции хотят увидеть от него родители. Радость? Вот вам радость. Печаль? Вот печаль. Проблемы возникали лишь тогда, когда «ожидающих» становилось много и хотели они противоположных вещей. Шурик разрывался между тысячами эмоций, пытаясь уместить в себя серьезную радость или беззаботную печаль, но от таких вывертов школьника родители начали испытывать сомнение в искренности Шурика, хотя тот вел себя совершенно естественно. Просто ему было вовсе не сложно прочувствовать и выразить то, что имел в виду собеседник.        — Спасибо, — польщенно улыбнулся Стас. Шурик про себя решил, а не стали ли они с Кирой Андреевной номинантами Нобелевки. Такая неприкрытая гордость была в этой улыбке.        — А ты Криса знаешь? — вмешалась Лера, заметив, какой эффект на Стаса произвело общение с новеньким. Шурик подметил ревность и закрылся обратно в свою конуру смущения и безразличия.        — Нет, только сегодня познакомился, — ответил он, радуясь, что так оно и было. Если бы он вдруг по какому-то нелепейшему стечению обстоятельств еще и Криса знал, Лера бы точно его возненавидела. Вычеркнула бы из списка людей и стала равнодушной. — Алексей Юрьевич познакомил.        — Ясно, — откликнулась Лера, немного разочарованно, но Шурик понял, что в глубине души она успокоилась. Новенький остался новеньким, и ее это полностью устраивало.       Он сидел на стуле, вытесненный из компании не только отсутствием общих интересов, но еще и таким банальным пространственным ограничением. Стул был жесткий, и хотя Шурик редко замечал такие вещи, сейчас ему было вдвойне неудобно. В конце концов, он принял волевое решение дать деру, даже набрал в легкие побольше воздуха, чтоб максимально вежливо и коротко со всеми попрощаться.        — Лера, на минуту, — позади Шурика раздался громкий голос. Шурик мысленно назвал его властным, расстроенным и немного надрывным. Другие вряд ли поняли бы по такому описанию, что именно имел в виду Шурик, но его самого вполне устраивали эти эпитеты.       Лера опустила голову, сникла и пошла «на минуту». Оборачиваться Шурик не стал, ему хватило информации, полученной ушами. Видеть источник грусти хохотушки Леры совершенно не хотелось.        — Садись пока на ее место, — предложил Стас.        — Она же ненадолго, — удивился Шурик — он уже понял, что упустил момент ускользнуть незаметно, и это раздражало.        — Станислав Валерьевич всегда говорит «на минуту», — отмахнулся Стас. Презрение к тезке немного насмешило Шурика, но показывать это он не стал — не к месту. — Садись, садись, а то на этих стульях неудобно.       Шурик пересел, мысленно прощаясь с возможностью вовремя уйти. Теперь неизбежно придется втянуться в какой-нибудь пустой треп. Славик справа от него разглагольствовал про недавно вышедший на экраны кинотеатров блокбастер. Шурик фильмами не интересовался, поэтому слушать детальный разбор и без того неинтересного творчества ему было скучно. Зато с такого места — озарение пришло внезапно — очень удобно было разглядывать крошечный зал.       Всего в помещении оказалось десять столиков: пять крупных, рассчитанных на компанию, и пять небольших для двух-трех человек. Все столики были заняты и почти везде стояли дополнительные стулья. Шурик попытался понять, где сидит виновник торжества (уж хоть что-то понять!), но никакого явного интереса гости не выказывали ни одному столику. Иногда ходили друг к другу — обмениваться шутками, да и только.       Еще одним преимуществом было то, что Шурик отлично видел Леру. Вместе с мужчиной, лица которого Шурик не видел за чужими спинами, Лера стояла в уголке, недалеко от выхода. Станислав Валерьевич, если это был он, что-то говорил женщине, а та, опустив взгляд в пол, иногда кивала головой и коротко отвечала. Вид у нее был до того несчастный, что Шурик заочно возненавидел Станислава Валерьевича и всех его родственников. Какое право есть у этого человека так издеваться над Лерой, да еще при всех?        — Эй, — позвал Стас. — Ты чего?        — Извини, — Шурик мысленно вернулся к своему столику, — отвлекся.        — Не надо на них смотреть, Станислав Валерьевич не любит.        — Он мне что, отец? — нахмурился Шурик. Такого откровенного нарушения своих крохотных границ Шурик вытерпеть не мог. Внутри пробудилась заснувшая, было, злость и отчаяние. Неужели и в этой компании его начнут учить жизни?       Взгляды сидящих рядом повернулись к нему моментально. Он почувствовал себя изгоем всего за секунду, мурашки снова пробежали по коже.        — Наверное, я пойду, — предложил Шурик и собрался слезть со своего места.       К столику шли Крис и незнакомый мужчина, Шурик скрипнул зубами — опять? Только решился уйти, и тут нате, приехали.        — Саша, есть минутка? — вежливо спросил Крис.       От контраста между интонацией Криса и только что произошедшим у Шурика широко открылись глаза.        — Есть, конечно, — ответил он. Происходящее вокруг стало на порядок непонятнее. Краем глаза он заметил, что Мышка и Стас резко опустили головы, уставившись себе под ноги.        — Пойдем, познакомлю вас, — предложил Крис, махнув в сторону знакомой двери. Шурик совсем недавно через нее вошел в этот зал. И теперь выходить? Бред какой-то. Но Крис выглядел спокойно и уверенно, так что Шурик просто отправился следом. Незнакомый мужчина, на которого — на всякий случай! — Шурик старался не смотреть (мало ли, тоже нервный), шел рядом с Крисом.       Они вернулись в знакомый зал, и только тогда Шурик понял, что не попрощался с ребятами. Обернулся, остановился и подумал, а не зайти ли назад? Странное поведение для человека, который год ныкается по притонам.        — Вернешься потом, — сказал Крис, успешно уловив мысли Шурика. — Пойдем, тут недолго.       За прежним столиком одиноко сидел Алексей Юрьевич, он даже не сразу заметил, как вернулся его нерадивый студент. Задумался, видно, о чем-то.        — Что-то вы рано, — улыбнулся генетик.        — Поговорил со своими, — ответил Крис, — Валерьевич, конечно, впереди всех побежал, но это между нами, окей?       Они уселись за стол. Шурик, не думая, сел напротив преподавателя, и оказался между Крисом и до сих пор не представленным загадочным мужчиной. В разговор он постарался не вникать — все равно не поймет ни слова.        — Саша, познакомься, Андрей, — Крис ладонью указал на сидящего напротив мужчину.       Алексей Юрьевич мгновенно напрягся, стал похож на свернувшегося клубочком ежа и, повысив голос, заявил:        — Крис, об этом мы не договаривались!       Шурик удивленно посмотрел на него, прикидывая про себя, о чем же тогда они договаривались? От договоренности, которая мгновенно пропитала ситуацию, тянуло нехорошим душком. Шурик испытал неприятное чувство предательства. Оказывается, на эту встречу у Алексея Юрьевича был некий продуманный план? Интересно, почему же тогда нельзя было, хоть коротко, обрисовать этот план самому Шурику? Ведь все это время Алексей Юрьевич утверждал, что они пришли только для разговора.        — Алексей Юрьевич, я правильно понял? — впервые подал голос загадочный Андрей. Шурик обернулся на эту фразу и нырнул в чужое настроение мгновенно, настолько ярким и четким оно было. Шурику стало спокойно, легко, он пересел на стуле, облокотившись на стол локтями. Медленно-медленно начал раскручивать интонацию, пытаясь понять, что стоит за ней. Уверенность. Он копал дальше, глубже, пытаясь найти основу этой уверенности, но глубже тоже была уверенность. Шурик громко выдохнул, и это могло бы привлечь внимание, если бы не Алексей Юрьевич:        — Вам-то какое дело?!       Шурика ошпарило страхом. Он перевел взгляд на Алексея Юрьевича и увидел подтверждение страха — характерно вытянутые уголки губ. Легкую дрожь ладони. Из-за такого страха когда-то он перестал играть с братом. Видел его каждый раз, стоило рассказать свои фантазии. Шурик хотел сражаться с монстрами, побеждать их и захватывать земли, а брату было жаль зверушек, и он опасался, каково будет детям в захваченных землях, и тогда Шурик — ради веселья — придумывал всевозможные истории с этими зверушками и детьми. Брат стоически выносил начало, начинал дрожать, а потом с ревом выбегал из комнаты. Лишь бы Алексей Юрьевич не разрыдался. Шурику стало очень неловко, что его присутствие привело к такой ситуации.        — Хотел познакомиться, — ответил Андрей. Шурик снова успокоился. Андрей точно не разрыдается.       Разговор был похож на поле для пинг-понга, и мячиком в этой игре было настроение Шурика. Он ужасался неуверенности Алексея Юрьевича, гадая, откуда она взялась и чем вызвана, потом успокаивался интонациями Андрея и пытался выхватить хоть каплю информации из реплик Криса.        — Крис, речь шла о том, чтобы ты сам ему все показал.        — Леш, давай я уже как-нибудь разберусь, что делать? Сам я ему могу только лекцию прочитать — тебе это было надо? Сам бы и читал.        — Крис, может, мне с Сашей подождать, пока вы разберетесь?        — Андрей, сиди, я туда-сюда бегать уже заебался. Все, десятый час, мне работать скоро, а вы детский сад устраиваете.        — Какой детский сад?! Крис, я попросил тебя о конкретной услуге — чтоб ты рассказал Саше, что такое Тема.        — В Интернете твой Саша почитать про Тему не мог?        — Тут особенная ситуация, ну? Ты же помнишь, я же рассказывал тебе. Ну, про…        — Про дурь, да, Леш, я помню, спасибо. Ты мне мозг сожрал этой дурью.        — Ну, я же просил не распространяться! Зачем шоу устраивать?        — Ага, то есть мне не нужно было говорить Андрею, что Саша раньше ходил в притон? Типа, вот, глянь, какой примерный мальчик, маменькин сынок, отличник, спортсмен, комсомолец? Ты это как-то так видел, да?        — Что ты все перевираешь?! Я ведь уже сказал, что я не просил тебя ни с кем его знакомить.        — Ну, конечно! Куда уж лучше — приходит крутой дядя Крис, рассказывает мальчику, как охуенна Тема, потом ты под горяченькое берешь его под крыло, запираешь где-нибудь у себя, и все, прости прощай мир? Нет, спасибо, я лучше пойду достану пистолет из сейфа и грохну его прямо сейчас, потому что это издевательство.        — Черт возьми, Крис, я хотел просто показать ему, что есть альтернатива!        — Господа, я бы и дальше слушал, но, может быть, хотя бы вы разрешите Саше отойти?        — Пускай сидит, ему же лучше. Я помню Оксану, кстати, Леш, так что давай без затворничества.        — С Оксаной мы расстались почти сразу, не надо вспоминать все ошибки!        — Саша, пойдем отсюда. Саша? Александр!       Шурик очнулся, ошалело глядя на Андрея. Вакуум в ушах и в груди потихоньку растворялся. Он кивнул и вслед за Андреем встал из-за стола и пошел к выходу из кафе.        — Саша, я сам отведу тебя до метро!       Шурик замер, не представляя себе, как сохранить нормальные отношения с преподавателем и при этом не сойти с ума.        — Мы просто постоим у выхода, — ответил Андрей. — Закончите, позовите.       На улице было морозно. Огни столицы освещали последние ноябрьские лужи. Еще чуть-чуть, и вокруг будет слякоть. Шурик жадно вдохнул воздух.        — Андрей, — мужчина протянул ему руку. Шурик удивленно уставился на нее — у него было ощущение, что они с Андреем знакомы с детства. Но ведь, на самом деле, познакомиться им так и не дали.        — Саша, — Шурик пожал руку.        — Алексея Юрьевича давно знаешь? — спросил Андрей, закуривая. Табличка «Не курить!» рядом с входом его не смущала. Да что уж там, она никого не смущала.        — Он мой преподаватель по основам генетики, — ответил Шурик. — Курс на год, начался в этом году.        — Ого, — отозвался Андрей. Было в этом «ого» что-то уважительное с ноткой сочувствия. — Биолог будущий?        — Вряд ли, — усмехнулся Шурик, запихивая замерзшие ладони в карманы куртки.        — Зачем пошел тогда? — спросил Андрей.        — Мать заставила. Сказала, что отвяжется, если получу диплом. — Он чувствовал себя на исповеди. Всегда рассказывал знакомым, что сам решил получить хоть какую-то корочку, а тут, не думая, ляпнул правду.        — Не отвяжется, — ответил Андрей. — Даже когда ипотеку возьмешь, женишься и родишь тройню.       Шурик рассмеялся — он и сам так думал. В сущности, его решение покориться воле матери было иррациональным и глупым, и, тем не менее, ему было тепло от мысли, что после сурового испытания мать все-таки «отвяжется». Верней, начнет видеть в нем кого-то, кроме двухлетнего сынульки.        — Ты на наркотики сам сел или надоумил кто? — спросил вдруг Андрей. И если бы интонация вопроса была иной, Шурик тут же пошел бы домой скорым шагом. Но в интонации не было осуждения, скорей интерес.        — Сами не садятся, — туманно ответил Шурик. Это было его глубокое убеждение. Только один единственный дебил, который первым изобрел первый наркотик, сел сам, остальных подсадили.        — Тут как посмотреть, — сказал Андрей, но в детали вдаваться не стал. — В ВУЗе берешь?        — Да ладно вам, — фыркнул Шурик. — У нас все не настолько плохо. Левый знакомый.        — Это хорошо, — кивнул Андрей.       Что конкретно в такой ситуации было хорошего, Шурик не представлял, но спрашивать снова не решился. Вместо этого задал другой, куда более важный вопрос:        — Алексей Юрьевич попросил Криса рассказать мне про что-то. Про что именно?        — Алексей Юрьевич козел, — убежденно ответил Андрей. — Он попросил Криса сделать невозможное. Но речь шла о Теме. БДСМ, тети в латексе, мужики на четвереньках — улавливаешь?       Шурик уставился на Андрея с недоверием.        — Крис посадил тебя к небольшой компании нижних, — продолжил Андрей. — Верней, к семи нижним и одной сабе. Стас, будь он не ладен, затрахал своим уточнением. Честно говоря, я не понимаю, чего хотел добиться этим Крис, может, ему просто нужно было временно отсадить тебя от этого твоего Алексея Юрьевича.        — Я нифига не понял, — честно признался Шурик.        — Не понял про сабу или вообще? — улыбнулся Андрей.        — Не понял, какого лешего меня сюда привел Алексей Юрьевич, — ответил Шурик.       Помолчал секунду, и его осенило.        — Японский бог! — воскликнул он, ничуть не опасаясь выглядеть глупо. — Сегодня днем на семинаре я напомнил ему бородатый анекдот про сабмиссивные гены.        — Про сабмиссивные гены? — удивился Андрей.        — Да, там девочка выходит к доске рассказывать про гены и говорит, что они бывают доминантными и сабмиссивными, — пояснил Шурик.       Андрей расхохотался.        — И я сегодня эту шутку вспомнил, когда он начал спрашивать меня. Сводил погулять в парк.        — Отлично, — Андрей продолжал хохотать. — Перст судьбы просто.        — Да-да, там в анекдоте два парня на нее заинтересованно посмотрели. Теперь бы завтра еще кто не примотался, — усмехнулся Шурик.        — Это было бы слишком, — улыбнулся Андрей, отсмеявшись. — Хороший анекдот, спасибо.        — Не слышали никогда, что ли? — не поверил Шурик.        — Да у меня времени особенно на анекдоты нет, а случайно никто при встрече не рассказывал, — ответил Андрей. — Может, тебя действительно до метро проводить?        — Маленький я, что ли, — фыркнул Шурик.        — Ну, мне, субъективно — да, маленький, — ответил Андрей. — Во всяком случае, мне спокойней будет, если я буду знать, что до метро ты дошел без проблем.        — Видно, не в матери дело, — усмехнулся Шурик.        — Конечно, не в матери, — серьезно кивнул Андрей. И Шурик, посмотрев ему в глаза, понял, что Андрей не шутит, хотя и не заводит никаких мозгодробительных разговоров. Просто высказывает свою позицию, честно и без обиняков. По-взрослому. С Шуриком так не разговаривали даже одногруппники.        — Скажите, а вы… ну, вы кто? — спросил Шурик.        — В каком смысле, кто я?        — Ну, вот, вы сказали про семь нижних и саба, а вы сам кто?        — Эм, — Андрей почесал затылок, видимо, таких вопросов ему не задавали давненько, если задавали вообще. — Хорошо спросил, да. Можно я уточню, зачем тебе это нужно? Просто я не большой любитель обсуждать такое с посторонними людьми.       Шурик нырнул глубоко-глубоко в болото. С высоченного трамплина головой вниз. Ему вспомнилась картина «Офелия», где прекрасная женщина плыла по течению — мертвая, но при этом живее всех остальных. Он сейчас был мертвым насквозь. Он был болотом вокруг Офелии.       Посторонние люди.        — Я сказал что-то не то? — удивился Андрей. — Извини, но ты задал вопрос, на который я не буду отвечать в интервью журналистов.        — Нет, нормально все, — выдавил из себя Шурик. — Просто стало интересно. Забейте.        — Почему ты так отреагировал? — не отступал Андрей. — Тебя задела конкретная фраза?       Шурик пытался превратить лицо в ровную маску, чтоб не выдал ни один мускул. Попытки ни к чему не привели:        — Посторонние люди? Вот оно что, — Андрей покивал своим мыслям. — Извини, я имел в виду другое. Просто я не хочу разговаривать о себе в Теме.       Шурик кивнул, у него выхватили правду из-под носа, и теперь он не знал, куда деться.        — Ну, раз ты знаешь про сабмиссивные гены, — Андрей усмехнулся, — я — Дом.       Шурик посмотрел на Андрея с интересом и благодарностью. В конце концов, ему все-таки ответили. Посторонним людям Андрей отвечать бы не стал, а ему ответил. Значит, он не посторонний. Шурик выдохнул. В такие моменты он ощущал себя девчонкой. Пожалуй, распорядись судьба иначе, и будь он девочкой, все его попытки выйти на контакт с родителями увенчались бы успехом. Девочкам положено быть ветреными — то злится, то радуется. У них это вроде как физиологически оправдано.        — Мерзнете? — из-за двери высунулся Крис. — Заходите, мы закончили.       Возвращаться в атмосферу конфликта Криса и Алексея Юрьевича после общения с Андреем Шурику было непросто. Он сел напротив преподавателя, чувствуя себя предателем. Бросил на поле боя в самый ответственный момент. Даже не вступился.        — Саша, извини, — начал Алексей Юрьевич, выдавливая слова из себя, как будто Крис рядом сидел с обещанным пистолетом в руке. — Я должен был сам тебе все объяснить и рассказать. Я привел тебя на встречу людей, которые…        — Я понял, — прервал его агонию Шурик. — Встреча тематиков, садисты, мазохисты, все дела. Окей.       Алексей Юрьевич был сбит с толку. Шурик искренне надеялся, что теперь они перейдут на новый уровень общения без неловкого молчания и взаимных претензий.        — Ты ему рассказал?! — генетик одарил Андрея взглядом, полным ненависти. Так мог бы посмотреть на Тибальта Меркуццио перед финальной дуэлью.        — Он спросил, я ответил, — сказал Андрей, которого эмоции Алексея Юрьевича явно не трогали.        — Леш, ой, все, — нахмурился Крис. — Забей. Идите домой или куда там, ко мне можешь с этим больше не бегать. Саша, тебя это не касается. Захочешь прийти — без проблем. Только мы обычно в другом месте собираемся. Ну, надо будет, зайдешь, спросишь, где меня найти. Разберешься.       Алексей Юрьевич, злой и разочарованный, пошел оплачивать счет, не дожидаясь официантов, Крис отправился в соседнюю комнату, и Шурик с Андреем ненадолго остались одни.        — Запиши номер, — предложил Андрей. — У меня сестра на героине три года сидела. Будет нужно — я помогу.       Шурик посмотрел на Андрея с большим скепсисом, мол, вам больше всех надо, дядя?        — Ей помогли, считай, должен. Главное не ведись на уговоры — начнешь бросать, он тебя искать начнет.        — Я знаю, — кивнул Шурик. Однажды он уже попытался прекратить регулярные тусовки.        — Пойдем, — Алексей Юрьевич расплатился и уже ждал у выхода.        — Был рад знакомству, — Андрей протянул руку.       Шурик жал ее с тоскливым чувством последнего раза. Первый раз иногда даже не замечаешь, все впопыхах, как бы между прочим, а вот последние разы Шурик помнил отчетливо. И поэтому заметил на ладони золотое кольцо. Круглое, гладкое, без камней. Оно было единственным украшением. Андрей в его сознании отдалился, медленно растворяясь в череде мужей, которые изменяют своим женам. Как отец.        — Взаимно, — соврал Шурик. Сейчас он думал о том, что совершенно зря случайно открылся этому человеку. Такому же лживому, как все остальные на этой планете.        — Не хмурься, — улыбнулся Андрей.       И неловкий студент машинально скользнул взглядом по ладони еще раз.        — Кольцо? — улыбка Андрея стала шире, но теперь к ней примешались нотки горечи. — Она умерла пять лет назад. Говорят, надо снять, а я не могу. Вроде как память.       Шурик пораженно посмотрел на собеседника. Внутри взорвались тысячами сверхновых противоречивые эмоции. Сочувствие за потерю, благодарность за доверие, радость от того, что зря считал Андрея лжецом.        — Иди, тебя Алексей зовет, — Андрей отпустил руку, и до Шурика донеслось недовольное: «Сколько можно?». Напомнило отца в школе. Шурик вечно копался со шнурками, и когда отец забирал его после уроков, возня маленького ребенка его напрягала. Ругался, отвешивал подзатыльники на радость одноклассникам беспомощного Саши.        — До свидания, — прошептал на прощанье Шурик. Подумал, если сказать так, может быть, в самом деле, еще увидятся? Андрей отвернулся и пошел следом за Крисом обратно в соседний зал.       До метро было всего пять минут неторопливого шага. Алексей Юрьевич был подавлен и раздражен, разговаривать с ним у Шурика не возникло ни малейшего желания. Так и прошли всю дорогу в тишине.        — На следующей неделе контрольная, не забудь, — на прощанье сказал Алексей Юрьевич. Шурик проглотил это, кивнул и побрел садиться на подошедший поезд.       Дома его не ждали — он приходил от раза к разу. Говорил, что сидит у друзей, но сегодня стало понятно, что родители просто делали вид, мол, верят. На самом деле втихую готовились к мозгоправке. Мама встретила его равнодушным взглядом, отец завел на кухню — допросить на предмет успеваемости.        — Мы сегодня с преподавателем генетики чай пили, — рассказал отцу Шурик. — Хороший человек.       Отец промолчал, недоуменно разглядывая отпрыска. Как реагировать на такое заявление, он явно не знал.       Шурик зашел в их с братом комнату (патриот брательник служил на благо Отечества шестой месяц), уселся за компьютер и открыл окно, впуская морозный воздух. Ему предстояла бессонная ночь. Браузер, поисковик, первый запрос: «тематический клуб Москва».       До пяти утра Шурик последовательно просматривал десятки страниц, стараясь узнать как можно больше информации о мероприятии, на которое притащил его Алексей Юрьевич. Пытался вызнать про Криса, искал по адресу, даже вбил мобильный телефон Андрея — ничего дельного выследить не удалось. Тогда переключился на общие вопросы. Проглотил терминологию, заправился отзывами на форумах, и когда голова вскипела от противоречий, решил поспать.       Идти в вуз заставила мать — разбудила в десять и велела «поднимать задницу». Шурик запихнул тело в одежду и переместил его поближе к корпусу универа. Желудок ныл от боли, уже не было понятно, стоит ли Шурику есть, или лучше сразу перейти на внутривенное. Он купил гамбургер, усугубив дело, и с кислой миной потащился на кампус — ожидать начало третьей пары.       На перерыве его нашел одногруппник — Шурик даже вздрогнул от неожиданности. Тихоня Иванов Иван (характер под стать имени, ничего не скажешь).        — Минутка есть? — спросил он у Шурика, дождался кивка и продолжил. — Ты вчера на генетике пошутил интересно.       Шурик посмотрел на собеседника и выхватил на лице «многозначительность». Его чуть не разобрал дикий хохот. Только вчера они с Андреем представляли себе гипотетическую ситуацию, и вот, нате, приехали.        — Пошутил, да, — Шурик решил сыграть дурачка. Собственно, на момент шутки он и был, в каком-то смысле, дурачком, весьма далеким от подобных хобби. Теперь, по крайней мере, он знает терминологию, но, в принципе, не такая уж это ложь — показать незнание.        — У меня друг один есть, — начал Иван издалека. — Он рассказывал, что пару раз у них с девчонкой типа такого было.       Шурик пожал плечами:        — И че?        — Ну, я подумал, а ты сам? Не?       Шурик снова пожал плечами, показывая полную незаинтересованность в теме, в Теме и в текущем разговоре.        — Ясно, ну, извини, — Иван отступил, и Шурик почувствовал себя победителем.       День прошел как всегда. Скучно, уныло, максимально биологично и по-студенчески. К вечеру Шурик раздумывал, можно ли считать суицидом переход дороги в неположенном месте. И, если нельзя, сколько у него будет попыток? За этими мыслями его застал в коридоре Алексей Юрьевич.        — Саша, можно тебя на пару минут? — спросил генетик.       Шурик сразу вспомнил, как с таким же вежливым вопросом обратился к хохотушке Лере странный Станислав. Как там его фамилия?        — Саша, слышишь меня? — переспросил Алексей Юрьевич.        — Да, да, можно, конечно, — заторопился Шурик. Мысленно он все еще был в кафе за столиком с «семью нижними и одним сабом». Думать о Лере было приятно, он понял, что вполне мог бы подружиться с ней. Жизнерадостной, доброй, искренней девчонкой.        — Хотел тебя попросить, чтобы ты никому не рассказывал о том, что мы вчера…        — Само собой, Алексей Юрьевич, — кивнул Шурик. Хранить секреты? Что может быть проще. Внутри Шурика секреты обрастали историями, превращались в легенды и предания, и ему особенно приятно было, когда эти тайны никто не трогал. Появлялось чувство безопасности.        — Спасибо, — поблагодарил генетик и пошел по своим делам.       Надо же, и в две минуты уложился!       По пути домой Шурик задумался о том, что его ждет в квартире. Мать просканирует сетчатку глаза, опознает сына и предложит ужин. Он откажется, потому что есть ужин, который тебе предлагает робот, опасно и противно. Отец опять задаст вопрос об успехах в вузе, но когда Шурик ответит, у родителя случится крах системы. Алгоритм простой:       Спросить сына, все ли нормально в вузе, если да — похвалить, если нет — отругать.       Любые реплики, которые выбивались из «да» и «нет», ставили отца в тупик. Все разговоры заканчивались, Сашу гнали спать или учить «уроки».       Теперь было отчасти понятно, почему они ведут себя так последний год. Подозревали (и не зря), что их сынок подсел на дурь. Конечно, тут любой начнет опасаться.       Только ведь на дурь-то он подсел недавно. Или они как бы заранее это предполагали? Поставили, так сказать, крест в день рождения?       Ноги понесли Шурика к метро, где он сел на поезд, не думая о направлении, а через полчаса увидел перед собой знакомую дверь. Огромных усилий ему стоило подойти к бармену и задать сокровенный вопрос:        — Где мне найти Криса?       Бармен посмотрел на него оценивающе, а потом уточнил:        — Это вы вчера с Андреем за столиком сидели?       Шурик кивнул.        — Можете зайти в соседнюю комнату, Крис сегодня там. Пить что-нибудь будете?       Шурик ничего не хотел пить. Он хотел есть, но как-то все забывал, в конце концов, существуют вещи и поважнее.       Прошел в соседний зал, отыскал взглядом Криса и замер. В голове возник вопрос, который задать нужно было до того, как Шурик сел в вагон метро.        — Саша, привет! — Крис махнул рукой, намекая, чтоб гость не стеснялся и шел сам. Шурик на ватных ногах добрался до столика.        — Добрый вечер, — он сам протянул руку. Кажется, так вежливо? Раньше ему не приходило в голову здороваться первому.        — Добрый-добрый, — Крис пожал руку и похлопал по свободному стулу. — Садись. Леру ты знаешь?       Леру Шурик знал, но когда посмотрел на сидящую напротив Криса девушку, засомневался в своем убеждении. Размазанная по щекам тушь, искусанные от волнения губы, желтый, нездоровый цвет лица. Даже кудряшки, кажется, сникли.        — Знаю, — ответил Шурик. — Привет.       Посмотрев на Шурика, Лера громко разрыдалась.        — Садись-садись, — Крис еще раз похлопал по стулу. — Вот Саша здесь второй раз, так? Садись, Саша. Давай я расскажу тебе историю, и ты мне расскажешь, что ты об этой истории думаешь, хорошо?       Шурик кивнул. Истории, в принципе, он любил, хоть и был удивлен такой постановкой вопроса. Чего он может такого думать?        — Лера три месяца была сабой у Станислава Валерьевича, — начал Крис. Лера зарыдала еще громче. — Станислав Валерьевич у меня в клубе десять лет, и было у него, если память мне не изменяет, двадцать семь или двадцать девять нижних. Основательный человек, да? Лера про это знала, да, Лера?       Женщина кивнула и стала рыдать еще громче — Шурику показалось, что она хочет занять первое место в негласном конкурсе.        — Станислав Валерьевич у нас очень требовательный верхний, этикеты знает, договоры пишет, юриста нанял, — Крис фыркнул. — У них с Лерой было важное условие. Да, Лера?       Лера кивнула. Рыдать сильней у нее не вышло — осталась на прежнем уровне.        — Условие было довольно простое — Лере нельзя было встречаться с ванилькой, даже ради шутки. Никаких отношений, кроме Станислава Валерьевича. И что произошло, Лера?       Ответить Лера не могла — задыхалась рыданиями.        — В общем, Лера влюбилась, и несколько недель успешно совмещала Станислава Валерьевича и некоего Витюню. Станислав Валерьевич об этом узнал, разгневался и рассказал мне, поставив звонкий ультиматум. Мне-то, конечно, смешно, но ультиматум существует. И теперь либо я запрещаю Лере приходить на клубные мероприятия, либо Станислав Валерьевич никогда больше на них не появится. Как думаешь, Саш, за кого мне заступиться? — Крис, довольный рассказом, откинулся на спинку кресла.       Шурик задумался, в душе снова стало неспокойно. Он понимал, что его ответ принимать в расчет не будут, и зависит от него только одно — будет Лере легче или не будет.        — Двадцать семь человек, вы сказали, — начал он. — На десять лет это больше одного человека в год. И он никогда их не совмещал?        — Никогда, — довольно улыбнулся Крис. Судя по всему, происходящее начинало ему по-настоящему нравиться. Он засветился энтузиазмом. — Был верен от начала и до конца. Два раза у него было сразу два нижних, но он ставил их в известность сразу.        — А у него есть жена? — спросил вдруг Шурик. И Крис расхохотался на весь зал.        — Умница! Мой герой! Вот о чем тебе, Лера, надо думать, — он наклонился к растерянной женщине. — В этом году ко мне и к Филиппу не ходи. Зачем тебе лишняя вонь? Он найдет себе кого-нибудь еще, успокоится, и все будет в порядке. Но в следующий раз, бога ради, не связывайся с таким маразматиком.       Лера ушла в туалет — Шурик решил, что «доревывать».        — Так, теперь ты, чего пришел? — Крис приступил к допросу: пересел на стуле поближе к столу, поставил на столешницу руки, сложив пальцы в замок, и положил на них подбородок.        — Не знаю, — честно ответил Шурик. — Идти некуда было.        — Ну, для начала сойдет и так, — ответил Крис. — Какие планы на вечер?        — Не знаю, — повторил Шурик. — Посижу, если не выгоните.        — Посиди, — легко согласился Крис. — Тебе работа не нужна? Вид у тебя такой, что деньги не помешают. Без обид.       Шурик не обижался. Одевала его мать, отец только иногда мешал ей дельными советами про солидность. Шурик носил вещи прошлых эпох, пытаясь вписаться в суровую действительность. По такому случаю сегодня он нацепил старинный свитер (винтаж — сказали бы некоторые) и затертые до дыр удобные джинсы.        — Бармен нужен, — не дождавшись ответа, продолжил Крис. — Неполный день, до часу ночи.        — Я не умею, — признался Шурик. Последний раз, когда он попытался смешать водку с газировкой, вышло очень похоже на конфетку «Вырви глаз» из детства. Наутро действительно хотелось вырвать глаз. И печень.        — Не страшно, почитаешь в интернете про коктейли. В основном, нужно кофемашиной пользоваться, заваривать чай и разливать вискарь по бокалам. Главное оставаться при этом трезвым и вежливым — осилишь?       Собеседование привело Шурика в замешательство. Особенно в контексте того, что он знал наверняка — Крис в курсе наркотиков.        — Чего смотришь? Соглашайся, давай, а то Лере предложу. Она тоже обаятельная, хоть и с прибабахом.        — С прибабахом? — удивился Шурик.        — К Стасу нижней пойти — это надо головой удариться, — пояснил Крис.        — Так почему вы его пускаете тогда? — Шурик удивился еще сильней.        — Кого? Стаса-то? Ну, формально он ведёт себя адекватно. Все рассказывает заранее, обрисовывает ситуацию. Не зря же нашлось на него тридцать дебилов. Тут ведь на вкус и цвет не угадаешь, Саш. По мне — дуб дубом, а Лера вот души не чаяла, — ответил Крис. — Решай с работой, вон она идет уже.       Шурик, сбитый с толку, внезапным предложением, кивнул.        — Вот и отлично. Пока учиться будешь, походишь к Иннокентию по вечерам — он тоже недавно барменом заделался. Раньше у друга моего администратором работал. Научить сможет быстро. Хороший мужик.       И Крис отправил Шурика самостоятельно знакомиться с хорошим мужиком.        — Здравствуйте, — говорить приветствие первым было непривычно и жутковато. Бармен за стойкой методично протирал бокалы, как в старых американских фильмах. Насмотрелся — не иначе.        — Привет, — ответил он. — Крис отправил?        — Угу.        — Что-нибудь нужно?        — Да я, ну, вроде как, ну, на вторую смену пойду, — выдавил из себя Шурик.        — А, вот оно что! — Иннокентий обрадовался и побежал к противоположному концу стойки. — Иди сюда, заходи, покажу, где что.       Шурик удивился тому как степенный Иннокентий стал живым и веселым. И обрадовался, что такая метаморфоза произошла по его вине. Сгодился, хоть на что-то.       Первые шаги в деле бармена оказались до смешного простыми — Иннокентий рассказал, где находится посуда, подносы, мерные емкости, кассовый аппарат, салфетки и прочая мишура. Шурик вникал жадно и быстро, стараясь с первого раза запомнить все мелочи. Например, салфеток нужно класть сразу две, и лучше больше, чем меньше. Если бокалы не использовали весь день, их перемывают. Никаких «не найдется ли без сдачи?», никакого «подождите минутку». Только точные ответы: пять минут, десять, пятнадцать. Клиент сам решит, надо ему ждать или нет. Крис, по словам Иннокентия, за такое разгильдяйство голову выкручивал против часовой стрелки.       Время пролетело мгновенно. Шурик наблюдал за тем, как работает Иннокентий, подмечал частые заказы — немного, но все подспорье на будущее. Совершенно внезапно ему понравилось то, что он делал. Это было не просто, интересно, разнообразно и, самое главное, хорошо выполненная работа делала людей счастливыми. Иннокентий даже нарисовал елочку на капучино на глазах изумленного ученика.       В одиннадцать Крис отправил Шурика домой. Выгнал из зала, чуть ли не пинками, сунул в руки стольник на шоколадку и завернутый в бумагу бутерброд — поесть по дороге. Шурик тащился по холодной столице, уплетая вкуснейшую еду, сжимал свободной рукой стольник, и мечтал, чтоб следующий день наступил поскорее. Душу грела сама мысль о том, что кто-то в него по-настоящему поверил. Настолько, что готов предложить работу. Самую настоящую работу. С зарплатой и всем таким прочим.       Мать, которая предложила ужин, он проигнорировал и к отцу не пошел вовсе. Лег спать после напряженного дня и захрапел, едва голова коснулась подушки. Никаких снов, никаких тревог — только здоровый отдых.       Утром отправился в универ. Пары шли, он поглядывал на стрелки часов, считая минуты до заветного окончания занятий. В телефонной книжке теперь были Иннокентий и Крис. Два хороших человека, и это не считая Андрея, которого Шурик записал еще позавчера. Жизнь налаживалась. Записал он их, правда, не поименно, а с порядковыми номерами и припиской «Тема».        — Саша, а что ты делаешь вечером? — спросил столкнувшийся со студентом в коридоре Алексей Юрьевич.       Шурик удивленно посмотрел на преподавателя.        — Да по делам иду, Алексей Юрьевич, — ответил студент. Ему стало не по себе, рассказывать о встрече с Крисом он не хотел. Тем более о предложенной работе.        — Опять к своим отморозкам? — нахмурился генетик.        — Нет, никаких отморозков! — запротестовал Шурик. Не хватало ему еще недоразумений. — Я же сказал, что всё. Значит, всё.        — И какие у тебя дела? Пять часов вечера, тебе еще доклад готовить, — Алексей Юрьевич скрестил руки на груди. Стало ясно, что проблем не избежать.        — Да мы на футбол идем, — Иванов Иван возник, как черт из табакерки.        — На футбол? — генетик удивился.        — Сегодня ж факультетский матч, — Иван убедительно удивился в ответ. Дескать, как же так, Алексей Юрьевич, что ж вы не в курсе таких вещей?        — Ну, раз так, удачи вам, — генетик пошел по своим делам, явно расстроенный.        — Спасибо, — Шурик тоже пошел к выходу.        — Стой-стой, услуга за услугу, — Иван увязался следом.        — Я не просил помогать, — возразил Шурик.        — Но ведь не отказался, — парировал Иван.        — Ладно, только быстро, я, правда, спешу, — Шурик мысленно уже был в кафе и учился рисовать елочку на капучино.        — Пара минут, — пообещал Иван. — Я проект делаю по социологии, хочу автомат получить. Ответишь на вопросы анкеты, делов-то.        — Валяй, — ответил Шурик. Звучало неплохо — почему бы не помочь Ивану с автоматом? В конце концов, без него Шурик сейчас наблюдал бы, как трахает ему мозг доебчивый генетик.        — У меня диктофон в сумке, я в аудитории оставил, — ответил Иван. — Пошли, там спрошу. Ты полетел сразу после лекции — я боялся, что не успею поймать. Сдавать на той неделе, все дела.        — Да-да, конечно, — Шурик заторопился к аудитории. Зашел внутрь и заметил пару незнакомых студентов. Они смотрели на Шурика очень странно. Во взглядах читались нетерпение, интерес и… похоть? Шурик отшатнулся — подобное он чувствовал безошибочно. Сколько раз к нему пытались «подкатить» в притонах — не сосчитать. Блеск в глазах, улыбка, поза — он отличал такие вещи за секунду. Развернулся и хотел выбежать, но Иван уже закрыл дверь на ключ.        — Сказал, что нужно отрепетировать речь, — он помахал ключом перед носом Шурика. — У нас целый час.       Шурик бросился вперед, чтобы отобрать ключ, но незнакомые ребята схватили его с двух сторон, повисли на плечах и заставили согнуться.        — Просто так, говоришь, ляпнул? — усмехнулся Иван. Вдруг он перестал быть безликим и серым, в нем проявилось черное отчаяние и горькая усмешка. Шурика подобная комбинация мгновенно приводила в ужас. Любые драки, все побои начинались с этого. — Что ж ты такой мудак-то, а?       Иван положил ключ в карман. Сейчас он был совсем не похож на себя «обычного».        — Ну, и как ты любишь больше? С перепихом или без? — Иван наклонился поближе к лицу Шурика — должно быть, чтоб посмотреть на реакцию. — Видимо, с перепихом.        — Помогите! — заорал Шурик во все горло. И успел сделать это еще дважды, прежде чем ему заткнули рот. Последняя пара закончилась, но кто-то ведь должен был идти по коридору. Или просто работать на этаже.        — Будешь орать, — Иван достал из заднего кармана джинсов смартфон и показал Шурику. — Отнесу декану.       На экране Шурик увидел знакомый снимок. У него сложилось ощущение, что снимок этот кто-то ради шутки разместил фотографией у него на страничке «Вконтакте». Мычать он перестал — впал в ступор. Ладно, дядя — тот, небось, и не такое видел, но снимок ведь покажут матери, а такого Шурик точно не переживет. Единственное, что ему нравилось в предках — те не открещивались от своего Сашеньки. Гнобили, игнорировали, втаптывали в грязь, но всегда признавали, что он их сын, и что они — его любимые папка с мамкой. После такого фото можно сразу искать себе место на кладбище в другом конце города. Никаких больше семейных праздников, звонков после одиннадцати, нравоучений. Жизнь превратится в настоящий, чтоб ему, рай.        — Поиграй с нами, а мы тебя отпустим, — обманчиво ласковым тоном предложил Иван. — Ничего такого, жестить мы не будем.       Шурик решил выслушать предложение — выиграть время. Взгляд блуждал по комнате рассеянно и обманчиво вяло, он искал любой намек на спасательный круг. Любую возможность вырваться. Как назло, ни одного тяжелого предмета, ничего, похожего на палку, только скамейки и столешницы, да еще трибуна для лектора. Не мелками же бросаться в обидчиков. Потом он задумался, на каком этаже находится кабинет. Второй или третий?        — Вот, хороший мальчик, тебе же нравится такое. И нам нравится. Поиграем, разойдемся, все довольны, — продолжал Иван. — Виталик, тащи веревки.       Виталик отпустил правое плечо Шурика, и тот, почувствовав свободу, изо всех сил дернулся назад, выскользнул и побежал к окну. Распахнул одним быстрым движением и прыгнул вперед, ни о чем не думая. Одного единственного «поиграем» Шурику было достаточно, чтоб броситься в жерло вулкана. Такие вот «игры» он наблюдал неоднократно и частенько был их активным участником. Дети жестоки — так, кажется, говорят?       Этаж был всего лишь вторым, и если бы дело происходило зимой, Шурик мог отделаться испугом и насыщенными впечатлениями. Но на дворе была поздняя осень, земля затвердела после дождей и морозов, и удар оказался болезненным. Шурик с трудом поднялся на ноги, осмотрелся и поковылял в сторону метро. Он был уверен, что Иван, Виталик и их пока еще безымянный товарищ не отпустят игрушку так быстро. Компромат его не волновал — на другом конце были веревка, игры, перепих. Нет уж, лучше лишиться родительской любви.       Он успел дойти до метро, когда понял, что преследователи догоняют — обернулся в очередной раз и заметил знакомые силуэты вдалеке. Выхватил телефон, начал искать Криса, но телефоны смешались: все начинались со слова «Тема», а дальше шли безликие цифры. Шурик не хотел палить имена новых друзей, мечтал сделать, как лучше, а теперь это обернулось боком.        — Алло, — номер наугад, вдруг повезет, и это будет Крис? Встретить-то ему уж точно будет не проблемно. Хотя, вдруг сегодня он как раз в другом месте? Лучше Иннокентий. Пускай Кеша, тот возьмет с собой еще пару ребят, и Шурик спокойно дойдет до кафе.       Звонить родителям в такой обстановке не пришло в голову хотя бы потому, что отец еще на работе, а мать — ну, что мать? Просить ее спасти от извращенцев? Это уже не по-девчачьи, это по-мудацки.        — Да, здравствуйте.       Голос Андрея. Конечно, из трех вариантов он выбрал самый ебанутый.        — Извините, случайно набрал, — ляпнул Шурик и уже хотел нажать кнопку сброса, как услышал не то крик, не то вопль:        — Стой!       Шурик остановился, хоть это и означало сократить дистанцию с преследователями. Хоть в ментовку иди!        — Ты под кайфом?        — Нет, — прошептал Шурик. — Нет, — повторил он для убедительности.        — Что-то случилось?       Как в воду глядит просто.        — Да нормально все, я слу…        — Что случилось?        — В вузе… одногруппник, они за мной идут, — сбивчиво объяснил Шурик. «Они за мной идут», — попахивает паранойей.        — Сколько их и где ты?        — Трое, — Шурик обернулся и заметил, что в запасе у него осталось не больше минуты.        — Рядом есть метро?        — Есть, — Шурик посмотрел на заветную «М» возле лестницы.        — Найди полицейского, скажи, что тебе угрожают.        — У меня денег нет, — признался Шурик.        — На какой станции?        — Бауманская.        — Ударь дежурного у турникетов.        — Что?        — Быстро к турникетам. Ударь дежурного.       Звонок прервался. Шурик не представлял себе, какого черта делает, но ноги уже несли его к турникетам, он заметил женщину средних лет в кабинке, мысленно посочувствовал ей и налетел со всей внезапностью, на которую была способна его внешность. Женщина закрыла лицо руками, но предварительно успела схватить в рот свисток. Шурик старательно колотил ее по бокам, гадая, как это поможет избавиться от Ивана и его обаятельных друзей.       Когда его скрутили, он все еще думал про Виталика, и отбиваться начал автоматически. Тогда последовала пара ударов, Шурик замер и услышал:        — Пьяный, что ли?        — Трезвый, — прохрипел Шурик. Алкоголь бы сейчас совсем не помешал.        — Если трезвый, че ж ты творишь-то?        — Она пускать не хотела, — ляпнул Шурик. План Андрея высветился в сознании яркими буквами. Теперь-то его заберут в тесную каморку, будут записывать, а потом разбираться, что к чему. Ивану сегодня он точно не достанется. Родителей только жаль. От одного уберег, так теперь будут с побоями разбираться.       Он с довольной улыбкой провожал взглядом троицу студентов, которые замерли возле турникетов. Такого хода от Шурика они явно не ожидали. Надеялись схватить на платформе? На платформе-то можно было бы броситься под поезд.       Проблема теперь была совсем иного характера, и Шурик готовился к череде унижений, шуточных (или не очень) побоев, звонкам близким и дальним родственникам, в вуз и в любое другое место, которое может испортить репутацию Шурика.        — Александр? — спросил его пожилой мент, который сидел и попивал растворимый кофе в своей конурке.        — Да, — удивился Шурик.        — Чай будешь? — мент кивнул на вскипевший чайник.        — Чай?        — Да-да, чай, Андрей Евгеньевич позвонил, — пояснил мент, запутав Шурика еще больше.       Только когда он уже пил чай, в голове сопоставились Андрей и Андрей Евгеньевич — две разных категории живых людей. Андрей ходил в клуб Криса, а Андрей Евгеньевич звонил ментам на Бауманскую. Шурик нервно покусывал краешек одноразового стаканчика.        — Сказал, через десять минут подъедет, — добавил вдруг мент с кофе.        — Ага, — кивнул Шурик.       Андрей подъехал позже — рассчитать точно время в столице, наверное, не под силу было даже ему. Но все-таки подъехал. Зашел в конуру, поймав рукопожатие старичка, махнул Шурику и вывел на улицу.        — Ну, что, почти рассчитался? — улыбнулся он, закуривая.        — За что?        — За сестру, — Андрей был веселым и явно гордился своим поступком. Шурик им тоже гордился, только вот оставалось непонятным, как ему теперь ходить в вуз. — Так кто они были?        — Без понятия, — ответил Шурик. — Помните, я анекдот ляпнул?        — Про сабмиссивные гены? — удивился Андрей.        — Вот именно. Одногруппник, Иван, тихенький такой, вчера спрашивал, не увлекаюсь ли я такими вещами. Я, само собой, сказал, что нет. Я ведь и не увлекаюсь, — он посмотрел на Андрея, рассчитывая убедить его в своей правоте — тот курил, разглядывая столицу. — Сегодня заманили в аудиторию, начали лезть, а я из окна… ну, выпрыгнул.        — Из окна выпрыгнул? — Андрей удивился еще больше.        — Ага.       Вдруг стало больно — ногу жгло огнем, в боку поселилась серная кислота. Шурик очень остро вспомнил момент падения. Похоже, шок уступил место старому доброму «отходняку».        — Ноги-руки целы?        — Не знаю, — честно ответил Шурик. — Ну, я пошел в метро, думал, позвонить Крису или Иннокентию, чтоб они меня встретили возле станции. И случайно вас набрал. У меня просто в мобильнике, я когда сохранял, я…        — Ладно-ладно, я понял, — прервал его Андрей. — В больницу отвезти?        — В больницу? — у Шурика глаза полезли на лоб. Анализы, расспросы, а он два дня назад обдолбался так, что чуть коньки не отбросил. Если каким-то чудом это будет видно — тут уж не до фотографий на смартфонах.        — Ладно, понял, без больницы, — ответил Андрей. Как он ухитрялся прочитать столько на лице Шурика? Парень мысленно восхищался этой способностью.        — Мне надо к Крису в кафе, — робко сказал Шурик. — Он мне работу предложил, я учиться начал.        — Учиться? — удивился Андрей.        — Ну, Иннокентий мне показывает, что к чему, — пояснил Шурик. — Думал еще перед сном в интернете рецепты почитать.        — Какие рецепты?        — Коктейлей. Он мне работу бармена предложил.        — Вот оно что, — улыбнулся Андрей. Почему-то облегченно.       Машина у Андрея Евгеньевича была служебной, и Шурик со страхом заметил на номерах черный цвет. Спрашивать водителя о работе резко расхотелось, хоть на нем и не было формы. Меньше, как говорится, знаешь.        — Хочешь у него работать? — спросил Андрей, когда они проехали уже достаточно.        — Ага, — кивнул довольный Шурик. День сложился как нельзя лучше.        — Я там часто бываю.        — Каждую неделю?        — Ну, какой там. Раз в месяц обычно захожу.        — У вас там знакомые?        — Да не то чтоб знакомые. Есть там пара людей, с кем давно говорим, а так только Крис, и все.        — А зачем тогда?       Андрей на вопрос отвечать не стал, только улыбнулся. И Шурик к концу поездки предположил ответ сам. Ну, для чего, в самом деле, люди чаще всего ходят в такие клубы?        — Можно спросить? — решился он, когда они подъехали ко входу в кафе.        — Спрашивай.        — Мне не просто так, мне интересно, — уточнил Шурик, рассчитывая, что такая фраза избавит его от реплик в духе «посторонних людей».        — Давай-давай.        — Вы после смерти жены приходить стали, да?        — Нет, — Андрей посерьезнел и прищурился, разглядывая что-то перед собой. Вперед не спеша проезжали машины. — Мы с женой вместе ходили. После сына.       Шурика такой ответ поразил до глубины души. Он не знал, что сказать, не знал, можно ли теперь попрощаться и выйти из машины. Как вообще жить после такого?        — Не бери в голову, — вздохнув, посоветовал Андрей, — есть и попроще причины. С ребятами разберешься?        — Разберусь, — уверенно кивнул Шурик, хотя не представлял себе, как это сделать.        — Ну, удачи тебе тогда. Если нужно что будет, звони.       Шурик попрощался и вышел из машины.       На душе было тяжело, печально и при всем при этом спокойно. Шурик чувствовал, что с ним поделились кусочком очень личного, и был искренне благодарен за это. Просто никак не мог выразить, разве что улыбкой, но разве уместна будет эта улыбка при таком разговоре? Поэтому он просто зашел в кафе, поздоровался с Иннокентием и продолжил учебу, стараясь игнорировать боль в ноге и ребрах.       Криса не было, посетителей среди недели оказалось мало (странно, что раньше было больше), они спокойно разбирали кофейные напитки, постигая тонкости слоев латте и премудрости варки на горячем песке. Иннокентий сказал, что на песке просят очень редко, но кто пьет из турки, тех уж не отучить.        — Главное, Саш, не обманывай, — советовал он. — Можешь прямо сказать — недавно работаю, не умею. Поймут. Крис недавно сюда перебрался, нужно было свое место, иногда собирать людей, вот и договорился со здешними ребятами. Особых изысков никто не ждет. Приходят-то не за тем.        — А за чем приходят? — заинтересовался Шурик. С Иннокентием разговаривать ему нравилось.        — В основном, поговорить с Крисом и другими в Теме. Некоторые знакомиться ходят. Мне тут нравится — тихо, не шумно. Работал раньше у Дмитрия Сергеевича, там вечно музыка по ушам долбит, куча мала, дурдом.        — Дмитрий Сергеевич тоже БДСМ любит?        — Да я, если честно, не уточнял, у него там совсем другой бизнес.        — Какой?       Иннокентий посмотрел на Шурика оценивающе и ответил, что не хочет это обсуждать. Шурик, видимо, не прошел кастинг. Расстроился. Ложечка для молочной пенки выпала из рук.        — Ты когда расстроен, у тебя из рук все валится, — прокомментировал Иннокентий. — Случилось что-то?       Шурик очень не хотел объяснять, что его задел просто напросто взгляд собеседника, поэтому взял и ляпнул сгоряча про весь свой день. Про утро, про пары, про Ивана, про погоню, ментов, Андрея. Только не стал рассказывать их заключительный диалог. Вовремя заткнулся, заметив, как смотрит на него Иннокентий.        — Саш, ты хоть сам-то ногу смотрел?       Вместе они пошли в туалет осматривать ногу Шурика. Синяк успел налиться красивым бордовым пятном, которое в тусклом свете выглядело жутковато. Наступать на ногу Шурику больно не было, боль просто преследовала его где-то на заднем фоне, и он не обращал на нее ни малейшего внимания. К боли привыкнуть легко, особенно к такой — от ударов. Когда все детство ты возвращаешься из школы с синяками и ссадинами, до одной несчастной ноги дела нет.        — Свитер приподними, я ребра посмотрю, — попросил Иннокентий.       Шурик подтянул свитер и попытался отрешиться от ситуации. Ему было не очень комфортно демонстрировать свое тело, пусть даже по такой понятной нужде.        — Сходил бы ты на рентген, а? — Иннокентий выглядел обеспокоенно. — Синяков я не вижу, раз болит, может быть перелом.       Шурик очень не хотел идти в больницу. Не только из-за наркотиков. Если окажется, что у него перелом, начнутся всякие процедуры, его каждый день будут осматривать несколько пар безразличных глаз. Назначат мерзкие препараты. Только-только он нашел себе занятие по душе — и тут нате, приехали.        — Вижу, что не пойдешь, — нахмурился Иннокентий. — Смотри, если завтра легче не будет, иди обязательно. Окей?       Шурик кивнул, а сам подумал про это самое «завтра». «Сегодня» почти закончилось, а на следующий день свою жизнь он не планировал. Жутковато было представить, как он сядет на соседний с Иваном ряд и будет слушать ботаничку. Жучки-паучки, а на фоне всего этого воспоминание о взгляде, полном не то похоти, не то чего еще похуже.       В одиннадцать Иннокентий снабдил его бутербродом (сказал, что Крис велел вручить непременно) и отправил домой. Но домой Шурик не пошел. Вместо этого он позвонил Павлушке — обаятельному торговцу травой, адскими смесями и — когда праздник — марками.        — Привет, подъедешь к дому? Я куплю немного.       Павлушка готов был приехать куда угодно. Вот уж где доставка бесплатная, так это у них — у ребят, промышляющих дурью.       Денег у Шурика было совсем мало. Скрепя сердце, он добавил стольник, врученный накануне Крисом. Нужно было взять по максимуму. Закупиться, так сказать, впрок. Павлушка смеялся и предлагал поехать к нему, но на эту сказочку Шурик уже припас отмазку. Мол, сегодня предки объявили комендантский час, если не объявится, поднимут весь район на уши. Павлушка, продолжая хихикать, отвалил и уехал.       Поднимаясь, Шурик машинально двигал лицом вкривь и вкось, изображая всевозможные гримасы. Разминка перед боем. Ему предстояла суровая, безумная ночка, и он готовился к ней, как мог.        — Мам, можно тебя на пару слов? — Шурик отобразил губами, глазами и одной бровью необходимую смесь эмоций. Мать расшифровала это как смущение.        — Давай, — согласилась.       На кухне был отец — очень кстати. Дважды разыгрывать представление Шурик не смог бы.        — Мам, пап, я вам должен кое-что сказать, — Шурик сел на свободный стул и печально опустил голову. Явился с повинной. — Я принимаю наркотики.       Мать охнула, отец отреагировал стоически. Не зря двадцать лет на заводе с пьяными сослуживцами.        — Уже больше года, — продолжил Шурик, опустив голову еще ниже. Самую драматическую часть он решил оставить на потом. — Я вам не говорил, потому что думал, что сам справлюсь. И хотел бросить.       Он поднял голову и посмотрел маме в глаза с таким выражением, которое бывает у котенка, когда тот просит еду, а ему подсовывают корочку апельсина.        — Они меня побили, — Шурик закрыл глаза и отвернулся. Мол, вот-вот заплачу, но при вас не хочу.       Мать бросилась обнимать блудного сына, отец полез на полку за водкой.        — Сыночек, родной, да мы все знали, — призналась мама, гладя Шурика по голове. Шурику эти поглаживания никогда не нравились, но сейчас он терпел, зная, что надо продолжать до конца.        — Я им сказал: «Все, больше не буду». Они предлагали и предлагали. И я тогда опять отказался. И они меня после вуза. Прямо там.       Отец громко прокашлялся.        — Так они прямо у вас там торгуют? — сурово уточнил он.        — В группе у нас один, — признался Шурик. — Как первую сессию я завалил, он и пришел. Мол, поможет расслабиться, будешь лучше запоминать.       Ложь переплеталась с правдой так плотно, что Шурик сам в нее верил. Иначе не поверят предки — что поделать, хорошая роль просто так не дается. Ему даже стало жаль себя. Взял и попался на удочку мерзких одногруппников-дилеров.        — Я им говорил, а они обещали вам рассказать и дяде, — не унимался Шурик. — И фотографию сделали. Я покупал-покупал, а потом деньги-то закончились, ну, и сказал им, что все.       Мать рыдала, отец полыхал праведным гневом, и когда температура вокруг нагрелась до нужного градуса, Шурик продемонстрировал ногу.        — Вот.       Их не смутило даже то, что синяк на бедре. Мало ли, как нынче бьют.        — Надо в больницу, — прошептала мать. Она балансировала на самой грани истерики.        — Не надо, — возразил Шурик. — Я к врачу в универе сходил. Сказал, что упал, он посмотрел все, мазь прописал. Я завтра к дяде пойду, — добавил он. — Сам расскажу.       На его лице теперь была решимость и мужество — максимум, на который он тянул при своей внешности. Выжал из лица и кулаков все возможное.        — Кроме меня-то, наверняка, еще кого-нибудь.       Священную войну мать поддержала.        — Я ему сама позвоню!        — Не надо, — Шурик был непоколебим. — Я же покупал. Значит, виноват. Я ему потом в глаза смотреть не смогу.       Отец просиял. Шурик понимал, что это его звездный час. Если сейчас попросить машину — согласится. Купит две. И велосипед, обещанный еще в детстве.       Разговор перетек на детали, потом Шурик признался, что очень хочет спать, ушел в свою комнату и оставил дверь открытой, слушая, как за стенкой родители обсуждают его твердый характер и честность. Совесть почти не грызла. В конечном счете, он поступил верно.       Утром Шурик проснулся раньше будильника. Во-первых, болело ребро. Он уже не был так уверен, что удастся обойтись без больницы. Главное сейчас решить вопрос с Иваном, а там посмотрим. Можно и в больницу пойти.       Мама испекла блины и достала сгущенку, которую Шурик обожал. Заварила свежего чаю.        — Спасибо, — улыбнулся Шурик.        — Кушай-кушай, — мать тоже улыбнулась в ответ.       Визит к дяде, конечно, был на порядок сложнее. Вовлеченные эмоционально родители повелись очень быстро, а вот удастся ли провернуть тот же трюк с ушлым взяточником — Шурик не был уверен. Но шел скорым шагом, нарочно выбрав другую станцию метро. Решил подстраховаться и не зря — Ивана в фойе не было, а ведь он никогда, мерзавец, не опаздывал на первую пару. Небось ждал на Бауманской, караулил жертву.       Декан, оказывается, приходил к девяти. Шурик сидел под дверью, нервно перебирая застежки сумки, и секретарша впустила его внутрь. Предложила чаю. Они даже разговорились про стихи.        — О! Александр! — с порога поприветствовал декан, заявившись в половине десятого. Хорошо людям на такой должности: когда ни приди — все вовремя. — Ты ко мне, что ли?        — К вам, — кивнул Шурик. Заранее нацепив маску скорби. Скорбь у него получалась очень хорошо, ее даже не нужно было изображать. Просто вспомнить минувший день, и вуаля.        — Ну, пойдем, — удивился декан.       У него в кабинете пахло фурацилином и почему-то креветками. Шурик решил не вдумываться в детали — мало ли, что ему там показалось.        — Я к вам поговорить, — начал Шурик. — Мне наркотики продавали.       Декан обмер и уставился на Шурика, как будто впервые видел.        — Матери я уже рассказал, — добавил Шурик, понимая, что это будет первый вопрос. — Она вам звонить хотела, а я сам хотел. Вот.        — И кто? — декан вписывался в сценарий идеально. Как все-таки люди одинаково ведут себя в критических ситуациях.        — Иван, — выдавил Шурик.        — Иванов? — удивился декан.        — Да, — кивнул Шурик.        — И давно?        — Полтора года, — ответил Шурик. — Я хотел в этом году отказаться, они сначала бесплатно давали, потом денег стали требовать, потом… Ну, в общем, они меня вчера избить пытались.       Декан переваривал информацию очень долго. Слишком долго для человека, который просто слушает рассказ студента. Шурик начал подозревать недоброе.        — А кто это «они»? — спросил декан.        — Я еще Виталика знаю, — ответил Шурик. — И с ними еще один есть, но я его только мельком видел, не знаю, как зовут. Не с биофака.        — Виталик, говоришь, — вздохнул декан. И расслабленно откинулся на спинку своего огромного креслища.       Шурик оценил этот жест и смекнул, что помимо взяток декан имеет и другие источники дохода. От этого стало противно.        — Иван и Виталик, — кивнул Шурик. — Сегодня я им обещал деньги принести.        — Сейчас? — уточнил декан.        — Нет, во время пар они не торгуют, только после. В одиннадцатой аудитории, Иван ее вчера для репетиции занимал.       Ложь текла легко и свободно, Шурик чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Раз декану есть, что скрывать, он легко пойдет навстречу. Остается только подкинуть неопровержимые доказательства, и все, дело в шляпе. Если совсем повезет, даже в суд никто не пойдет.        — Зайдите вечером, после пяти, если хотите, — предложил Шурик. — У них с собой будет.       Они разошлись, и, хотя Шурик так и не получил твердого слова и даже конкретного ответа, он был абсолютно уверен, что декан явится. Слишком нервно дергал взяточник свой галстук — просто так не оставит.       Для кульминации Шурику оставалось подготовить еще одного участника. Он зашел посреди пары, извинился и сел неподалеку от Ивана. Набросал записочку и попросил передать Иванову.       «Извини, вчера испугался — не пробовал с незнакомыми. Если хочешь, сегодня там же, в то же время, приду сам. Только других не зови. Вдвоем попробуем».       Шурик был уверен, что они придут втроем. Иван прочитал записку, запихнул в карман и даже не повернулся. Отлично.       Пяти часов он ждал, как выпускного вечера — с той же смесью страха и надежды. Никогда еще он не действовал так решительно, и это окрыляло. Разобраться со всеми проблемами разом — то, что нужно.       Без пяти пять он подошел к аудитории, делая вид, что читает книгу. В пять — ровно! — пришла неразлучная троица.        — Что, передумал? — усмехнулся Виталик. — Я-то думал, ты — сыкло!        — Сам ты, — огрызнулся Шурик. Нужно было дожать.        — Урод, — ответил Виталик.       Вчетвером они зашли в аудиторию, Иванов повернул ключ, закрыл окна жалюзи и включил свет. Виталик тут же потянул лапы.        — Погоди, вещи скину, — прервал его Шурик. Внутри он весь дрожал от ужаса, бегал по потолку подсознания и звал на помощь здравый смысл. Виталик, который ничего не смыслил во внутреннем мире, легко повелся. Шурик подошел к их сумкам, снял куртку и, широко распахнув рюкзак Ивана, забросил туда три косяка.        — Ты чего творишь? — возмутился Иванов. — Ты чего там делаешь?!       Виталик тут же пошел разбираться и — да, да! — вцепился в косяки двумя руками. Умница, молодец, теперь еще сожми их и разотри в своих лапищах!        — Ты какого хрена это кинул? — не унимался Иванов. — Витек, что там?        — Бумажки какие-то, — откликнулся Виталик. Видимо, никогда в своей жизни не пробовал косячок. Что ж, даже на пользу.       Иванов пошел разбираться, и в этот момент в дверь постучали.        — Откройте, — потребовал декан.        — Пиздец, че делать? — закипишовал третий, все еще безымянный, студент.        — Это ты его позвал? — догадался отличник Иванов. Молодец, если бы и раньше думал мозгами, а не жопой, мог бы просечь подставу. Хорошо, что у таких отморозков во время течки не работают нормально даже руки.        — Я позвал, — кивнул Шурик, прекрасно понимая, что сейчас начнется. Виталик не выдержал первым и ударил прямиком в глаз. Шурик улыбнулся. Отлично, молодец, давай еще. Он заржал и тут же получил по касательной в челюсть. Зубы отозвались нехорошим звоном. Хорошо, когда оппонент не умеет бить.        — Сейчас же откройте! — крикнул декан. — Молодые люди, если вы не откроете прямо сейчас, я вызову полицию. И тогда у вас будут серьезные проблемы.       Отличник Иван оценил реплику и решил, что разумней открыть. Во фразе действительно был подтекст, и Шурик уверился в мысли, что в полицию никто не пойдет. Вряд ли декан подставит собственную задницу ради племянника. Чего доброго, ушлый следователь накопает и под него.        Дверь открыли. Декан зашел внутрь и тут же закрылся на ключ. Иван смотрел на него с большим недоумением. Шурик хотел спросить у него, неужели он думает, что мудаки бывают только среди студентов? В кого-то же они потом вырастают, так почему бы не в деканов?        — Молодые люди, — тихо сказал декан, обведя взглядом аудиторию, прямо как перед лекцией. — То, что здесь сейчас произошло, я предлагаю оставить в прошлом. Вы поступите благоразумно — заберете документы, а я помогу вам с переводом, напишу рекомендательное письмо каждому. И мы об этом забудем. Или, — он посмотрел на Иванова очень сурово, — мне придется поступить справедливо. Конечно, возникнут большие проблемы, но, знаете ли, молодые люди, в вашем возрасте вести себя так уже просто опасно. Скажите спасибо, что я трепетно отношусь к каждому студенту. У всех бывают ошибки, я в юности тоже наломал дров. Поэтому мы поступим, как взрослые люди. Я не видел вас, вы решили, что ваше образование будет удобней в другом месте. Надеюсь, подключать к разбирательству родителей не придется?       Иванов онемел. Он был в шоке от реплики, не представлял себе, как трактовать ее, и, на всякий случай, кивнул. Виталик с другом заметили это и тоже закивали.        — Вот и хорошо, — добавил декан. — На случай, если вы решите передумать, у меня достаточно возможностей исправить ситуацию. Я ясно выразился, Иванов?       Иванов снова кивнул. Его поставили в ситуацию, где он не понимал ни слова, кроме контекста. Ну, а про контекст Иванов понимал получше многих — чего стоит хотя бы расшифрованная фраза про «сабмиссивные гены». Другой бы пропустил мимо ушей, а этот, скотина, намотал на ус.        — Вот и хорошо, — декан пошел к двери. — Саша, тебя это тоже касается.       Шурик заставил себя не улыбаться. От счастья он готов был прыгать выше потолка. Бонус! Чудеснейший бонус! Ко всему прочему, ему еще и в вуз не придется ходить.       Иванова и его друзей в компании косячков Шурик оставил без зазрения совести. Что хотели, ублюдки, то и получили. Если бы можно было так же разобраться со школьными обидчиками, он бы сделал это сразу, не задумываясь.       Дома его ждал мамин пирог и стопашка от отца. Мать убеждала Сашеньку не пить, но отец был непреклонен и сообщил, что настоящему мужику от рюмки водки только лучше. Шурик не стал спорить, особенно учитывая, что болели не только ребро и нога, но еще и челюсть с глазом. Ему нужно было в больницу, очень нужно, а он все еще не сделал до конца все, что хотел. Вечером, перед тем как обратиться к предкам с просьбой вызывать скорую, он написал СМС Иннокентию. Постарался объяснить, что случилось, как можно короче. Пришел ответ: «Всё понял — лечись!». И Шурик со спокойной душой отправился к родителям в спальню.       Было очень странно видеть, как равнодушные люди преображаются. Отец повез в больницу сам, заявив, что скорой век не дождешься. Мать увязалась с ними, хоть понимала, что никуда ее не пустят. Втроем они ехали по ночной Москве, и Шурику до ужаса хотелось обнять их обоих и прижаться поближе. Чтоб, как в самом раннем детстве, стало легко и спокойно на душе. Но он не стал их обнимать, просто сидел позади и вспоминал себя маленьким.       Осмотр занял несколько часов. Срочного у Шурика ничего не было, а ночью подвезли сразу несколько из аварий, и все врачи и почти весь персонал крутились вокруг несчастных водителей и их бедных пассажиров. Шурик меланхолично разглядывал стены.       Три дня назад он решил, что пора завязывать с наркотой, и мироздание преподнесло ему столько сюрпризов — хоть лопатой ешь. Он узнал получше генетика, странного Алексея Юрьевича, с которым хорошо было гулять по парку, но очень плохо — ходить в кафе. Познакомился с добрейшим верзилой Крисом, получил интересную работу. Нужно будет рассказать про нее родителям, но пока это терпит. Сейчас лучше позволить им размышлять о маленьком Сашеньке, нечего терзать душу вузом, работой и прочим.       Захотелось узнать телефон Леры, встретиться с ней где-нибудь у музея и бродить весь день, рассказывая друг другу всякую чепуху. С Лерой он бы точно мог болтать весь день.       Он вспомнил серьезного Иннокентия, его елочку на капучино, советы про клиентов.       Вспомнил Ивана, который оказался вовсе не хорошим мальчиком, а бессовестным козлом. Вспомнил его дружков. Было бы неплохо узнать имя третьего. Может, Стас? Хотя, Стасы ведь тоже бывают разными. Может, и не Стас.       Последним в череде воспоминаний был голос Андрея. Шурик закрыл глаза и вспомнил его. Андрей был человеком, у которого нет особенно запоминающихся черт, кроме голоса. Военный, понятное дело — стрижка по Уставу, одежда к должности. Но голос остался выразительным. Уверенный, ровный.        — Ты чего улыбаешься? — спросила мать. Она уже перестала дергаться по поводу врачей и просто сидела рядом, думая о своем.        — Вспомнил одного человека, — ответил Шурик. — Познакомились недавно.        — Хороший, видно, человек, — хихикнула мать.       Шурик ее шутку не понял. Андрей ведь действительно был хорошим человеком.       Врачи объявили вердикт почти сразу — трещины на двух ребрах, обширный ушиб ноги и бог знает сколько травм на лице. У Шурика был подходящий термин — фингал, но врачей он явно не устраивал. Челюсть не пострадала.       Его оставили в больнице на ночь, хотели убедиться, что других повреждений нет. При отсутствии выспавшихся и отдохнувших врачей это было затруднительно. Родители покорно оплатили палату и уехали. Мать вручила две тысячи — на еду. Столько деньжищ за раз от матери он не получал с десяти лет. Его держали на коротком поводке. И тут, нате, доверие.       В палате было тихо, все спали, и Шурик размышлял о своей судьбе. Думал, как хорошо все теперь сложится.       Во сне он был бабочкой. Красивой большой бабочкой с пестрыми крыльями. Летал по городу, останавливаясь на знакомых и выдуманных улицах. Старался забраться повыше, чтоб видно было крыши домов и верхушки деревьев. Ему нужно было долететь до кафе Криса, но сил не хватало, и в конце, уже перед пробуждением, он врезался в стеклянную дверь. Боль расползлась по телу, возвращая в реальность. Ощущение полета смешалось с ней, оттенило, испачкало. Шурику стало до боли жаль себя. Он расстроился, что потратил на спецоперацию все косяки. Один-то мог бы и оставить напоследок.       Рука потянулась к трубке — две тысячи, можно и кислоты взять. Выпишется из больницы и по дороге заскочит. Делов-то.       Он договорился на два часа дня.       Врачи осмотрели повторно, задали вопросы и отпустили. Шурик понимал, что стоит дать на лапу, но кислота маячила перед глазами сладкой конфеткой. Ну их нафиг, и так заставили платить за сутки.       Вышел из больницы, рассчитывая как следует оторваться напоследок, и чуть не попал под машину. Водитель притормозил в каком-то миллиметре. Шурик обернулся, пылая гневом, и твердо решил мысленно проклясть обидчика, как вдруг увидел знакомое лицо.       Андрей.        — Твою мать! — заорал мужчина. — Залезай в машину, быстро.       Шурика такая постановка вопроса поставила в тупик, но он все-таки сел. Сел и сжался, решив, что сейчас Андрей начнет лезть в мозг.        — Как ты, блин, вылетел-то так внезапно. Я думал, тебя через час только выпишут.        — Чего? — удивился Шурик.        — Чего-чего. Отец на работе, мать на успокоительном, так и знал, что сам пойдешь. Говорил же, что завязал с дурью. Ну? Говорил?       Шурик действительно говорил. Вроде бы.        — И какого хрена? Вчера трава, теперь что?        — Вы-то откуда знаете?        — Что я, с сестрой не общался, по-твоему? — разозлился Андрей. Шурику раньше казалось, что злиться Андрей не умеет в принципе. — Постоянно пела эту песню. Я бросила, все, я уже два дня без дозы. Нахера? Ты же говорил, что работу дали?        — Дали, — кивнул Шурик. — Я думал, последний раз.        — Два дня подряд, блять, последний раз, да? — Андрей орал. Такой эмоциональности привыкший к неадеквату с детства Шурик не ожидал даже от своей матери. За звоном в ушах он уяснил для себя только одно — Андрею очень, очень не все равно. Это заставило Шурика ответить:        — Вчера я купил, чтоб ребят подставить.       И он рассказал свою душещипательную историю.        — А я еще подумал, откуда фингал, — удивился Андрей. Он теперь был совершенно спокоен. — Ладно, поехали, отвезу тебя домой и поеду работать. С тобой не соскучишься.        — Да я и один доеду, — возразил Шурик.        — Знаю я, куда ты поедешь, — усмехнулся Андрей. — Попрошу Михалыча завтра же прикрыть эту лавочку. И так оборзели вконец.        — Какую лавочку? Какого Михалыча? — мир Шурика рушился.        — Попросил девочек на прослушке маякнуть, если ты назначишь встречу, — ответил Андрей. — Ночью не поехал — буду я еще тебя там по квартирам искать. Сегодня была минутка. Все, заканчивай. Я же объяснял — я должен.        — Кому?        — Вселенной! — снова разозлился Андрей.        — Да вы меня и так от них спасли, — деликатно ответил Шурик. Он все никак не мог понять, почему Андрей настолько эмоционален. Резкий контраст с его обычным состоянием сбивал с толку.        — От мудаков спас, осталось от самого себя спасти, — возразил Андрей, выполняя нехитрую дыхательную гимнастику. Тщетно пытался себя успокоить.        — Хотите, я вам честное слово дам? — предложил Шурик. Все это было похоже на детскую игру, но если поможет… Мало ли.        — Засунь его себе, — огрызнулся Андрей.        — А хотите, — Шурика вдруг осенило, — я буду вашим нижним?       Андрей резко перестал делать упражнения и дышать.        — Чего?!        — Ну, если я буду вашим нижним, и вы запретите мне принимать наркотики, я не… — начал Шурик, который прочел в интернете уйму правил для нижнего. Хватило бы на два часа лекции.        — Я в курсе, — прошептал Андрей. Его взгляд изменился, и гневом он больше не полыхал. — Ты ведь попал в клуб случайно. Ты не тематик и не нижний.        — Ну, бывают же сабмиссивные гены, — улыбнулся Шурик. — Я на генетике слышал.        — Ты сам же это и сказал, дурак, — рассмеялся Андрей.        — Ну, почему сразу дурак? Я ради шутки сказал. Вышло, правда, не очень смешно, но я не жалуюсь. Работа вот теперь есть. И с вами я познакомился. И я еще хотел сказать, — Шурик опустил взгляд, сейчас совершенно искренне — не хотел видеть выражение лица Андрея. — Еще тогда, в прошлый раз. Мне очень жаль. Правда.       Андрей ничего не ответил, но они тронулись с места и поехали.        — Мы всего ничего общались, — сказал он, наконец, — так что я не отвечу сразу. Приду на следующей неделе к тебе в кафе, поговорим еще. Я понял твое предложение, — Андрей повернулся к пассажиру, хотя они уже ехали по шоссе, и серьезно кивнул. — Но дурь принимать я тебе запрещаю уже сейчас. Считай это условием на будущее. Если узнаю, что ты нашел другого дилера, а я узнаю, можешь считать, что я отказался, автоматически. И если косяк попадет к тебе совершенно случайно.        — Я понял, — кивнул Шурик. И улыбнулся широко-широко. Искренне.        — Иди, лечи свои сабмиссивные гены, — посоветовал на прощание Андрей. — И лед приложи.        — Я всю ночь с этим льдом валялся, — нахмурился Шурик.        — Лед приложи, — повторил Андрей и закрыл окно, трогаясь с места.       Шурик остался возле своего подъезда, красуясь шикарным фингалом перед местной ребятней. Он вдыхал любимый прогорклый воздух столицы и размышлял, где бы раздобыть лед.