У всего есть своя цена

       Отмечать Новый год Первого сентября Алексея Юрьевича научила мама. Зимой они, конечно, обменивались подарками, но оливье и холодец — это было скорее для гостей. Все самое важное приходилось на конец августа — начало сентября.        В школе к этому времени мама тщательно обмеряла Алексея Юрьевича и выносила вердикт — будет ли перешиваться форма. Потом они ходили к парикмахеру в соседний дом. Парикмахер хорошо знал Алексея Юрьевича с самого детства, поэтому делал «как всегда» и не терял времени на болтовню.        Дальше были книги. Столько, сколько Алексей Юрьевич мог унести. Они приходили в магазин, и мама отпускала его в путешествие по полкам.        Возможно, именно книги привили Алексею Юрьевичу любовь к физкультуре. Возможно, мама нарочно делала такой подарок. Или все это было простым совпадением. Он не стал выяснять, когда вырос. А пока он рос за несколько дней до Первого сентября мама покупала ему все, чего он только пожелает, в книжном магазине. Не смотрела на обложки и даже вроде бы… не вела учет?        На нее это было очень непохоже. Мама любила вести учет. Когда Алексей Юрьевич съезжал от нее в общежитие для преподавателей, первым делом он узнал, что необязательно записывать каждую строчку расходов. Например, если берешь стакан чая в столовой, можно просто забить.        И хотя пути Алексея Юрьевича и его мамы разошлись, как только «Лешенька» вылетел из гнезда аспирантуры, обычай отмечать Новый год в сентябре остался с ним.        Покупать книги, впрочем, он перестал. Перешел на электронные, а бумажные брал в библиотеках или получал в подарок от многочисленных коллег.        Парикмахера нашел нового, в общежитии.        И все же праздник оставался праздником. Подвести итоги ушедшего года, наметить планы на год будущий. Ну и сделать себе какой-никакой подарок.        Несколько лет назад одним из таких подарков стал поход в клуб, про который Алексей Юрьевич узнал от шапочного знакомого из университетских кругов. Там они познакомились с Юленькой. Юленька была архитектором. Вернее, она училась, чтобы стать архитектором. У нее в голове роилась тысяча идей о том, как создавать красивые дома и вещи. И он провел с Юленькой чудесные два месяца.        Они сняли квартиру на окраине — Юленька сама выбрала все по своему вкусу, а он отдал деньги. Потом настал черед быта, где Алексей Юрьевич мог дать уже намного больше денег. Например, мог вести учет их бюджета, планировать походы в театр или кино… Юленьке все это казалось «удивительно милым». Она готовила яичницу каждое утро, варила кофе в джезве, а вечерами включала любимый сериал и засыпала в руках у Алексея Юрьевича.        Иногда, раз в неделю или около того, они выбирали вечер, когда можно было отключить мобильники, закрыть окна шторами, зажечь ароматические свечи и…        Они называли это «поиграть». Алексей Юрьевич говорил Юленьке что делать, а она подчинялась. Ходила на четвереньках по полу, мыла посуду в одном белье. Один раз даже на цыпочках вышла на балкон в одной полупрозрачной сорочке. Простояла, считая до десяти, и вернулась назад.        Юленьке нравились такие вечера. После них она начинала заводить разговоры о будущем. О совместной жизни с Алексеем Юрьевичем. О том, как они состарятся вместе. О вещах, которые Алексей Юрьевич пока не обдумывал всерьез, потому что Юленька была первой, и он не планировал останавливаться на варианте, который подбросила ему судьба, прикинувшись подозрительным Крисом.        В день знакомства, когда Алексей Юрьевич с открытым ртом сидел в уголке клуба, глядя на то, как в руке Криса плотный кожаный кнут превращается в гибкую веревочку, а спина безымянного гостя — в исполосованный алым лист пергамента… В тот день Крис подловил Алексея Юрьевича у выхода и предложил выпить чаю с Юленькой.        — Вы друг другу хорошо подходите, — заявил Крис, который видел Алексея Юрьевича впервые в жизни (во всяком случае, Алексей Юрьевич о-о-очень на это надеялся).        — Ты… Вы… откуда это знаете? — вырвалось у Алексея Юрьевича.        Вместо ответа Крис отечески похлопал Алексея Юрьевича по плечу и печально улыбнулся.        Захотелось уйти, но Юленька стояла за спиной Криса и смотрела с такой надеждой своими оленьими глазками, что уйти Алексей Юрьевич не смог.        Когда пришла пора прощаться с ней, он напомнил, как они встретились.        — Я подумала, что все теперь у меня будет как надо, — выдавила заплаканная Юленька.        — Обязательно будет, — Алексей Юрьевич отечески похлопал ее по плечу. — Найдешь себе мальчика, с которым построите уютный домик. А мне пора.        Он оплатил еще полмесяца в их общей квартире, чтобы Юленька забрала вещи без спешки, и попросил ее больше не звонить ему. Она не послушалась, и тогда пришлось заблокировать все номера, с которых она звонила.        — Ты нормальный? — с явной злостью в голосе спросил Крис, нервно перебирая в руке флоггер.        Они стояли в клубе. Крис только что отвел очередного «гостя» в подсобное помещение после порки, шел к бару, но Алексей Юрьевич перегородил ему дорогу.        — Вы так со всеми гостями? — спросил Алексей Юрьевич.        — Слушай, я тебе не нянька. Какого хуя тебе надо? — спросил невежливый Крис, отодвинул Алексея Юрьевич одной рукой и прошел к бару, где бармен поставил перед ним бутылку минеральной воды.        Пока Крис жадно пил воду, как будто пробежал марафон, Алексей Юрьевич объяснял ему, что произошло между ним и Юленькой.        — Она хорошая девочка, и мы нормально расстались. Я же не на улице ее бросил. Поговорили, все обсудили. Я ведь не жену тут у тебя ищу. Обещаний никаких я ей не давал. Пожили — разошлись.        — Леша, хватит лить мне в уши, — очень недипломатично ответил на это Крис. — Девочка делала все, что ты говорил. Переехала к тебе жить, готовила тебе еду, ходила в твои сраные театры…        — Они не мои, — отрезал Алексей Юрьевич. — Ей было полезно.        — Не сомневаюсь, — ответил Крис. — Тебя все устраивало, ее все устраивало. А потом что? Надоело?        Алексей Юрьевич понял, что Крису бесполезно объяснять концепцию здоровых отношений, из которых любой человек может выйти, когда ему захочется, поэтому ответил:        — Мне было мало.        — Секса? — у Криса вроде бы даже начал дергаться глаз.        — Темы, — терпеливо ответил Алексей Юрьевич.        — Тебе было мало Темы? — уточнил Крис, бросил на стойку пустую бутылку и флоггер. — Ладно, пошли, будет тебе больше Темы.        Так они познакомились с Петрушей. Петенька был медбратом, чего очень смущался в разговорах с посторонними, и постоянно просил не путать себя с медсестрой.        У Алексея Юрьевича он был не первым геем, но первым, с которым он понятия не имел, что делать. Предыдущие геи в жизни Алексея Юрьевича любили кино, цветы… и, в целом, вполне могли быть девушками, если бы не один нюанс. Но Петруша долго смотрел на букет, который Алексей Юрьевич купил ему на первом свидании, а потом разрыдался, и рыдал так долго, что пришлось оплачивать ночной тариф такси.        Букетов больше не было, конфеты, на всякий случай, Алексей Юрьевич предлагать не стал. Оставались билеты в кино, но приходилось ходить вечерними сеансами, а на них после полной смены в университете он отключался.        Через месяц странных встреч с Петрушей Алексей Юрьевич решил заглянуть к Крису, чтобы разобраться, в чем дело.        — Цветы-то за что? — опешил Крис, пока слушал историю.        — В смысле? Ну, ведь принято же, — растерялся Алексей Юрьевич.        — Он же явно комплексует из-за… работы своей, внешности… не знаю, Леш, ты совсем не чувствуешь такие вещи? — спросил Крис, потягивая клубничный смузи. Алексей Юрьевич следил за тем, как исчезает девчачий напиток во рту у татуированного верзилы, и хотел задать обратный вопрос.        — Ну а что мне делать? — спросил он вместо этого. — В тренажерный зал с ним пойти?        — Не надо, он же не афиширует, — ответил Крис. — И вообще завязывай с этим. Не лезь в ванильную жизнь, если не хочешь долгих отношений. Петенька тебе на один раз — вот и не делай так, чтоб ему потом от тебя отмываться годами.        — Почему на один раз? Я же не знаю заранее, — ответил Алексей Юрьевич. — Если бы было на раз — я бы так и сказал ему. Но вдруг у нас получится?        — Что? — Крис выкинул одноразовый стаканчик в урну, взял кружку с остывшим чаем и опрокинул в рот.        — Двадцать четыре на семь, — ответил Алексей Юрьевич.        Крис аккуратно поставил кружку на блюдечко и долго смотрел куда-то за плечо собеседника.        — Ты ведь серьезно, да? — спросил он.        — Конечно, — кивнул Алексей Юрьевич. — Я хочу, чтобы все тикало. И яичница, и кофе, и… Тема.        — Ладно, — кивнул Крис. — Тогда давай по чесноку. Петя не будет с тобой двадцать четыре на семь.        — Почему? — спросил Алексей Юрьевич.        — Ему нужно много Темы, Леш, — ответил Крис. — Прям… много. Вместо букетов, яичниц, кино — Тема.        — Так и мне надо много, — ответил Алексей Юрьевич.        Крис долго боролся с лицом.        — Тебе нужно немного, Леш. На один пальчик, как здесь бы сказали, — ответил он после долгой паузы. — Это не плохо и не хорошо — это объективный факт. Ты же ученый?        — Строго говоря, я преподаватель, — ответил Алексей Юрьевич.        — Вот именно, — согласился Крис. — Оставь в покое Петю, я найду ему кого-нибудь. Приходи завтра, поищем тебе варианты.        — Зачем ты это делаешь? — спросил Алексей Юрьевич.        — Хобби такое, — пожал плечами Крис.        Алексей Юрьевич хорошо чувствовал, когда ему врут, и Крис врал.        Все же говорить ему об этом было бы еще большей грубостью. Поэтому Алексей Юрьевич пришел на следующий день, как договаривались, и познакомился с Мариной. Та превратилась в Дашу, Даша — в Оксану, Оксана — в Лену… Поток знакомств за несколько лет стал таким плотным, что имена начали повторяться. Иногда, очень редко, Алексей Юрьевич знакомился с мальчиками. Всегда по инициативе Криса, пока одно Первое сентября не перевернуло все вверх тормашками.        Новая прическа, костюм, новые обещания — все было сделано перед приходом в Университете. Алексей Юрьевич вышел в маленькую аудиторию, рассчитанную на одну группу, и окинул взглядом новых детей. Большинство проигнорировало его существование, обсуждая лето. Он мог безнаказанно рассматривать их, прикидывая, с кем возникнут проблемы. И наткнулся взглядом на Сашу.        Худой, нескладный ребенок, похожий на воробушка, сидел за дальним столом. Укутанный в безразмерный свитер, он внимательно рассматривал отлепившиеся от стены куски штукатурки недалеко от своего места. Вид у ребенка был такой задумчивый, будто он пришел не на вводный курс по генетике, а в картинную галерею. Алексей Юрьевич хлопнул книгой по столу, привлекая внимание. Ребенок подпрыгнул на стуле, завертел головой, а потом, когда заметил Алексея Юрьевича, робко опустил взгляд.        У Алексея Юрьевича не было никаких сомнений, что это — оно и есть. То самое двадцать четыре на семь, которое он ждал уже довольно давно. Мальчишка попросился выйти на середине вступительной речи, а потом исчез. И Алексей Юрьевич дал себе обещание, что обязательно найдет способ, как сделать так, чтобы Саша не исчезал больше. Никогда.