Проблема

В голове шумело, было ужасно жарко. Причем, это жар, казалось, жег изнутри, испепеляя доводы разума, проникая в кровь. Возбуждение накрывало удушающей горячей волной. Его естество безропотно отзывалось на присутствие текущей омеги. Не могло не отозваться, желал того Петер или нет. Спрашивать его мнения никто не собирался. Видели бы его подчиненные, которые перемывали Петеру кости за глаза на тему излишней сдержанности и неприятия служебных интрижек. Это в каких-то сказочных историях чудеса случаются тогда, когда их ждут. В его случае чуда не произошло: лифт не сдвинулся с места, а проблема в лице Матиаса и вовсе никуда не собиралась исчезать. Петер не был наивным юнцом, чтобы не понять, к чему все идет. Навряд ли инстинкты будут спрашивать разрешения у Матиаса или у него, им вообще будет по боку, что этот омега был для Майлза весьма раздражающим фактором и что сын босса Петера недолюбливал в принципе и имел на то, наверное, полное право. Вот только все личные чувства уступали перед банальной физиологией, против которой сейчас оба были бессильны. Странно, наверное, жертвой объявят Матиаса, но именно Петер чувствовал себя заложником ситуации. Его уже тянуло к сжавшемуся в углу мальчишке магнитом, тащило на поводке, тугим ошейником обернувшись вокруг шеи. Матиаса трясло будто в лихорадке, он сильнее вжался в угол и прикрыл глаза, судорожно обняв себя за плечи, касаясь виском стены. Петер и сам не понял, как оказался рядом с Матиасом. Эти секунды, разделявшие их, захлебнулись в потоке чувств и ощущений. Матиас снизу вверх посмотрел на него глазами, в которых можно было утонуть. Глазами, полными немого призыва. По одному этому взгляду становилось ясно, что мальчишка едва держал себя в руках. Разумеется, просить он не станет, испытывая свою гордость на прочность, но кого Матиас хотел обмануть? Искусанные припухшие губы, рваное дыхание и светлые прядки, прилипшие к мокрому от испарины лбу. А еще запах, который кружил голову, будоражил, не отпускал. И все же Матиас не выглядел жалким. Он был желанным. Слишком желанным. Пугающе желанным. Разумеется, это все происходившее после являло собой большую ошибку. Но они оба поймут это после, но не сейчас. Сейчас то, что находилось по ту сторону замкнутых створок лифта, уходило на второй, даже на третий, к черту, на четвертый план. Чего уж там… - Долго же ты, - не удержался от язвы Матиас, скривившись в какой-то болезненной ухмылке. - Можно подумать, ты весь заждался, - ответной шпилькой ткнул его Петер, мысленно удивляясь тому, что он еще может что-то связно отвечать. - А если и так? – фыркнул мальчишка. То ли издевался, то ли говорил правду? Но Петера окончательно накрыло. Он опустился на колени перед Матиасом. Тело отказывалось слушаться, каким-то невероятным усилием воли Петер удержался от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться мальчишки. Провести кончиками пальцев по коже. Последний рубеж? - Может, хватит уже? – прошипел Матиас и сам подался вперед, хватая Петера за галстук и тяня его на себя. Мужчина едва удержал равновесие, впрочем, Матиасу оно вовсе и не нужно было, раз он решил окончательно добить Петера, неловко поцеловав того в губы. Хваленая выдержка испарилась, оставив после себя толику сомнений, которые, впрочем, прожили весьма короткую жизнь. Целоваться Матиас точно не умел, но это было далеко не самым важным. Петер порывисто навалился сверху, прекрасно понимая, что уже не отпустит это хрупкое, изнывавшее без альфы тело. - Твой отец мне этого не простит, - последний довод разума. И тихая усмешка в ответ: - Отец? Да он только о том и мечтал. Матиас сам обнял его за шею, подставляясь под жадные поцелуи.