За гранью

После того, как Дин забросил «эту гадость» в виде овощей на заднее сиденье детки, она тут же домчала ребят до мотеля. Дин хлопнул дверцей, направляясь снимать номер, но жалкие попытки Сэма подхватить их сумки не оставили его равнодушным. - Дай сюда, сомнамбула, – покачал головой Дин, забирая сумки Сэма. - Он такой классный, что бабочки у меня в животе танцуют танго, – томно вздыхал Люцифер. Сэм закатил глаза, он уже привык к сальным шуточкам дьявола. Хмуро потоптался на месте, жадно глотая бодрящий тело воздух, и вошёл в мотель, где Дин встретил его лукавой улыбкой и озорным блеском ключа, что поспешно скрылся у него в штанах. Сэм, как хвостик, шёл за Дином до двери, но когда они оказались внутри, удары, как плети, посыпались по его груди, лицу и даже животу. Наполняя его болью до краёв, так, что можно задохнуться. - Ох, ребятушки, у нас кино? А где моё ведро с попкорном? – радовался Люцифер, усаживаясь в первом ряду, то бишь на кровати. – Сэм – наш юный чемпион, сотрёт старшего в бульон! – ликовал он, заливаясь звонким смехом и дурацкими кричалками в довесок. Град болезненных ударов потрепал его как надо: на языке разлился стальной привкус, тело саднило, но душа кровоточила сильнее. В голове пустой гремящий шум, а ещё больной вопрос «почему?». Сэм отстаивал себя, нанося ответные удары, вопрошая: - Ты что творишь, Дин? Какая сверхъестественная тварь в тебя вселилась, всё ведь было хорошо! - Ни черта хорошего, пока на моей территории орудует эта падшая дрянь, – шипел Винчестер-старший, как раскаленный донельзя утюг, выбивая из младшего дурь. - Жадина-говядина, – возмущалась «дрянь», притворно обижаясь. – Врежь ему, Сэм! Да вот так, так его! - Если нужно, я выбью его из тебя силой, – продолжал вскипать Дин, когда под натиском ударов и тяжести головокружительной слабости Сэм повалился на кровать, распятый собственным братом. – А если нужно, вытрахаю, так, что он сюда больше не сунется! - Ты псих, – глаза Сэма распахнулись в ужасе: мир летел к чертям! - Не больше, чем обычно, – заверил его Дин, улыбаясь горечью, что застыла на его губах, и ловко пропустил серебряные наручники через решетчатую спинку кровати, которые холодными кольцами змей обвились вокруг запястий Сэма. - Нет, Дин, пожалуйста, нет! – молил младший своего старшего брата-изувера. – Только не ты! - Прости, Сэмми, так будет лучше, – шепнул Дин, доставая тюбик смазки, что купил в том магазине, и нож. - Эй, детка, кого-то сейчас поимеют, – подливал масла в огонь души Сэма Люцифер. Кому, чёрт возьми, будет лучше? Ему, Сэму? У него душа пеплом осыпается, когда единственный родной для каждой клеточки тела человек собирается его поиметь. То, что он испытал в аду, – цветочки, а вот это уже ягодки. На вкус: ядовитые для сердца, горькие для разума и злые, как слёзы на его лице. Для Дина это неописуемая пытка, но он сам в ней инквизитор. То, что он испытал в аду, когда рвал на куски людей, а потом собирал свою душу по кусочкам, – ничто по сравнению с тем, что он собирается сделать и испытать сейчас, но! Если это поможет Сэму не сойти с ума, игра стоит свеч! Темнота, что ласкала комнату, заполняя её собой до предела, была нарушена светом одинокого ночника. В интимно-приглушённом освещении опасно мелькнул нож, что нашёл себе место на кровати рядом с братьями. Старший Винчестер устроился между длинных ног младшего, сжал острые полы рубашки Сэма и со звериной силой дёрнул в стороны. Конфетти разлетелись пуговки, освобождая нежеланный путь до тёмной футболки, что скрывала скульптурный торс его родного брата. Глаза его пускали молнии, что хотели если не убить его, то ранить очень глубоко, чтобы не оправился, чтобы вечно зализывал душевные раны. Брыкался под ним, как самый дикий необузданный бык, так, что Дин чувствовал себя ковбоем на чёртовом родео, но! Это заводило его, какой-то животный инстинкт кричал в нём взахлёб: взять, подчинить, подмять! И если это не страсть, то что-то за гранью. Нож привычной тяжестью лежал в охотничьей руке, а затем, разрезая воздух по пути, помчался к груди Сэма. Тот задохнулся кислородом и, казалось, перестал дышать, начал дрожать то ли от сдерживаемой холодной ярости, то ли от страха, что пленил его и пустил корни. Ноздри его трепетали, желваки ходили по скулам, острые глаза смотрели прямо в душу, а тонкие губы поджимались в гневе, но! Он не двигался, поэтому гладкое лезвие на волосок от тела брата порхнуло к самому животу Сэма, где стремительно вспороло ткань футболки до самого его горла. Младший охотник нервно сглотнул, отчего адамово яблоко скользнуло в опасной близости от ножа. Дин задержал дыхание, жадно наблюдая за братом и не выпуская ножа, прихватил крохотный бутон соска Сэма. Зубами, сильно и до боли, от чего Сэм слабо, еле слышно прошипел, но Дин встретил его улыбкой блудного кота, кажется, ему снесло крышу, как тогда, в аду, где он пытал и напивался болью. И если это не похоть, то что-то за гранью. Руки властно опустились к нему на ремень, что отрезвило его сознание: снова мышцы бугрились под бархатной кожей, руки болезненно терлись в стальных кольцах наручников, но Дину было всё равно, он нырнул с головой в чёрную мутную бездну, как тогда, когда он упивался властью, которая воняла мертвечиной в аду, а сейчас она пахла просто умопомрачительно, она пахла Сэмом. Неожиданное вязкое желание стало для него апокалипсисом, его концом света, где рухнуло всё, всё! Кроме Сэма, его крепкого жаркого тела, что извивалось под ним ужом от ужаса, пока не от страсти, но! Это только пока. И если это не сумасшествие, то что-то за гранью. Ядовитая усмешка распустилась на губах старшего Винчестера, когда он рвал пояс из петель на бедрах младшего. Податливо взвизгнула молния дорожкой вниз, а следом! А следом джинсы на краю ног Сэма. Он зажмурился от страха, от стыда, что плясал на щеках нездоровым румянцем, а Дин сжимал его вялый член. Казалось, что он был в обмороке и Сэм его ой, как понимал, он сам балансировал на грани, как какая-нибудь девица, но его дьявольская выдержка, а может, чёртова гордость не давала уплыть в спасительное небытие. Тем временем Дин не терял времени, и вот, на пальцах смазка, пальцы в Сэме. Нет, не все, всего два, но этого хватило, чтобы Сэм сжимал кулаки до боли, чтобы острые ногти впивались в мякоть ладоней, а с губ сорвался страдальческий стон, что оглушал молчанием. Пальцы вбивались, растягивали ножницами, жгли огнём, причиняя жуткий дискомфорт девственному отверстию. Смазка то и дело мелькала в руках Дина с периодичностью в несколько минут, что казались Сэму вечностью. Вскоре старшему охотнику было мало двух пальцев в проходе младшего, – что пошло хлюпали и ходили ходуном в растянутом отверстии, – до безумия, до жути, и он пустил третий. Сэм мысленно просил пощадить его зад, что хватит с него, мол, горит огнём, что плавится под руками старшего, кусал губы, но! Молчал: ни стонов, ни просьб – ничего. И если это не гордость, то что-то за гранью. Дин наслаждался своим безумием, своим творением, он, как злой гений, умело играл на струнах тела Сэма. Они отдавались звоном, болью, он слышал их, но Сэм по-прежнему молчал, покраснел весь с ног до головы, так, что бисеринки пота мелькали в свете ночника, что немой свидетель этой пытки, но молчал. А вот тело его говорило, очень ясно говорило, что младший к своей горькой доли совсем не безучастен, а горел, пылал страстью, такой же сильной, как и его старший. Член его тоже красный, налитой, и да, прекрасный в своём оголённом желании и боевой готовности. Дин улыбался, ведь ему казалось, что это он уговорил его подняться своими пальцами в отверстии Сэма, что, конечно же, погладило его самолюбие. Его собственный агрегат сочился смазкой в джинсах, зажатый тесной тканью и оковами под названием «ещё рано», а впрочем, нет, уже нормально. Дин скинул с себя одежду, как оборотень кожу, и нет, не так же больно, так же быстро. И вот, он на кровати, а младший смотрел на него мутноватым взглядом орехово-зелёных глаз и давил, хотел раздавить его, как какую-нибудь муху, но руки были сжаты у него над головой, а тело предало его: не слушалось, охотно подставлялось под горячие ладони брата, что свели его с ума прямиком в бездну, а теперь разводили его ноги под себя. Дин пристроился к воспалённому хлюпающему смазкой отверстию Сэма и толкнулся навстречу протестующим мышцам ануса сразу наполовину. До финиша было рукой подать, до звёзд перед глазами можно дотянуться, но уже сейчас темнело у него в глазах, сердце гукало в ушах, а дыхание сбивалось так, что тяжело было дышать, но он снова толкался навстречу своему яркому желанию, что слепило его разум, навстречу огненной лаве в теле брата. Долбился в тесное распростёртое под ним отверстие, что сломало печать молчания на губах Сэма: он стонал, кричал, о да! Наконец-то, но! Это были стоны боли о том, что Дина слишком много для него, что не выдержит его в своём узком проходе долго, до того момента, как брат достигнет пика. Ему было больно, страшно и ужасно жарко от сильных рваных толчков Дина. И если это не ад, то что-то за гранью. - Сэмми, детка, не будь бревном – подмахивай, – подсказывал шепотом дьявол. – Ты только глянь, как он старается, как долбится в тебя, а знаешь, что самое интересное? Тебе нравится! Нравится, как он тебя насаживает, ха! – радовался Люцифер, пока не посмотрел на свои ладони, что были почти прозрачными. – Сэм, – позвал он. – Борись, чёрт возьми! – но Сэм не слушался его, он разливался болью под телом Дина, отдаваясь и подчиняясь ЕГО воле, а дьявол таял на глазах, утекал сквозь пальцы на руках. Винчестер-младший стенал под старшим, боль, которая терзала его зад, отступила назад, пугливо уступая место наслаждению, что стало для него откровением. Стоны приятной музыкой кружили голову Дину, он щурился и ускорял движения, но ему было мало Сэма, так мало, что он поставил брата в коленно-локтевую позу, наслаждаясь пошлым до невозможности видом сзади, а руки у него чесались желанием насадить младшего охотника на толстый и гордо стоящий член сразу, одним толком, чтоб больно, чтоб со стоном. Что он и сделал: подхватил покрепче бёдра Сэма и с животным рыком надел на себя, от чего волна наслаждения прошибла позвоночник брата, от чего пальцы поджались у него на ногах, от чего он стал подмахивать, потерявшись на волнах чистого экстаза. Дикие движения в унисон, горы мышц ходили ходуном в животной сцепки двух самцов так, что сложно было разобрать – кто кого трахает. Комната смердела сексом, силой, потом, а Дин хватался за ремень, что так удачно оказался под рукой, пошло и больно шлёпая Сэма по филейной части тела. Он стонал, рычал, грозился вцепиться ему в глотку, а мышцы ануса сжимались вокруг члена брата, а тот наслаждался и подгонял его к оргазму. За секунду до него Винчестер-старший перевернул его, впиваясь в сладкие губы младшего и зажимая его член собой, на что спазмом свело мышцы двоих мужиков, что достигли небесной выси одновременно. И если это не любовь, то что-то за гранью. - Сэмми, – прошептал Дин, когда отошёл от состояния нирваны. – Я… я понимаю, что то, что сейчас здесь было, – неправильно… - Думаешь!? – возмутился Сэм, прервав проповедь Дина. - Да, черт возьми, я согрешил! Пошло, грязно, развратно, – перечислял Дин, а Сэм закусил губу. – И мне давно заказана дорога в ад, но оглянись вокруг, чувак, что ты видишь? Сэм покосился в сторону Дина и отвёл взгляд, что стал блуждать по-обычному номеру мотеля. Нет, он не видел ничего интересного. - Ничего сверхъестественного, – кисло заметил он, кроме его многострадальной задницы, его вообще мало что интересовало, даже душевная боль была задушена экстазом. – И, чёрт тебя возьми, сними… – глаза распахнулись в понимании. - Эта пернатая задница мирового масштаба ещё здесь? – с кривой усмешкой спросил он. - Нет… Нет, – пробовал на вкус свободу Сэм. – Его здесь нет, но как? Я хочу сказать, как ты догадался? - Помнишь тот фокус с рукой? – Сэм кивнул. – Тогда-то я и понял, что ключ к свободе – это боль, но её не хватало, понимаешь? Этой крылатой занозе у тебя в голове всё было мало, вот я и… – слова «трахнул тебя» зародышем потонули в сознании. – В общем, вот. Я отпущу тебя сейчас и если ты мне врежешь или уйдёшь, держать не стану. Со словами звякнули наручники, и руки Сэма прижали его к себе, ведь они давно были за гранью нормальности. - Я знаю, Дин, ты сделал это ради меня. - Только ради тебя, – согласился Дин. - А если он снова появится? – спросил с замиранием Сэм. - Я знаю такие БДСМ-ные штучки, что он бумерангом вернётся прямиком в ад. - Придурок, – улыбнулся младший. - Сучка, – не остался в долгу старший.