29

Мне двадцать девять. У меня всё есть: однушка в ипотеку, неплохая работа, Тойота Премио десятого года. У меня есть родители, живущие в четырех часах езды. Есть приятели, посиделки в баре и пара партий в бильярд по вечерам в пятницу. У меня есть страница в соцсети, плейлист разной музыки и репостнутые цитаты вперемешку с поздравлениями с днюхой на стене. У меня есть вечная тишина, пустота и понимание, что чего-то, самого главного, у меня нет. История моей жизни банальная и серая. Мои будни скучные и бессмысленные. И сам я словно припорошен пылью. Мне двадцать девять. У меня нет ничего. СтОящего. Каждый день я просыпаюсь, выкуриваю сигарету натощак. Пью кофе. Через запруженный машинами город добираюсь до работы, где встречают всё те же лица. Планирую день. Разгребаю заявки, запрашиваю предложения, кому-то звоню, что-то уточняю, мне кто-то звонит, что-то уточняет. Бегаю на перекуры каждый час. Пью мерзкий растворимый кофе в комнате отдыха, улыбаясь бородатым шуткам коллег. Вечером собираю усыпавшие стол бумажки. Распихиваю по карманам сигареты, телефон, ключи и телепаюсь домой. Ем магазинные пельмени под искуственно-радостное бормотание телевизора. Разговариваю с мамой по скайпу, клятвенно обещая не питаться одними пельменями и не курить натощак. Ныряю в сеть. Барахтаюсь в ней, краем сознания отмечая прочитанное. Принимаю душ и валюсь на кровать. Лежу и смотрю в неразличимый в темноте потолок, борясь с желанием удавиться. Иногда мое унылое существование взбаламучивается походом в клуб и, как следствие, сексом с безликой девушкой... или парнем. Я не особо привередлив к полу. Какая разница, кого трахать, если завтра этот человек исчезнет из моей жизни навсегда. У меня есть опыт отношений. Неудачный. Поэтому отношений я не ищу. Я больше не восторженный пацан, вчерашний школьник, влюблённый в русые кудри и серые глаза, хранящий сладкий, порочный секрет на двоих. Доверчивый, искренний, не ждущий предательства и оправданий в духе: "Она мне нравится. Я её люблю. А у нас - это же несерьезно было. Ну, поэксперементировали. Ты только это... не трепись, ага?" Скоро мне стукнет тридцать. Не так уж много, но, согласитесь, это рубеж. И, перешагнув через него, я смогу с уверенностью сказать одно: если в ближайшее время ничего не изменится, то на могильном памятнике напишут: "Он просрал свою жизнь". Сегодня у меня странное чувство. Мне слегка тревожно, я на взводе. Будто стою на линии старта и вот-вот прозвучит сигнал. Кофе кончился. В пепельнице, дотлевая, корчится последняя сигарета. Вчера днём и сегодня ночью шёл снег и всё ещё идёт. Гараж откопать я не успею, да и не особо хочется мокрым и потным весь день проторчать на работе. Вздыхаю тяжело и, нарядившись, как бывалый полярник, тащусь на остановку. На улице скользко и метёт так, что, если напялить коньки и расставить руки, вполне возможно удастся докатиться прям до офиса. Ларёк возле остановки щерится тёмными разбитыми стеклами. На него свалился столб. Столборуб стоит рядом. Капот гармошкой, фары и лобовое - в крошку. Неповоротливые, как тетерева, ДПСники слушают исповедь незадачливого водилы. Эта картина примиряет меня с тем, что я сегодня не на колёсах. А то, чёрт его знает, не стоял бы и я сейчас так же. В кармане вибрирует сотовый. Рука леденеет моментом, и я прячу её в складки шарфа. - Дим, привет! - слышу я из трубки радостно-ошарашенный голос Виктории Анатольевны, моей соседки по кабинету, которую я ласково зову Викусь. - Привет. - Слушай, ты из дома уже вышел? Не выходи. Видал, чё на улице творится? Мне позвонила Пална, из кадров, просила передать. Ты с сегодняшнего дня в отпуске на две недели. - Чего? - В офисе света нет, провода повредило или хрен знает. Дороги все завалены, транспортный коллапс, прикинь. Короче, руководство решило, что нехрен нам всем там толпиться. Всех срочно в отпуск отправляет, у кого есть недогулянный. Вот. Так что отдыхай, слышь? - хохочет коллега. Её ситуация, похоже, радует. - Слышу. Вот же... Спасибо, что позвонила. - Да не за что! Давай, пока, - прощается Викусь и отключается. А я зависаю. Ну и куда мне теперь? Нет, из дома выйти всё равно пришлось бы. У меня шаром покати. Я про отпуск свой незапланированный. К родителям не поедешь, судя по всему, к ним сейчас не добраться. Вообще, пока не расчистят дороги, лучше никуда не рыпаться. И чем заниматься? Так, задумавшись, я натягиваю перчатку на окоченевшую руку и, подгоняемый ледяным ветром, иду в супермаркет, который удачно расположен на пути с остановки до дома. В магазине по случаю раннего времени совсем мало народа. Я потерянно брожу между полок, заваленных буржуйскими продуктами. Тележка постепенно наполняется всякой ерундой. Мысли мои, вялые и апатичные, разрезает звонкий, радостный смех. Глаза сами находят источник шума. Шебутная троица. Два парня и девушка. Они шутят, кидают друг другу продукты, с визгом и хохотом носятся по рядам. Охрана флегматично провожает их взглядом, но не делает даже замечаний, не говоря уж про попытку успокоить. Мне они не мешают, но и игнорировать их не получается. Взгляд сам притягивается к ним. На девушке шубка и забавная вязаная шапочка с цветком. На одном из парней кожаная куртка с меховой подкладкой, тёмные брюки, он выглядит молодо, но достаточно солидно, хоть и ведет себя по-детски. Второй парень как сон авангардиста. Пуховик яркой, режущей глаз расцветки, сиреневые штаны, пёстрая сумка, огромные салатовые наушники и, на секундочку, зеленые волосы! На вид ему лет семнадцать - девятнадцать. Финальным гвоздем в крышку гроба моего воображения становятся варежки в виде зайчиков, болтающиеся на резинке. Так мама мне в детском саду пришивала рукавички, чтобы не потерялись. Я трясу башкой, опасаясь эпилептического припадка от такого колористического взрыва. Набираю пару килограммов мандарин, большой пакет зелёных яблок и два лимона - пригодятся, если не выйдет согнать с лица улыбку. Мы встречаемся на кассе. Молодёжь передо мной разгружает тележку, выкладывая на ленту довольно странный набор продуктов. Тут хлеба только около шести буханок. Залежи печенья, сахар, чай. Рожки, масло, кефир, ряженка, молоко. Колбасы до черта. Уйма всякой ерунды, но совершенно нет снеков, сушеных кальмаров, пельменей, мороженной пиццы. И ни капли спиртного. Я не могу не смотреть. Порывистые движения, сверкающая, как вспышки стробоскопа, улыбка завораживают меня, словно дудочка заклинателя змей завораживает королевскую кобру. Я стараюсь не сильно пялиться, но эта осторожность, похоже, ни к чему. Все трое не обращают на меня никакого внимания. А я не в силах оторваться от разглядывания красных улыбающихся губ, длинной шеи с острым кадыком, ярких зелёных глаз, чей цвет подчёркивают зелёные же волосы. Красивый. Живой, как пламя. Редко встречаются те, кто так надолго приковывает к себе моё внимание. Мне любопытно и хочется узнать больше об этом ярком мальчишке. Чем он занимается? Где и с кем живет? Зачем ему шесть булок хлеба? Он привлёк моё внимание, но это ничего не значит, потому что молодые люди распихивают покупки по пакетам и расплачиваются. Пока я разберусь здесь, они уже уйдут. Нельзя сказать, что я сильно расстроен. Но настроение ощутимо портится. Я подхватываю пакеты и выхожу из супермаркета. Весёлой троицы простыл и след. Заглушив досаду терпким дымом любимых сигарет, я не спеша иду домой. Нашарив в кармане магнитный ключ, открываю дверь подъезда и слышу радостное: - Подождите, пожалуйста! Оглядываюсь и едва не роняю ключи и челюсть. Ко мне через двор несётся зеленоволосое недоразумение. Он один, и в руках у него пакет с логотипом супермаркета. - Спасибо! - протискиваясь мимо меня, сверкает улыбкой. За ним тянется шлейф мандаринового аромата, и это напоминает о праздниках. Я захожу следом и плетусь к лифту, а парень уже звонит в дверь на площадке первого этажа. Здесь живёт пожилая женщина, если я не ошибаюсь. Меня трудно назвать хорошим соседом, поэтому я почти ни с кем не знаком и местных сплетен не знаю. Пока кабина телепается вниз, я слышу старческий голос, вопрошающий из-за двери: - Кто там? - Эт я, баба Надя, - отвечает недоразумение. Он всё время улыбается. Под кайфом что ли? - Ой, Ярик, здравствуй. Ты опять целый пакет притащил, не надо было... заходи, замёрз поди? Я пирожков напекла, будешь? - лопочет женщина. Ответ я не слышу, потому что передо мной разъезжаются двери лифта. Дома я первым делом варю себе кофе. Закуриваю, выдыхая дым в приоткрытое окно. От батареи ногам горячо, а груди наоборот холодно. Мысли постоянно возвращаются к персонажу, яркой вспышкой обозначившему себя в моём утре. Я гадаю, кем он приходится бабе Наде. Размышляю над тем, как здорово быть молодым, весёлым, счастливым. Пытаюсь представить его "ареал обитания". Я иду в комнату, придумывая по пути занятия для себя. В голову приходит стандартный набор: посмотреть фильмы, почитать, повисеть в интернете, поспать. Интересно, а как проводит свободное время недоразумение? Сдаётся мне, намного оригинальнее, чем я. Пару часов спустя я понимаю, что мысли мои то и дело возвращаются к гостю бабы Нади, что мне ужасно скучно и что за две недели в таком темпе я просто свихнусь. От безысходности готов уже сам позвонить маме. Но тут тишину квартиры вспарывает трель дверного звонка. Я открываю, не глядя в глазок, за что немедленно расплачиваюсь рябью в глазах. Цветовой удар - интересно, такой бывает? Передо мной зеленоволосый Ярик светит улыбкой. На голове шапка с рожицей панды, ахтунг! Парень протягивает мне руку и говорит: - Привет! Ярослав. Баба Надя говорит, вы один живёте, детей нет, так что я знал, что никого не разбужу. А ещё она сказала, что у вас машина есть, значит, и лопата тоже. Дадите? Мне нужна минута, чтобы переварить его краткий монолог. В итоге я осознаю, что парню нужна лопата. Меня тут же начинает мучить вопрос - нахрена? Я на автомате пожимаю протянутую руку и представляюсь: - Дима. Баба Надя меня пугает своей осведомлённостью. Заходи. Ярослав переступает порог и прикрывает дверь. Я вздыхаю и начинаю обуваться. - Зачем лопата, если не секрет? - Снег убирать, - скалится Ярослав, закашивая под дурачка. Ну, не хочет говорить, бог с ним. В гараж всё равно надо. Прогрею машину, а то потом не заведётся. Идём с ним до гаража, я кое-как протискиваюсь, достаю лопату, откапываю ворота немного и отдаю садово-огородный инвентарь зеленоволосому. Тот радостно подпрыгивает и моментально испаряется. Я не успеваю даже спросить, когда он мне лопату вернет. Грею машину, замыкаю гараж и бреду обратно, в глубине души радуясь, что у меня есть повод ещё раз увидеть Яра. Объяснить себе, почему меня это так воодушевляет, я могу: мальчик красивый, запоминающийся. Но здесь мне, похоже, ничего не светит. Вот, кстати, с чем не мешало бы разобраться. У меня давно никого не было. В клуб сходить, что ли? Во дворе нашего дома творится что-то невообразимое. Куча пацанвы носится с санками и ледянками, перетаскивая снег в большую кучу. Ярослав лихо работает лопатой, разгребая въезд во двор, нагружает ребятне транспорт. Видит меня и радостно машет. Я подхожу, получаю собственную лопату в руки и толстый намёк, заключающийся в одном слове: "Копай!". Ярослав утирает мокрый лоб, расстёгивает пуховик и объясняет: - Надо дорогу расчистить. В вашем доме живет много пожилых людей. Если кому-то плохо станет, скорая не проедет. Да и горка будет классная для детворы. Я такие горки всегда с отцом зимой строил. А вы? А я фигею, вздыхаю и копаю. Надо же, человек озаботился трудностями пожилых людей! Пытаюсь вспомнить, когда я последний раз кому-то помогал. Выходит, что маме с папой на огороде года три-четыре назад, и то, впечатлённый родительским оханьем и стенаниями о больной спине, давлении и прочих недугах. - Ты бабы Нади внук? - интересуюсь я. Ярослав машет пандошапкой себе на лицо. - Не-а. Я внукозаменитель. У неё нет никого. - Внукозаменитель? - Ну, мы с друзьями иногда ходим в гости к старичкам. Слушаем про хвори разные, и про сволочей-политиков, и про пенсию. Лекарства, продукты покупаем. По дому помогаем по мелочи, - пожимает плечами Ярослав, натягивает обратно шапку и отбирает у меня лопату. - Волонтёры, что ли? Организация какая-то? - спрашиваю я, чтобы просто поддержать беседу. Мне нравится его голос. Кажется, даже в нём слышна улыбка. И лицо живое, открытое. - Не. Сами по себе, - мотает головой чудо, и в его жестах, тоне ни капли рисовки или притворства. Он не хвастается с умыслом: "Вот, посмотри, какой я хороший". Просто отвечает на вопрос. - Это странное занятие для молодого парня, - задумчиво говорю я. Яр прекращает махать лопатой и поднимает на меня серьёзные, взрослые глаза. А он, пожалуй, старше, чем выглядит. - Разве? По-моему, странно, это когда наоборот. Не уважать старость, не уступать место женщине в автобусе, не помочь инвалиду. А то, что мы делаем - это нормально. - Я неправильно выразился. Я имел в виду, что это нетипично. У молодёжи обычно много других интересов и занятий. - Не только у молодёжи. У людей в принципе. У всех дела, планы, обязанности, - возвращаясь к работе, рассуждает Ярослав. - Куча своих проблем, чтобы заморачиваться чужими. Меня начинает раздражать этот разговор. Потому что я ловлю себя на мысли, что мне хочется начать оправдываться за свою бессердечность и несознательность. За то, что я не помогаю пожилым, не выхаживаю бездомных котят и за все прочие вещи, которые должен делать условно хороший человек и которые не делаю я. Невольно начнёшь сомневаться в том, что ты не бездушное исчадие ада. А сомневаться в себе никто не любит. - Вы не подумайте, что я кого-то виню. Или агитирую. Боже упаси. Просто я так живу. Но все остальные не обязаны жить так же. - Хорош мне выкать. Ты молодец, конечно, но понимаешь ведь, что изменить мир не получится? - говорю я и сам себе противен за эту фразу. Как злой дядька, который из вредности сказал ребёнку, что Деда Мороза не существует. - Но это ведь не значит, что не надо пытаться, - парирует Яр, улыбаясь и не отвлекаясь от работы. Он совершенно не обижен и не расстроен, наверное, не раз спорил уже на эту тему с окружающими его людьми, пытающимися вправить ему мозги. - Не значит... - соглашаюсь я, задумчиво глядя под ноги. Парень разгибает спину и, утирая пот со лба, говорит: - Вы никуда не собираетесь? В смысле, ты... я попозже лопату занесу, ага? - Хорошо, - киваю я. Дома тепло. После холодной машины и ветреного продуваемого проезда дома просто отлично. Я переодеваюсь в потрёпанные спортивные штаны и старую кофту, пью кофе, курю и думаю. Нетрудно догадаться, о чём, точнее - о ком. Как удивительно полярны мы с ним. Я - скучный, пресытившийся, замкнутый, и он - яркий, энергичный, открытый. Раньше у меня не было повода задуматься: какие они, эти люди, что помогают всем безвозмездно. Ведь не может быть, что все такие, как Яр? Он, наверное, единственный в своём роде. А ещё мне завидно. У Ярослава простая философия: я так живу, но это не значит, что остальные должны жить так же. Однако следовать ей нелегко. А у него - чистая вера в лучшее, в человека и в то же время отсутствие необоснованных иллюзий. Яр не носит розовых очков и знает, какие люди порой ужасные существа. Но он как-то принял этот факт и не испытывает никаких неудобств. Он не считает нужным кому-то что-то доказывать. Я никогда так не умел. Если я во что-то верил, мне необходимо было срочно обратить в эту "веру" всех окружающих. Окружающие остервенело сопротивлялись своему счастью и моим попыткам причинять добро. Постепенно я разочаровался и перегорел. Постиг простую истину, что у каждого своя правда и я ничего никому не докажу, только наживу проблем и стану объектом дурацких слухов. И я перестал убеждать. А заодно и верить во что-либо, чтобы уж наверняка. И сейчас мне вдруг становится обидно. Как-будто мне, не спрашивая согласия, ампутировали в молодости часть меня, отвечающую за яркие чувства и эмоции, заставляющую кидаться в авантюры, бросать вызов, мечтать. Как-будто меня насильно сделали обычным, взрослым, правильным. Ввели инъекцию рациональности и прагматичности. Я был один на тысячу, а стал одним из тысяч. Наверное, тот самый обрубок моей ампутированной души и тянется сейчас к Ярославу. Наверное, это он ноет от одиночества и тоски по вечерам, когда я гляжу в потолок.