Пути Разума

Два раза не живут, а много и таких, которые и одного жить не умеют. Фридрих Рюккерт

«Вот и всё. На этом и заканчивается моя короткая разгульная жизнь… В этой малюсенькой избушке в центре леса, за много километров от людей… Люди… Я всегда от них зависел, постоянно спрашивал их помощи, сам иногда бабушек через дорогу переводил. Они слишком много стоят для меня и друг для друга, эти люди, хоть и сами не понимают… Все они связаны очень-очень крепко ещё где-то в подсознании, генетически, так это называется. Даже те, кто пишет унылые фразы в уютных социальных сетях про ненависть к людям, разрушенное доверие, кровавые расправы и т.д., и они тоже, вопреки написанному, так же встречаются, влюбляются, ездят на машинах, автобусах, метро, ходят в магазины, слушают музыку в наушниках, они точно такие же, как и остальные семь миллиардов человек на этой огромной планете…» – тут, в логическом завершении своего душевного монолога, Алекс поймал себя на том, что стоит неподвижно, глядя в щёлку двери, порядка пяти минут. «Что это я раскис? Один в поле воин! Надо обыскать дом, вдруг есть аварийный выход или что-то вроде того, да и позавтракать было бы очень неплохо». Юноша придирчиво оглядел пространство хибары площадью от силы двадцать квадратных метров: все окна, кроме одного, крайнего, наглухо заколочены, яркий летний свет проникает через щели в крыше; у левой стены – простой деревянный стол без рисунка со старым помятым железным чайником, два стула вокруг него и пустая полка с парой сломанных перекладин; у правой от входа стены – металлическая кушетка с пружинами советских времён, облупившейся краской и пыльным грязным матрацем с вырванными клоками ткани. Любая щепка была покрыта десятью слоями пыли и паутины, но Алекс осмелился пошевельнуться и осторожно пробраться через всю комнату, скрипя каждой доской, в чулан этого «теремка». Там было много всякой пыльной всячины: картонных упаковок, коробков, коробочек, коробок, железных банок и вёдер, деревянных и алюминиевых кружек и ложек, пара глиняных тарелок со сколами и тому подобные старые вещи, когда-то кому-то приносившие посильную помощь. Алекс подумал, что прежний хозяин, возможно, не жил здесь зимой, потому как замёрз бы без батарей или, на худой конец, какой-нибудь печки как у Емели из сказки, например. Еды, к слову, не было никакой, или она давным-давно испортилась, ещё до опустения жилища. Алекс прошёл к единственному незакрытому окну. Оказалось, его и не требовалось заколачивать – нижняя половина была выбита, вместо неё вставили морёную фанеру, которую юноше нипочём не сломать, к тому же, снаружи остальная часть была подпёрта свисающими с крыши обрезками труб. Алекс развернулся и снова оглядел свою тюрьму. Нет выхода. Нет пищи. Нет питья. Неоткуда ждать помощи. Как ни странно, обыкновенная потребность в сексе испарилась. Да, пожалуй, не об этом должен думать человек, брошенный один на один с собой на милость Господа…