У этой тьмы твои глаза

Пристань в это время неожиданно пустовала. Выстеленная светлой кладкой дорога тянулась вдоль кромки океана, поблескивали редкие тонкие лужицы. У пришвартованной лодки, в тени паруса, от солнца прятались Миядзи и Мидорима. Стояли молча, и если второй все еще удивленно оглядывал пристань, то первый, чуть прищурившись, неуверенно всматривался в его глаза. - Не верти башкой. Мидорима приподнял бровь, словно спрашивая: «В чем твоя проблема?». - Это не то, к чему ты привык, - объяснил Миядзи. – Это наша главная проблема на сегодня, и если мы ее не решим, то проблем будет еще больше. - Объяснишь? - Не в той ты точке доверия, новичок. Мидорима фыркнул. - Все, что тебе надо знать: слушай меня. Говорю нырять - ныряй. Стрелять - стреляй. Последние слова Киёши произнес почти шепотом и вышел из тени. Мидорима проследил за его пристальным взглядом – с другой стороны пристани к ним приближался невысокий парнишка. Рваные джинсы, толстовка с растянутыми рукавами, старая, потерявшая цвет кепка на темноволосой голове. Парень ничуть не тянул на того, кто увяз с якудза. Когда между ними осталось чуть больше пяти шагов, все трое одновременно остановились. Мидорима держался за плечом Киёши, раздраженный собственной некомпетентностью: ему никто не рассказал, как себя надо вести, какие здесь правила, когда молчать, когда говорить. И чувство собственной нелепости выводило из себя. Шинтаро готов был переступить его, только бы быстрее вернуться в нормальную жизнь. - Давай разберемся по-быстрому, - предложил Миядзи спокойно. - Я забираю пакет и, как только проверю, сразу переведу деньги информаторам. - Ты считаешь меня настолько идиотом? – парень рассмеялся, чуть запрокинув голову, и его синие глаза сверкнули из-под козырька. – Мне еще жизнь дорога. - Именно поэтому я решил не стрелять тебе в башку, чтобы просто забрать пакет. - Думаешь, ты один такой? В очередь придется встать. Мидорима прищурился. Что-то было не так. Предчувствие как никогда яростно билось испуганной птицей под сердцем. Если парнишка-курьер и правда был связан с информаторами по этой таинственной проблеме, то, наверное, как себе это представлял Шинтаро, он должен был отдать пакет и уйти с миром. Но в глазах парня читалось столько нахальства, что Мидорима занервничал. Нервничал и Миядзи, незаметно сжимая кулаки за спиной. - Какого черта тебе нужно? – почти прошипел он. - Я здесь с сообщением, - улыбнулся незнакомец. – Эта информация нужна не только вам. И эти люди готовы заплатить еще больше. Киёши повернул голову и закашлял. И где-то на выдохе Мидорима словно что-то услышал. «Стреляй». Шинтаро недоуменно уставился в его затылок. - Я не стану, - тихим шепотом ответил он. - Столько людей хотят увидеть вас мертвыми. Вряд ли вам удастся вылезти из этой ямы. Киёши обернулся и закричал так, что Мидорима отшатнулся: - Стреляй, я сказал! - Я не буду стрелять. Курьер рванул с места и побежал вдоль пристани. Миядзи посмотрел ему вслед и, цыкнув, с силой толкнул Мидориму, выдергивая из его наплечной кобуры пистолет. Грохнувшись на землю, Шинтаро непонимающе смотрел, как светловолосый парень невероятно быстро бежит по пристани, но с курьером их разделяли уже десятки метров. Резко затормозив, Киёши вскинул пистолет и уставился в трясущийся прицел, и как раз в этот момент незнакомец прыгнул к краю пристани, закинул пакет в пришвартованный катер и побежал в противоположную сторону. Катер, взметнув бортом стену воды, стремительно погнал вперед, едва касаясь поверхности. Киёши спустил несколько пуль в воздух – до катера он так и не дотянулся: слишком большое расстояние их теперь разделяло, и солнце палило в глаза. Не могло все так сойтись. Подстава. Все просчитали, мрази. Миядзи трясло крупной дрожью. Он бы спустил всю обойму, а последнюю всадил в череп новичка, если бы от этого ему стало легче. Внутри гремело и взрывалось, бешенство палило изнутри, последним дожевывая сознание. Он сжал воротник пиджака - под кулаком судорожно билась грудная клетка, подавившись страхом и горячим воздухом. Киёши мазнул ладонью по лицу и, с шипением выдохнув сквозь сжатые зубы, зашагал ко все еще сидящему на пристани парню. Мидорима поднялся навстречу и тут же упал обратно – чужой кулак влетел прямо в переносицу. Все, что Шинтаро запомнил с той секунды, как бровь горячо обожгло разбитым стеклом очков, - какой ужасающей оказалась ярость в чужих глазах. - Сукин ты сын… - прошипел Киёши, вздергивая парня за воротник. – Что я тебе сказал?! – Он тряхнул его, но Мидорима по-прежнему упрямо смотрел в глаза. – Что я тебе сказал, идиот?! - Я не собираюсь убивать, - процедил Шинтаро сквозь зубы. - С тобой еще разберутся, - выплюнул Миядзи с горечью и толкнул его обратно на землю. Нервозно заметался вокруг и снова вернулся к Мидориме, опасно нависая над ним. - Ты просто не представляешь, во что вляпался! Такао шагал по коридору, громко щелкая каблуками в пустеющем коридоре. Люди разбегались по комнатам, только увидев его лицо, – не дай бог подвернуться ему под руку в таком настроении. Первым попался Миядзи, догнавший Казунари на лестнице, что вела к камерам на цокольном этаже. И по неосторожности схватив его за предплечье, Киёши обжегся разгневанным взглядом: серебро молний взорвалось на грозовом небе, рассыпавшись бликами по радужке, темно-синей в притихшем свете лестничного пролета. Такао не сказал ни слова, небрежно вывернулся из хватки и продолжил спускаться. - Такао! – беспомощно крикнул Миядзи, перегнувшись через перила, и поспешил за ним. – Да подожди же ты. - Больше нечего ждать, - ответил парень, даже не обернувшись. - Его достаточно наказали, не марай об него руки. Такао остановился на лестнице и обернулся, уставившись снизу-вверх на своего подчиненного. Перешагнул разделявшие их две ступени в один шаг и несколько секунд в тишине всматривался в его лицо. - В няньки записался? Миядзи поёжился, кожей чувствуя пронзительный, колючий взгляд. И под тяжестью рвущейся из Такао ярости он стоял на ступени, выше его на голову, шире в плечах, и боролся с желанием сбежать к чертовой матери. Потому что Такао, этот Такао – дамба с нефильтрованным гневом за тонкими стенами – мог взорваться в любую секунду, и тогда его даже Киёши не удержал бы. - Я тоже виноват, - как можно спокойнее признался Миядзи. – Договорились же: и мы, и они – без оружия, помнишь? А новичок не наш, ему можно. - Он раздосадовано вздохнул. - Да я его не предупредил, что он один с пушкой, мой это косяк. Такао ткнул пальцем ему в грудь. - Ты бы сдох, - начал он свистящим шепотом. - Он бы сдох. За вами я и все остальные. Миядзи опустил глаза. Чужое дыхание горело на подбородке. - Ослушался приказа – получи наказание. Ты и я это прошли, так какого черта?! – рявкнул Такао. И, развернувшись, быстро спустился с лестницы. Знал, что Миядзи больше не пойдет за ним. Никто бы не пошел. Его боялись, и если раньше это забавляло, то со временем начало раздражать. Теперь проблема клана была его личной проблемой. И один человек не только поставил на карту безопасность его людей, но и пошел против него. Такао был зол и взбудоражен. Вызов. Оказавшись в глухой вязкой тишине цокольного этажа, Такао ненадолго закрыл глаза. Он любил бывать здесь. Когда вихрь событий закручивал, утягивая в самый эпицентр, когда начинало казаться, что на следующем выдохе захлебнешься и на новый рывок не хватит сил, он спускался в рыжеватый притихший полумрак и отпускал себя. Всегда по-разному. И никто не имел права ему запрещать. Губы Такао растянулись в ухмылке, и парень открыл глаза, неторопливо направившись в сторону нужной камеры. Он смаковал каждый шаг, каждое касание свисающих с потолка светильников – лампы раскачивались под его пальцами, пуская рыжие волны по стенам. Такао передернул плечами от накатившего тепла – напитанное гневом безумие вздымалось, расправляя крылья, пьянило. Ноги едва держали, и он прильнул к решетке, ограждающей открытые камеры, и двинулся вдоль них, провожая прутья пальцами. Кольцо стучало по холодному металлу, отзываясь эхом по залу, словно на пол сыпались монеты. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Такао мечтательно улыбнулся. Он услышит этот звук. Он его запомнит. Как любой зверь, пойманный в капкан, будет ждать своего охотника. Ничего не стоило его убить. Выкинуть с пирса - и дело с концом. Одна из шестеренок остановилась, и замкнуло весь механизм, а Такао всегда избавлялся от мешающих деталей. Но к нему в руки попался интересный зверь. Он увидел это, когда оказался с Мидоримой в камере, и как хозяин дикого животного Такао не любил, когда оно переставало слушаться. Его секретом было то, что он не только разбирался в животных, но и умел их дрессировать. Нужная камера оказалась последней и, очутившись за стенами, парень прижался к тяжелой двери, с улыбкой рассматривая залитое слабым желтоватым светом тело. Мидорима сидел у стены с прикованными к железному поручню руками, изможденный, избитый. Маленькая лампа вырывала его из полумрака, и под этим светом он весь словно горел. Такао скользил взглядом по огненным всполохам сорванной кожи на обнаженной спине, чувствуя, как искрами жжется на кончиках пальцев. - Одна фраза, - произнес Казунари, приблизившись. Мидорима, повисший на поручне, даже головы не поднял. – Одна фраза, и все закончится. Узник не шевельнулся, и Такао на секунду показалось, что тот без сознания. Но парень внезапно дернулся и, закашлявшись, сплюнул кровью на пол. Зеленые глаза сверкнули меж лежащих на лице прядей. - Что, хочешь как в начальной школе: «Я больше так не буду»? – усмехнулся он разбитыми губами. Такао улыбнулся в ответ, распробовав удивительную смесь раздражения и восхищения. Вид истерзанной красоты, прячущей в себе невероятной силы стержень, приводил его в восторг. Он глубоко вдохнул. Сознание начинало кружить: притихшая ярость искала выход и, почуяв запах крови в душном воздухе, ударила в голову. Такао в один шаг сократил расстояние и опустился к нему за спину, с силой дернув за волосы. Мидорима потянулся за его рукой, едва не ложась на плечо. Устало звякнули наручники, растирая подсохшую кровь на содранных запястьях. - Если тебя в школе не научили слушаться, то придется учиться здесь, - тихо произнес Такао в ухо и, отпустив волосы, подхватил ладонью под подбородком. Под пальцами истошно забилась передавленная артерия. - Я сказал, что не буду убивать, - прохрипел Мидорима. – И если я говорю, то никогда не изменю свое решение. Такао засмеялся, уткнувшись ему в шею. Узлами вязалось вспыхнувшее возбуждение и лопалось, не найдя выхода, расплескивалось. Его бросило на чужую спину, и Мидорима зашипел от прикосновения одежды к растерзанной коже. Давно его не тянуло к кому-то так сильно, и он не мог решить, почему же такой мучительной, непреодолимой оказалась эта тяга. Что было мощнее: желание заставить признать поражение, подчиниться, уяснить не только разумом, но и телом, что никакие принципы не могли стоять выше приказа, или он не устоял перед соблазном и, получив в руки заточенный в ящик ураган, обжигал пальцы, пытаясь заглянуть внутрь? В ответ на него смотрели глаза цвета подпаленного абсента – горящая зелень с синеватыми бликами у зрачка; он упивался им в оживленных барах, горечь драла горло и оседала жаром. А возвращаясь домой, не осознавая, с кем и куда идет, понимал лишь то, что его опоили ядом. Тот самый яд оказался в чужих упрямых глазах. Так же отступала реальность от опьяненного сознания Такао. - Ты проиграешь, Шин-тян, - прошептал он в чужое ухо и подхватил Мидориму под бедро. Шинтаро вяло дернулся, тщетно пытаясь посмотреть в глаза Такао через плечо. Ослабевшее тело подводило, и под худыми, цепкими ладонями дрожала каждая мышца. - Такую красоту попортили, - вздохнул Казунари, осматривая широкую спину, испещренную болезненными вздутыми полосами. У лопаток они кровоточили, обнажая алую мякоть под рваной кожей, и, наклонившись, он прошелся языком по позвоночнику, смешивая вкус крови с солоноватым потом. – Но они ведь не везде успели побывать, правда? Он резко запустил ладонь в запыленные брюки с засохшими пятнами крови на поясе и сжал ягодицу. Мидорима инстинктивно рванул руками – наручники обреченно зазвенели в ответ. - Ты больной идиот, - прошипел он. Такао прижался к его волосам и вдохнул. Запах металла, утопленного в пыльной духоте, чужой запах крови и паленых трав стрелял в голову, вышибал пробки. Такао чувствовал, как искрит потерявшее контроль сознание, и плотнее прижимался к обнаженной коже, смеялся в ухо. Охота началась. - Боишься? – Он прикусил зубами мочку, и Мидорима рванул в сторону, неожиданно для себя оказываясь на его плече. – Правильно, бойся. Шинтаро не испытывал страха, пока не испытывал, но бесконечно злился на свою омерзительную беспомощность. Тело горело, и обжигающие вспышки взрывались под кожей там, где Такао касался пальцами, на спине по оголенному мясу, так невыносимо больно, что, пряча лицо за волосами, он жмурился, впиваясь зубами в растерзанные губы. - Знаешь, как приручают диких животных? – прозвучал вопрос за его спиной. Прильнув всем телом, Такао неожиданно легко приподнял его за бедра, выставляя на колени, и Мидорима не удержал болезненного стона – пуговицы рубашки царапнули по рубцам, и под кожей вспыхнула лента горячего пламени. Последние силы шли на то, чтобы просто оставаться в сознании. Блокировать боль он больше не мог. - Их ломают, Шин-тян. Мидорима неверяще распахнул глаза. Брюки с бельем соскользнули вниз и стянули колени. Взвизгнула молния. Что-то зашелестело и коротко скрипнуло, словно разорвавшись. Страшный, невозможный звук. Он отказывался в это верить. И когда вера в то, что ничто не могло быть хуже рассеченной в кровь спины, оказалась предателем, холодной волной вернулись ладони Такао. По бокам, вниз на живот, по груди, шее, вверх до подбородка – чужие пальцы толкнулись в рот, размазывая кровь по губам. Такао самодовольно улыбнулся. Вот так он терпел плеть - грыз собственное мясо, отплевываясь кровью… Если потребуется, Казунари заставит его грызть железо от боли. Получит свое любой ценой. - Ломают, понимаешь? – почти ласково спросил Такао, пытаясь донести такую простую, естественную для него истину. Но Мидорима не мог думать ни о чем, кроме пальцев во рту. Они скользили внутри, царапали нёбо, гладили язык подушечками. Шинтаро вскинул подбородок, и чужая ладонь оставила под губами две алые дорожки. – Тебе нужно всего лишь понять, что против моих приказов идти нельзя. - Пошел ты к черт... Он онемел, задохнувшись, - будто палящим свинцом плеснули в глотку. Такао бесцеремонно протолкнул пальцы глубже в его зад, проехался вперед и назад, разрывая стянувшие судорогой мышцы. - Неправильный ответ. Как хозяин территории, Такао с холодной отточенностью насильно заставлял открыться, разводил пальцы, и испуганное, шокированное тело Мидоримы сжималось, заглатывая каждую фалангу. Казунари смеялся, топчась на остатках израненной гордости, и не желал останавливаться – ликование от собственного превосходства и вид распяленного перед ним тела лишали его рассудка. Он не удержался и повел пальцами вкруговую, цепляя ногтями горящую нежную кожу внутри. Мидорима дернул плечами и опустил голову, наручники рванули по стертой коже и снова стянули запястья. - Я бы мог тебя убить, - прозвучало за его спиной, - но ты сделал свой выбор. Такао вытащил пальцы и развел его ягодицы, улыбнувшись от того, как быстро стянулась припухшая, вымазанная алым кожица ануса. Пусть ему будет стыдно, думал Казунари, пусть он чувствует, как на него смотрят, когда он стоит на коленях, призывно выставив зад. Словно услышав эту мысль, Мидорима подобрался и тут же получил по коленям. Бедра разъехались в стороны, да так широко, что Такао без труда мог видеть его целиком. Шинтаро не успел даже воздуха глотнуть. Что-то наполнило его нестерпимо больно, колючим жаром свернулось внизу живота, там, где Такао рвал его нутро, проталкиваясь. Он зажмурился и впился в собственные губы до крови – горло рвало криком. Внутренности набило острыми ржавыми гвоздями, и на коротких рваных толчках он чувствовал, как колючий ком вспарывает его брюхо. Больно. Он боялся дышать, чтобы только не сорваться на крик. - Каково чувствовать себя бабой? – усмехаясь, шептал Такао в ухо. Мидорима почувствовал его совсем близко, бедра, прижатые к его бедрам, член, загнанный до основания. От боли и отвращения его затошнило, и он содрогнулся, еще ниже опуская голову, но Такао вздернул за волосы, и Мидорима закашлялся. Любое движение отдавалось болью, словно чужой член бил ему в горло. – Вел себя как целка капризная. Значит, теперь ты ею и будешь. Такао неожиданно легко вышел и вновь до конца толкнулся вперед. Мидорима ни о чем не мог больше думать. Больно. - Узкий, - произнес Такао, уткнувшись в чужие волосы, и в порыве захлестнувшего возбуждения прикусил рассеченную кожу на спине. Мидорима зашипел, и Казунари, улыбнувшись, схватил его за бедра, с силой натягивая на себя. Шинтаро задышал часто, хрипами, пытаясь отвлечься, но мозг словно опустился в низ живота, меж ладоней Такао, которые с силой сжимали его бедра. Каждая клеточка горела и взрывалась, когда ребристая кожица презерватива проскальзывала, раздирая горящие внутренности. И Шинтаро ничего не мог поделать: сжимался перед новым толчком, и Такао с силой вбивался в тугое кольцо мышц. Больно. Горячий шепот лился в ухо, и Такао шипел с садистской проникновенностью все, что чувствовал. Как узко и горячо было внутри Мидоримы, что ни одна из его шлюх не была такой тугой, как возбуждающе скользил его растраханный зад по его члену. Он шептал, вонзаясь и вжимаясь бедрами, оказывался у щеки, шептал едва разборчиво, не различимый в затуманенном сознании – сейчас там была лишь каша из ваты и битого стекла, глухая и болезненная. Такао скользил свободной ладонью по губам Мидоримы и делился жарким бесстыдным шепотом: как хотел заставить его сосать, языком по разогретому латексу слизывать кровь вместе со смазкой. Больно. Такао раздвинул ягодицы Шинтаро и теперь вонзался медленными глубокими толчками, и Мидорима, больше не удерживаемый его руками, повис на наручниках, неосознанно раскачиваясь в такт. Металл звенел в такт его мысли. Больно. Больно. Больно. Он выбрал не тот вариант. «Он примет тебя в одиннадцать. Если секретарша спросит рекомендацию, скажи, что от меня. Резюме не забыл?». Мидорима закрыл сообщение и убрал телефон в карман. Разве он хоть раз что-то забыл? И даже зная это, всегда проверял еще раз: галстук разглажен, верхняя пуговица расстегнута, визитница в нагрудном кармане, диплом и сертификаты в папке, первый - обязательно в обложке. Он даже рекомендацию из баскетбольного клуба захватил. При равном конкурсе он с таким незначительным плюсом может вырваться вперед. - Ракам сегодня стоит остерегаться новых знакомств и подозрительных авантюр. Поэтому, если вы… - …гите! Мидорима вытащил наушник и уставился на трясущуюся перед ним девушку. Та, убедившись, что ее наконец заметили, облегченно выдохнула и вцепилась в его ладонь. - Помогите, пожалуйста! – сбивчиво начала она, умоляюще заглядывая ему в глаза. – Мою подругу… они увели ее. - Что? – недоуменно переспросил Мидорима. Девушка задыхалась, и он едва мог расслышать ее голос. - Пожалуйста… Они забрали ее! – Она внезапно опустила голову и затряслась, и тут до Шинтаро дошло, что она плачет. А он страшно боялся женских слез, потому что понятия не имел, что делать с плачущей женщиной. – Я не знаю, не знаю, что они с ней сделают. Помогите, мне больше некого просить… Мидорима ненавидел неприятности. Особенно неприятности, которые его совершенно не касались. Но окинув взглядом улицу, он понял, что ей действительно некого просить. Позднее утро, рабочий день давно начался. Он глянул на часы - половина десятого. И огромные, полные слез глаза все еще смотрели на него. - Куда они ее увели? Девушка ослепительно улыбнулась своему спасителю и, схватив за руку, быстро повела в переулок. - Я не успела их догнать, а потом… - она стыдливо опустила голову, - потом побоялась. Я видела, как они затащили ее на склад. - Вызывайте полицию, я сделаю, что смогу. Мидорима побежал вперед, поражаясь своей глупости. Он ведь вообще ничего не спросил. Вдруг там сто человек против него одного? Глупости. Насколько важной могла быть эта девушка, что за ней бы пришли такие люди? Выбежав из переулка на пристань, Мидорима осмотрелся. Он отдаленно знал это место, здесь был порт для тяжелогрузных кораблей и только один склад. Он ошибся. Не просто ошибся - он просчитался как никогда, и этот просчет мог стоить ему жизни. Потому что в порту, судя по всему, было два склада. И на этом складе девушки точно не могло быть. Зато вместо нее на него заинтересованно смотрела сотня лиц. Две группы людей, стоящих друг перед другом, одновременно прищурились, когда за спиной Шинтаро, за границей темного пыльного склада, внезапно зазвучала полицейская сирена. Потом он запомнил лишь удар и тяжелую, непроглядную тьму. И свою последнюю мысль. Больно.