Зачарованное сердце

Сжимая в руках жестяной поднос, отягощённый бокалами с золотистым шампанским, Астор посмотрела на календарь, висевший на кирпичной стене. Его пёстрая, кричащая расцветка казалась чужеродным пятном в этой атмосфере, полной запахов кожи и воска. Первое мая было обведено на нём красным фломастером — жирно, яростно и с таким исступлённым ожиданием, будто этот день жаждали сильнее, чем собственный день рождения или даже Сочельник. «Снова этот день». Девушку внезапно пробрала мелкая дрожь, словно её окатило ледяной волной изнутри. Она резко развернулась и почти выбежала из подсобки мастерской Гринов, будто преследуемая призраком, таившимся в календарике с улыбающейся красоткой на обложке. Наверху её сразу поглотила шумная толпа гостей. Многих из них Астор знала в лицо — в основном это были друзья и бывшие одноклассники Оэна. Они уже успели расползтись по очищенному и подготовленному для празднества помещению мастерской, сбиваясь в небольшие группы, смеясь и, разумеется, не забывая прикладываться к выпивке. Ассортимент напитков поражал своим разнообразием: светлое пиво, медовуха, домашние сидры и шампанское для представителей старшего поколения, которым нравилась изысканность. И всё же многим было досадно встречать Белтейн в четырёх стенах под аккомпанемент капель по крыше, а не под открытым небом, у пляшущего языка гигантского костра, в окружении древних камней и шёпота листвы. Но против разбушевавшейся стихии ничего нельзя было поделать — уже почти неделю без перерыва лил не просто дождь, а настоящий штормовой ливень. Улицы превратились в бурные ручьи, делая невозможной прогулку без высоких резиновых сапог. От сырости даже начала подгнивать стропила на крышах домов, а лесная почва вообще размякла, обратившись в зыбкое, ненадёжное болото. В таких ужасных условиях о традиционном празднестве под яркой луной не могло быть и речи. Идея принять гостей в отцовской мастерской, предварительно очищенной от инструментов, заготовок и всего, что напоминало о работе, разумеется, принадлежала Оэну. Таким образом он надеялся убить двух зайцев: отпраздновать Белтейн, а также долгожданное открытие собственного сапожного дела, о котором он грезил не один год. К тому же, как нельзя кстати, ему наконец удалось завершить обучение у лучшего мастера в Лимерике и получить заветную лицензию, дающую право продолжить семейное ремесло. Астор приняла самое активное участие в украшении зала. И хотя пёстрые бумажные гирлянды над окнами, рассыпанные по полу полевые цветы, десяток фольгированных шаров и самодельный плакат с надписью «Добро пожаловать! С праздником! Лучшая обувь только здесь!» смотрелись наивно и местами нелепо, в них, несомненно, ощущалась душа. Входящие гости то и дело отмечали трогательную, почти детскую простоту убранства, и их лица при этом невольно расплывались в тёплых улыбках. Гостей, в конечном счёте, набилось куда больше, чем изначально рассчитывали Грины. Многие лица были Астор совершенно незнакомы. Казалось, что народ просто стекался на ближайший свет из окон, как мотыльки на тёплый огонь. И всё же среди моря лиц ей удалось разглядеть мистера и миссис Грин, родителей Оэна. Те стояли в углу, почти затерянные в тени. Миссис Грин с подчёркнутой учтивостью беседовала с дородной пожилой дамой в синем пиджаке и экстравагантной, похожей на перевёрнутый цветочный горшок, шляпке того же оттенка. Мистер Грин, сжимая здоровой рукой стакан с простой водой (ибо врачи запретили ему любое спиртное), обводил помещение бывшей мастерской кривоватой, но мягкой улыбкой, в которой читалась целая гамма чувств — от томительной ностальгии до стариковского смирения. Когда Астор приблизилась к ним, улыбка мистера Грина стала ещё шире и как-то по-особенному тепло искривилась. В отличие от своей супруги, он всегда относился к подруге сына с почти отеческой нежностью. Миссис Грин же, завидев Астор, резко, до белизны, поджала губы, оборвав сплетню на полуслове. Её собеседница с недоумением обернулась. — Простите, что прерываю, — Астор заставила себя сиять ярче всех люстр в зале. — Я всего лишь хотела предложить вам шампанского. Дама в забавной шляпке хрипло рассмеялась. В её глазах вспыхнул неподдельный интерес, и она с готовностью протянула руку за бокалом. Миссис Грин, после мгновенной, едва уловимой заминки, тоже взяла свою порцию. — Вам, к сожалению, нельзя, — с искренним сочувствием обратилась Астор к отцу Оэна. Тот лишь покачал головой, издав хриплое кряхтение. — Ни-ичего, ни-ичего, — протянул он, с трудом ворочая из-за болезни языком. — Так вы и есть та самая Астор, о которой тут все судачат, — внезапно вклинилась в разговор дама в синем. Губы миссис Грин в тот миг побелели, как известковая побелка, а её взгляд стал пронзительно холодным. — Меня зовут Нив Виджет. Очень, очень приятно познакомиться, юная леди. Я, надо сказать, хорошо знакома с семейством Гринов. С позволения Шивон, — она покосилась на свою подругу, — скажу даже больше — я нянчила малютку Оэна, когда он ещё был в пелёнках! — Ух-ты! Правда? — Астор изо всех сил старалась, чтобы её улыбка не казалась натянутой, хотя мышцы лица предательски деревенели. Она и впрямь не знала, как реагировать на подобные откровения. — К-как здорово! — Я тоже так думаю, — миссис Виджет с наслаждением пригубила шампанское. — Я, между прочим, раньше работала в частном детском саду, ещё до переезда в Рэдкил. Я ни на что не намекаю, конечно, но если вдруг у вас с Оэном когда-нибудь… — Нив, прекрати! — резко одёрнула подругу миссис Грин, лицо которой залил багровый румянец. — Я не думаю, что мой сын в обозримом будущем… — Да полно тебе, дорогая, — вальяжно перебила её миссис Виджет. — Мне кажется, тут всё и так очевидно. — Астор, милая, — неожиданно мягко обратилась миссис Грин к девушке. Та вздрогнула. Она редко слышала от матери Оэна такой ласковый, почти сахарный тон, да ещё и обращённый в её адрес. — Будь так любезна, займись остальными гостями. Они, кажется, заскучали без внимания. Астор и сама была не прочь ретироваться, однако маленький, настырный червячок любопытства, затаившийся глубоко в груди, принялся настойчиво покусывать её, дразня намёками на тайны, которые хранили эти почтенные дамы, и на сплетни, что они шептали за её спиной. В последний раз улыбнувшись мистеру Грину, она направилась к другой группе гостей — ровесникам Оэна, которые теснились у окна, украшенного весенними цветами и пёстрыми лентами. — Кто к нам пожаловал! Наша заводная смешинка! — встретил её радостный возглас, который тут же сменился лесом протянутых рук. Пара секунд, и поднос Астор засиял идеальной пустотой. — М-да, ну и редкостная же гадость, — поморщился черноволосый Доннели, опрокинувший содержимое своего бокала одним махом. — Пойдёмте-ка поищем чего-нибудь покрепче, а? — Стоять! Ещё и семи часов нет! — одёрнула его девушка в чёрной косухе, джинсовой мини-юбке и колготках в крупную сетку, от которой кожа на её бёдрах казалась белой и бугристой. Её звали Ифе, и она была младшей сестрой Доннели. — Вы же такими темпами до выбора Короля и Королевы не дотянете, идиоты! — Какая жалость. Я ведь ради них затоварился выпивкой, ага! Ифе закатила густо подведённые глаза. Брат в итоге ушёл вместе с кучкой своих друзей, громко о чём-то хохоча, и оставил девушек наедине. Воспользовавшись паузой, Астор с восхищением окинула взглядом подругу Оэна. Ифе была её полной противоположностью — мрачной внешне, вспыльчивой в душе и до безумия своенравной по жизни. Там, где вечно улыбчивая Астор из вежливости старалась сгладить острые углы, Ифе эти углы безжалостно ломала о свои прекрасные, бледные колени. Она была из тех людей, которых одновременно хотелось бояться и обожать. Казалось бы, такие сложные натуры, как Ифе, должны были вращаться в себе подобных кругах, но Доннели была иной… Под всеми этими слоями кричащего макияжа, кожаных курток и тяжёлой музыки скрывалась глубокая, по-настоящему творческая и сострадательная душа. Ифе была единственной из всего окружения Оэна, кто принял Астор с распростёртыми объятиями без тени сомнения. Она помогала, подсказывала, давала мудрые, хоть и подчас резкие советы и щедро раздавала свои колкие, но приятные шутки. В общем, в ней не было ни единой черты, которая могла бы заставить Астор испытывать к ней что-то кроме сильной симпатии. — Ну что, смешинка? — обратилась к ней Ифе. — Ты ещё не выдохлась от этого приёма? — А с чего бы мне выдохнуться? — воскликнула Астор, опуская теперь уже бесполезный поднос к ногам. — Вечер только начинается! — Может, оно и так, — пробурчала подруга. — Но глаза-то тебя выдают с потрохами. Ты изнываешь от тоски, и это очевидно. — Что? Никакой тоски нет, — смутилась Астор, ощутив в груди странное, щемящее смятение. — Сегодня важный день. Праздник! Я должна… — Ага, вот и попалась! — Ифе отпила из бокала, не сводя с неё ехидного взгляда. — Ты оправдываешь себя ужасным глаголом «должна». Не знаю, какой идиот вбил это тебе в голову, но в наши дни такая чушь уже не работает. — Я не думаю, что… — Нет уж, я-то знаю, о чём ты думаешь, — она допила остатки и поставила пустой бокал на деревянный подоконник, покрытый свежим корабельным лаком. — Точнее, о ком. Обычно ты маскируешь это получше, но сегодня это написано у тебя на лбу. Горячая кровь прилила к щекам Астор, а сердце принялось глухо и болезненно колотиться в груди. До чего же странное чувство… С одной стороны, её ужасала сама мысль, что кто-то мог раскусить её сокровенные грёзы. С другой же стороны… глубоко внутри копошилось маленькое, злобное чудище, которое с жадностью и огромным удовлетворением впитывало каждое слово, сорвавшееся с языка Ифе. Более того, оно жаждало продолжения. Ещё больше откровений. Ещё больше подробностей. Тем временем Ифе грациозно спрыгнула с подоконника и, приблизившись, обняла Астор за плечи. От неё пахло стойким, тяжёлым мужским парфюмом. Доннели указала пальцем на рыжую макушку, маячившую в толпе гостей. Оэна было трудно не заметить из-за его немалого роста. — Моё терпение тает на глазах, подружка, — она взяла Астор за руку и провела пальцем по её раскрытой ладони, пока не остановилась на тонкой серебристой цепочке, что опоясывала изгиб. Совершенно обыкновенной, на первой взгляд, если бы не свисавший с ней лиловый камень в виде слезы. Ифе немного погладила камень ногтем и хищно улыбнулась, завидев, как Астор в смущении одёргивает руку. — Знаешь что? Ты просто обязана сегодня же затащить его в постель. — Что?! — Что слышала, глупышка! Сегодня особенный день. Ночь Белтейна, и ты просто не имеешь права не переспать с Оэном. Вообще-то, вам обоим давно пора сделать это. Сколько ты уже живёшь у него в доме и «якобы» с ним не встречаешься? — Я правда с ним не… — Так сколько? — Чуть больше года… Астор замолчала, внезапно испытав леденящий ужас. Она и не заметила, как стремительно пролетело время с момента их первой встречи. Всё выглядело так, будто познакомились они только вчера… — Целый год, милая моя! — сокрушилась над ней Ифе. — Сколько же ещё вы будете ходить вокруг да около? Неужели тебе мало целого, чёрт возьми, года, чтобы стать его женщиной? Не отвечай! — она приложила палец к приоткрытым от изумления губам Астор. — Я знаю все твои оправдания наизусть. И они меня не интересуют. Послушай, смешинка, если он нравится тебе, ты должна начать действовать, поняла? Иначе его может увести кое-кто другой… Закончив свою пламенную тираду, она едва заметным движением головы указала в сторону, противоположную той, где стоял Оэн. Там, на табурете у столиков с холодными закусками, сидела девушка. Внешность её была на редкость невзрачной: длинные, жидкие волосы цвета мышиного меха обрамляли узкое, бледное лицо с огромными, слишком широко распахнутыми глазами, длинным тонким носом и безвольными, тонкими губами. Из-за неправильного прикуса два передних зуба постоянно выпирали из-под верхней губы, придавая ей облик испуганного грызуна. Её платье — старомодное, с длинной юбкой и рюшками на рукавах — казалось, было позаимствовано из бабушкиного сундука, и лишь ярко-розовая заколка, собиравшая чёлку, служила единственным ярким пятном в наряде. Девушку эту звали Доренн Фоули. Она провела весь вечер на одном месте, почти не прикасаясь ни к еде, ни, тем более, к алкоголю. Её взгляд, полный безграничного обожания, был прикован к Оэну. — Что я тебе говорила? Дерзай, пока не увели! И, гордо вскинув подбородок, Ифе направилась к брату. Астор проводила её слегка растерянным взглядом. Слушать мотивационные тирады Ифе было безумно странно. Затем она уже было направилась в подсобку, чтобы убрать поднос, но на полпути её за локоть поймал Оэн. На его веснушчатых щеках пылал лихорадочный румянец, а в глазах прыгали озорные бесята. Похоже, и он уже успел приложиться к чему-то покрепче шампанского. — Ну как? — выдохнул он. — Кажется, наша камерная вечеринка большинству по душе, ты согласна? — Слышала, кое-кто из старшего поколения всё же тоскует по огромному кострищу, — нежно улыбнулась ему в ответ Астор. — Но мы же не можем развести его прямо здесь, верно? Оэн не успел ответить. Его взгляд зацепился за фигуру нового гостя, только что переступившего порог мастерской. С его сложенного зонта водопадом струилась вода, а сам он выглядел настолько запыхавшимся и промокшим, словно бежал сюда без остановки через весь город. — О-о, мистер Моран! Какая честь! — отпустив локоть Астор, Оэн поспешил навстречу шерифу. — Я… я даже не смел надеяться, что вы почтите нас своим визитом. — Большое скопление народа, — медленно изрёк шериф Рэдкила, обводя помещение усталым взглядом, — всегда требует присутствия стража порядка. Надеюсь, я опоздал на все активные конкурсы. — Никаких конкурсов, сэр, исключительно светская беседа! — Тогда, пожалуй, это может стать лучшим Белтейном в моей жизни. Сняв с себя пальто, чьи необъятные размеры скорее напоминали походное одеяло, шериф замер, уставившись на Астор. Несколько секунд они стояли, словно вкопанные, будто участвуя в немой дуэли, где проигрывал тот, кто первый моргнёт. Под этим тяжёлым, изучающим взглядом Астор ощутила лёгкий холодок на коже. Наконец, преодолев замешательство, она одарила шерифа выученной, идеально отрепетированной улыбкой. — Ага, а вот и твоя неизменная спутница, Оэн, — ответив кривоватой ухмылкой, мужчина пожал ей руку. Когда он наклонился, Астор уловила стойкий запах мужского пота, уличной сырости и недорогих сигарет. — Она мне не… — щёки Оэна залились густым багрянцем. — Мы всегда рады видеть стража порядка на нашем скромном празднике, — плавно, но твёрдо перебила его Астор, опасаясь услышать то, к чему она, возможно, не была готова. Слова Ифе витали в её сознании тонким, ядовитым шлейфом, подстёгивая и пугая одновременно. — Чем можем порадовать? Шампанское? Или, может, что-то из закусок? — Я предпочитаю сохранять трезвую голову при исполнении обязанностей, — отозвался шериф, — а вот от закусок… гм, не откажусь. — Позвольте, я провожу вас к столу, — Оэн, положив руку на массивное плечо шерифа, увлёк его в сторону. Их взгляды с Астор встретились на мгновение, но он тут же отвёл глаза, и его шею опалило смущённой краской. Оставшись наедине с собой, Астор прижала поднос к груди, словно металлический щит, и двинулась к подсобке. Проходя мимо Доренн, всё так же застывшей на табурете с томным вздохом и прикованным к Оэну взглядом, она внезапно ощутила в груди острую, обжигающую боль, будто изнутри её ошпарили кипятком. Дышать стало нечем. Пальцы с такой силой впились в мягкий металл подноса, что побелели суставы. Ей до тошноты захотелось развернуться и обрушить этот проклятый поднос на голову невзрачной девчонки — настолько сильно, что ей пришлось буквально заставить себя двигаться вперёд. Она не понимала, откуда в ней поднялась такая буря. Весь год она примеряла роль идеальной девочки — нежной, любящей, понимающей, бесконечно весёлой. Девочки с рекламных плакатов, застывшей в кругу счастливой семьи. Девочки, что с лучезарной, беззаботной улыбкой намазывает джем на поджаристый тост. До сегодняшнего дня роль давалась ей безупречно. Но теперь, в канун Белтейна, на дне её души будто образовалась пробоина, и оттуда хлынула чёрная, как сама ночь, злоба. Пока что она сочилась тонкими струйками, но Астор была почти уверена, что очень скоро струйки превратятся в сокрушительный поток. «Надо что-то делать, надо что-то делать, — мысленно твердила она, жмурясь до болезненных искр. — Ты должна держаться. Должна. Таков твой долг, твой завет. Ты не можешь просто так…» Мысль оборвалась, едва Астор увидела перед собой крупную пожилую женщину, замершую у входа в подсобку. Эту женщину, чьё имя напрочь вылетело из головы, Астор приметила ранее в компании миссис Грин и миссис Виджет, бывшей нянечки Оэна. Похоже, они были хорошими подругами. Среди прочих гостей белтейнского празднества её выделял просторный сарафан нежно-бежевого оттенка, сделанный собственными руками и щедро расшитый бисером и блестящими нитями, что складывались в извилистые кельтские узоры, местами перетекавшие в цветочные мотивы. На её совершенно седых волосах красовался пышный венок из сушёных трав и соцветий, а по плечам спадали две толстые серебристые косы, перевитые цветными шёлковыми лентами. Она была единственной, кто отнёсся к празднику с подлинной, почти мистической серьёзностью. Одно лишь омрачало её образ: губы, поджатые в узкую, неодобрительную ниточку, и прищуренные глаза-бусинки (один чёрный, другой с бельмом), словно бы видевшие в каждом из присутствующих нечто порочное и постыдное. Возможно, поэтому остальные гости невольно её сторонились. — Что-то стряслось, дитятко? — проскрипела она низким, похожим на хруст сухого хвороста голосом. — А? — Астор растерянно заморгала, выброшенная из водоворота своих мыслей. — Вид у тебя потерянный, — старуха провела морщинистой рукой по щеке, словно стирая невидимую слезу. Астор смутилась. Она и не думала плакать. — Всё в порядке, мэм… э-э… мисс. Я сейчас принесу ещё шампанское. Она попыталась обойти женщину, но та не сдвинулась с места, продолжая впиваться в девушку своим буравящим, прищуренным взглядом. — Мало времени у тебя осталось, дитятко. Оно и видно. Вместо ожидаемого затхлого аромата нафталинового одеколона, каким обычно пропитывались сельские старушки, Астор ощутила нечто совершенно иное — резкий, первобытный запах влажной земли, гниющих кореньев и осенних листьев, что резануло ноздри и заставило желудок сжаться. Стараясь не выдать охватившего её смятения, она натянуто улыбнулась гостье и, прижимая поднос, ловко юркнула в невысокий проём, закрытый шторкой. «Ведьма! — пронеслось в голове с гремучей смесью ужаса и какого-то порочного, глубокого восторга. — Что ж… Это было неизбежно. Отныне надо вести себя осторожнее… Никаких чувств! Никаких намёков!» Спустя пять минут, вернувшись в зал с пополненным запасом шампанского, она обнаружила, что таинственной старухи и след простыл. Удивлённо покружив головой, Астор облегчённо выдохнула и направилась к столам с закусками, чтобы расставить свежие бокалы. К счастью, в тот момент клокочущая ярость, что пылала в ней ещё несколько минут назад, бесследно испарилась, оставив после себя лишь странную, почти благоговейную пустоту, подобную той, что наступает после долгого, исцеляющего плача. На душе стало так легко и безмятежно, что она с трудом могла припомнить, на что или на кого только что злилась. Когда она поставила на стол последний бокал, за её спиной раздался низкий, усталый бас шерифа. — Можете уделить мне минутку, мисс Скарлет? — он стоял так близко, что она отчётливо различала запах табака, въевшегося в ткань его костюма. Тяжёлая чёрная тень от его фигуры легла на идеально выбеленную кружевную скатерть, поглотив собой блики хрусталя. — Конечно! — быстро воскликнула она, оборачиваясь. — С глазу на глаз. Шериф Моран старался казаться непринуждённым, но напряжение и какое-то скрытое возбуждение читались в его неподвижном, влажном взгляде. — Что-то случилось? — Астор продолжала улыбаться, хотя мышцы щёк уже ныли от напряжения. — Я хотел уточнить кое-какие детали. Это ненадолго. Мы можем спуститься туда? — шериф указал своим толстым, как сосиска, пальцем в сторону подсобки. Едва кивнув, Астор повела Морана к арочному проёму, откуда совсем недавно выпархивала с полным подносом. Краем глаза она успела заметить Оэна, который, казалось, прекрасно проводил время в компании бывших одноклассников. Ей хотелось поднять руку и позвать его, но вместо желаемого она крепко ухватила себя за локоть и стиснула кожу то побеления. О чём этот шериф собирался говорить с ней? Может, он задумал устроить сюрприз для Оэна и потому обратился к ней, как к самой близкой его спутнице, живущей с ним под одной крышей? Звучало логично. «Наверняка он хочет как-то оригинально поздравить его с открытием мастерской, — её тут же охватило чувство триумфа, подобное тому, что испытывает сыщик, распутавший наконец сложное дело. — Ну конечно! Многие в Рэдкиле ждали, когда он продолжит работу отца! Как я сразу не догадалась?» Предвкушая разговор о праздничном торте, воздушных шарах и хлопушках, Астор щёлкнула выключателем в подсобке. При свете одинокой лампочки, под которой на столе громоздились вперемешку пустые и полные бутылки от шампанского, она обернулась к шерифу, готовая к радостному обсуждению. Но шериф Моран почему-то не торопился начинать разговор. Поначалу он долго и пристально разглядывал бутылки, чьи горлышки торчали из ящиков, напоминая изумрудные пики. Астор ждала, подперев руками бока, хотя её терпение было на исходе, и она уже готова была сама озвучить догадки о праздничном сюрпризе для Оэна. Однако прежде чем она осмелилась открыть рот, полицейский неожиданно засунул руку под свой твидовый пиджак и, немного помедлив — возможно, чтобы продлить мучительную паузу, — извлёк на свет тусклой лампочки помятую жёлтую папку, из-под обложки которой виднелись листы бумаги и, судя по грязно-серому цвету, газетные вырезки. — Не хотелось бы омрачать вам праздник, — тихо произнёс он, протягивая папку Астор, — но и откладывать этот разговор тоже не могу. Я навёл кое-какие справки. — Простите, что? — Астор улыбнулась, не отрывая взгляда от папки, на которой не было ни единой надписи, ни малейшей подсказки о том, что её ждёт внутри. — По поводу вас, вашей семьи и всякого прочего, — Моран старался говорить непринуждённо, даже небрежно, словно всё это было для него пустой формальностью. Но его горящий взгляд выдавал совершенно обратное. — Хотел узнать, откуда вы и по какой причине скрываетесь у мистера Грина. — С чего вы взяли, что я скрываюсь? — оскорблённо выпалила девушка. — Вы живёте с первым попавшимся человеком, который вас приютил. И, насколько мне известно, при вас нет никаких документов, — заметив, что Астор медлит, он коротко кивнул на папку. — Откройте и взгляните. Я зря, что ли, таскал её с собой через весь чёртов город под ливнем? Резкий переход в тоне мгновенно развеял последние сомнения Астор — шериф с ней не шутил. Пальцы её дрогнули, развязывая узел грубой верёвки, стягивавшей края папки. Внутри, под тонкой калькой, лежала стопка бумаг: несколько официальных бланков, распечатанных документов и газетные страницы с жирными заголовками. Её взгляд скользнул по верхнему листу, и её затылок как будто пронзило раскалённой иглой. Её фотография красовалась под заголовком, занимавшим половину полосы: «Трагедия у реки Фергус: тело молодой девушки так и не найдено». На снимке, сделанном за год до происшествия, Астор Скарлет смеялась, запрокинув голову, и её улыбка была настолько широкой и беззаботной, что обнажала бледную полоску дёсен над верхними зубами. Под пожелтевшей газетной вырезкой лежала официальная справка из департамента полиции Энниса. В ней сухим, канцелярским языком констатировалось, что Астор Скарлет числилась как «пропавшая без вести». Под этим документом покоился ещё один лист газеты, менее потрёпанный временем. На нём не было фотографий; всё пространство занимала броская статья под заголовком: «Пациентка клиники «Св. Бригитты» исцелилась от тяжёлого рака». Далее следовала цитата главного врача заведения, доктора Кириана О’Мэлли: «Виолетта поступила в нашу клинику, когда болезнь была уже в довольно запущенной стадии. Мы провели несколько циклов химиотерапии, но, к сожалению, они не приносили ожидаемого результата. Я уже готовился назначить пятый курс, когда ко мне в кабинет вошла пациентка и с невозмутимым видом заявила, что более не нуждается в лечении. Выслушивая её, я испытывал привычную в таких случаях смесь жалости и профессионального скепсиса. Многие пациенты на определённом этапе отчаиваются и начинают искать спасения в альтернативных методах: они обращаются к вере, народным целителям, садятся на жёсткую диету. Порой наступает временное облегчение, которое они принимают за чудо. Я был уверен, что имею дело с подобной ситуацией. Но каково же было моё изумление, когда последующие анализы и сканирование показали полную ремиссию! Злокачественная опухоль рассосалась. Конечно, я предполагал, что такое возможно, но чтобы выздоровление случилось за сутки… После такого невольно задаёшься вопросом: кто истинный автор этого исцеления? Наука или некая высшая сила?» — Это ваша сестра, не так ли? Астор не желала отвечать, но голова, будто против её воли, сделала резкий кивок. — Я пытался выйти на неё, чтобы кое-что прояснить. Соседи, живущие рядом с домом Скарлет, сообщили мне крайне любопытные детали, — взгляд Морана был тёмен и тяжёл. — После своего чудесного «исцеления» ваша сестра в чрезвычайной спешке собрала вещи и покинула родной дом. По слухам, сейчас она обитает где-то в Дублине и, судя по её частым визитам в дорогие клубы, ведёт жизнь, полную удовольствий. Скажите, Астор, помимо льгот, выплачиваемых государством, обращалась ли ваша сестра во время болезни в какие-либо благотворительные фонды с просьбой открыть сбор средств на лечение? Глубоко вздохнув, Астор всё же заставила себя заговорить, хотя каждое слово давалось ей с трудом, словно она глотала осколки стекла. — Вы ничего не понимаете, сэр. Всё было не так… — Это правда. Я многого не понимаю, — резко оборвал он, на мгновение сомкнув веки. — Листайте дальше. Астор послушно скользнула пальцами по прохладной бумаге. Под предыдущей вырезкой лежала ещё одна — свежая, с ровными краями. Жирный, чёрный заголовок болезненно бил в глаза: «Тело пропавшей девушки найдено у берегов в парке Фойнс». Она продолжила чтение, ощущая, как взгляд шерифа прожигает её кожу на лбу: «Тело двадцатилетней Астор Скарлет, пропавшей два года назад после инцидента на мосту близ Энниса, было обнаружено 12 июня. Останки нашла группа туристов, разбивавших лагерь в удалённой части парка Фойнс. Напомним, что два года назад в ночь происшествия девушка была сбита автомобилем под управлением сорокатрёхлетнего Кирана О’Салливана. От сильного удара тело Астор было выброшено через парапет в реку Фергус и унесено мощным течением. Несмотря на масштабные поиски с прочёсыванием берегов на протяжении десятков километров и многократные спуски водолазов, найти девушку тогда не удалось. Полиция графства Клэр отказывалась официально признать её погибшей. Согласно официальному заявлению, среди находки, помимо останков, были идентифицированы фрагменты одежды — бежевая куртка из искусственного меха, а также несколько прядей длинных светлых волос. Экспертиза установила, что цвет, материал и ворс куртки полностью соответствуют описанию одежды, в которой Астор Скарлет была в день исчезновения. А главное — генетический анализ волос показал стопроцентное совпадение с ДНК-образцом, предоставленным её сестрой. Дело о пропаже Астор Скарлет официально закрыто». От прочитанного у Астор перехватило дыхание. Всё это было настолько нелепым, настолько чудовищным бредом, что не укладывалось в голове. И всё же жёлтая, безымянная папка была столь же реальна, как и болезненный узел, сжимавшийся в её животе. Шериф Моран хранил молчание, лишь выжидающе взирая на неё из-под полуопущенных тяжёлых век. Выражение его лица было невозмутимым и не выдавало ни единой мысли, ни единого намерения. Но она отчётливо понимала: выйти из этого подвала прежней ей не позволят. Ах, если бы можно было повернуть время вспять! Помешать Морану откопать все эти газеты. Заставить его забыть о её существовании, выжечь из него эту дотошную, болезненную потребность совать нос туда, куда не следовало. Рука Астор дрогнула. И тут её осенило. Конечно же! Она могла это сделать. — Сэр, можно мне глоток воды? — тихо спросила она, одарив шерифа самым невинным на свете взглядом. — У меня… ужасно пересохло горло. — Разумеется, — пожал плечами Моран, не сводя с неё глаз. — Так кто, по-вашему, был найден туристами в парке? Девушка подвинулась к раковине и, взяв стакан, сделала вид, что наливает воду. В этот момент серебряная подвязка соскользнула с её запястья, и маленький тёмный кристалл оказался в её ладони. — Астор Скарлет, сэр, — тихо ответила она. Моран на мгновение замер. — Тогда кто вы такая? Опустив стакан на дно раковины, Астор сжала в пальцах камень и изо всех сил надавила. Кристалл лопнул с тихим хрустом, подобно яичной скорлупе. Из его трещин вытекла чёрная, смолистая жидкость. — Астор Скарлет, сэр, — повторила она. За её спиной раздался глухой смешок. — Это невозможно, дорогуша. Если вы не восстали из мёртвых. Смахнув с руки мелкие осколки, Астор раскрыла ладонь. Повинуясь её воле, чёрная жидкость пришла в движение, обретая форму. Она густела на глазах, теряя глянцевый блеск, и через мгновение на руке девушки, потряхивая крошечными крыльями, сидела маленькая ворона. Птица преданно уставилась на свою хозяйку блестящими бусинками глаз, ожидая приказа. — Ну, сегодня Белтейн, сэр, — голос Астор прозвучал почти насмешливо. — В ночь Белтейна всякая нечисть выходит на волю. Разве не ваш народ породил эти поверья? — Давайте оставим сказочки для детей, мисс, — резко выпалил Моран. — Вы присвоили себе имя другой женщины. Схожесть во внешности, вероятно, сыграла вам на руку, как и тот факт, что вас долгое время считали пропавшей. Понятия не имею, каковы были ваши мотивы и зачем вы решили осесть в Рэдкиле, но, как шериф этого города, я не позволю вам и дальше морочить голову семейству Грин. — Я не хочу причинять вред Оэну, сэр… — Это уже решит суд, юная леди. Заканчивайте с водой. Я провожу вас к машине. Но Астор не двинулась с места. Она поднесла ладонь к губам и прошептала одно-единственное слово. Крошечная ворона взметнулась в воздух с тихим шелестом крыльев и устремилась прямо к лицу шерифа. Моран не успел даже моргнуть — всё произошло в одно мгновение. Врезавшись ему в лицо, птица тут же утратила форму, превратившись в чёрную, густую субстанцию, которая расползлась по его одутловатому лицу, словно выброшенная на берег медуза. Шериф коротко ахнул, взметнул руками и, потеряв равновесие, с глухим стуком грохнулся на деревянных пол. Он отчаянно пытался содрать с себя эту жижу, застилавшую глаза и рот, но чёрная клякса намертво прицепилась к его коже. Вскоре его руки беспомощно опустились, и тело замерло. Лишь массивная грудь, тяжело вздымаясь под мятой рубашкой, выдавая в теле жизнь. Чёрная масса начала медленно стягиваться, заползая в его нос и полуоткрытый рот. Астор стояла у раковины, впившись пальцами в её края. Спустя минуту субстанция исчезла окончательно. Шериф заморгал, словно пробуждаясь ото сна, и с заметным усилием поднялся на ноги. Движения его были медленными и неуклюжими, лицо побагровело от напряжения, а из груди вырвался хриплый стон. Он огляделся, и его растерянный, ничего не понимающий взгляд наконец упал на Астор. Не дав ему опомниться, она жёстко заявила, указав на папку: — Возьмите это, сожгите за городом. И забудьте обо мне. Моя личность вас больше не касается. Шериф опустил голову в кивке. И в этот момент за его спиной резко скрипнули ступеньки, ведущие наверх. Кто-то в панике покидал подсобку. «Нас видели!» — пронзительная догадка ярко вспыхнула в сознании Астор. Кровь заледенела в жилах. Задыхаясь от ужаса, Астор рванулась за свидетелем. Она не знала, что будет делать, если догонит. Магию больше использовать она не могла, даже если бы этого хотела. Но сейчас это не имело значения. Главное — догнать… остановить… выяснить, сколько он успел увидеть… а там уже решать. Однако, едва она прорвалась через занавес обратно в зал, оглушительная музыка, яркий свет и давка вызвали у неё головокружение. Мир поплыл перед глазами Астор в слепящем мареве. Морщась, она отчаянно вглядывалась в мельтешащую толпу, пытаясь разглядеть убегающую фигуру. Он не мог уйти далеко… Она почувствовала, как чьи-то тонкие, но цепкие руки обхватили её за плечи, уловила знакомый терпкий аромат мужского парфюма и с трудом узнала в смутной фигуре Ифе. — Ты долго ещё будешь там торчать, смешинка? — весело выкрикнула та. Её глаза блестели от выпивки и веселья. — Мы с Оэном тебя обыскались! — Ифе, прости, но мне нужно… — не закончив фразы, Астор довольно грубо оттолкнула ошарашенную подругу и ринулась сквозь толпу, гонимая единственным острым желанием найти сбежавшего свидетеля. Она почти не сомневалась, что сразу вычислит его хотя бы по выражению лица, особенно если он видел всё: и ворону, и шерифа на полу. Но с каждой секундой, потраченной на бесплодные поиски, её надежда таяла, словно апрельский снег. Никто не реагировал на её панику, все были поглощены праздником. В центре зала старший брат Ифе, облачённый в костюм лешего, отплясывал риверданс, окружённый одобрительными возгласами. Оэн хлопал другу сильнее остальных. В углу у окна пара подростков, уединившись, предавалась нежным ласкам. Мистер Грин с кривой ухмылкой критиковал плохо начищенные туфли миссис Виджет, а сама миссис Грин с брезгливым видом убирала из салата чёрные оливки. С противоположного конца зала донёсся звон разбитой посуды. Астор с отчаянной надеждой рванулась на звук. Рядом со столом с закусками стояла компания Оэна и в замешательстве разглядывала осколки бокала. — Что случилось? — выкрикнула она, с трудом переводя дух. — Вас кто-то толкнул? — Чего? — один из парней скривился, словно услышал нечто непристойное. — Да нет, это я, балда, не удержал. Э-э.... надеюсь, за него платить не придётся? Проигнорировав вопрос, Астор побежала дальше. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Может, беглец выскочил на улицу? Она подбежала к запертой двери и дёрнула за ручку. Распахнув её, она вдохнула влажный, пахнущий сыростью и молодой листвой воздух. На улице было пустынно. Лишь дождь, не переставая, монотонно стучал по асфальту, сливаясь в тёмные лужи. Можно было подумать, что Рэдкил вымер, и лишь их мастерская была единственным пульсирующим огнём жизни в этом сером, бесконечно дождливом мире. Окончательно разочаровавшись в своей попытке отыскать свидетеля, Астор в изнеможении прислонилась к дверному косяку. Её взгляд, полный горечи и бессильной ярости, блуждал по веселящейся толпе. Возможно, незнакомец всё ещё был здесь, затерявшись среди пьяных лиц. Но как вычислить его в этом хаосе? А если он уже успел поделиться увиденным? Если её секрет перестал быть тайной за семью печатями? Даже если тот человек молчал сейчас, рано или поздно слухи всё равно расползутся по всему Рэдкилу. Воспоминания о средневековых хрониках, где ведьм сжигали на кострах разъярённой толпой, с новой силой вспыхнули в сознании, подливая масла в огонь паники. Её личность была раскрыта. Она совершила роковую ошибку. Теперь оставался лишь один путь — бежать. Бежать так быстро, чтобы никто не успел опомниться. Никто, особенно Оэн. «Ах, Оэн…» — мысль о нём пронзила сердце с такой мучительной силой, что подкосились ноги. Голод по людским чувствам был невыносим. Но всё же животный страх оказался сильнее израненного сердца. Вздохнув с трудом, она сделала шаг вперёд, затем другой, отдаляясь от света и гомона, уходя в объятия слепой, безразличной ночи. Ей предстояло добраться до Дублина, найти Виолетту и разорвать их роковое соглашение. Обратной дороги не было. Собравшись с духом и кривясь от невыносимой боли, что пронзала её грудь подобно ядовитым иглам, Астор шагнула навстречу ливню.

***

В маленькой кафешке, притулившейся в двух шагах от парка с майским древом, царили тишина и, что было для Рэдкила обычным делом, почти полное безлюдье. Пробежавшись взглядом по скудному меню, Мэри без раздумий заказала чай, овсяную кашу и бутерброды. Шон, сидевший напротив и выглядевший слегка сконфуженным, ограничился бутербродом и стаканом апельсинового сока. Взгляд его то и дело непроизвольно скользил к окну, за которым виднелось исполинское майское древо, чьи могучие, украшенные лентами ветви колыхались под ласковыми порывами весеннего ветра. Мэри сразу заметила его беспокойство. — Если хочешь, можем найти другое место. — Нет, всё в порядке. Просто… моя сила… — Сиды боятся майского дерева, — Мэри кивнула с пониманием. — Конечно. Тебе здесь должно быть неуютно. — Не критично. Мы быстро поедим и двинемся на поиски Липока, — твёрдо заключил ирландец, переведя взгляд на спутницу. — Господа, ваши заказы! — весело возгласила официантка, приближаясь с подносом, на котором дымилась кружка и поблёскивал стакан. — Вы надолго у нас в городе? — Сначала починим машину, а там видно будет, — натянуто улыбнулся ей Шон. Едва официантка скрылась за стойкой, он наклонился к Мэри и, задыхаясь от какого-то внутреннего трепета, прошептал: — Кажется, наши маски сработали. Прикольно, скажи? — Только не смотри на меня так томно, — предупредила его англичанка, беря в руки горячую кружку. — А то люди и впрямь решат, что мы пара старых геев. Шон, собиравшийся отпить сока, фыркнул и едва не поперхнулся. Для него, похоже, вся эта ситуация была скорее увлекательной игрой, нежели серьёзной миссией по спасению его собственной жизни. Пока они ожидали еду, Мэри водила пальцем по краю кружки, тщательно обдумывая дальнейшие шаги. Ей не впервой было заниматься поисками. Раньше она помогала Альфреду и отцу выслеживать сидов, пусть и не с такой эффективностью, как это делали они. Но вот искать настоящего, лишённого магии человека — такого опыта у неё ещё не было. Если после заключения договора с Шоном тот лепрекон окончательно утратил свои силы, это означало лишь одно: обнаружить его обычными методами Ордена было невозможно. — Я думаю, если этот… Липок… — начала она, — если он действительно был сидом и жил по их законам, то для него существование среди людей должно быть настоящим испытанием. Он будет отличаться от людей. Сильно отличаться, особенно поведением. — Поведением? — Шон в изумлении поднял брови. — Именно. Это основа психологии. Он будет вести себя странно, игнорировать социальные нормы. Фактически, как ребёнок-маугли, которого насильно вытолкнули в чужой и непонятный мир. Улавливаешь мою мысль? — Наверное… да, — медленно кивнул Шон. В глазах его мелькало понимание, смешанное с тихой тревогой. — И учитывая, что в Рэдкиле моментально замечают чужестранцев, — продолжила Мэри, — то такого заметного чужака, как он, они скорее всего заприметят. Вспомнив, как местные реагировали на саму Мэри, как шериф Куинн яростно пыталась оградить Шона от общения с ней, юноша снова кивнул, на этот раз увереннее. Слова англичанки имели смысл. — И где ты предлагаешь его искать? — спросил он, понизив голос. — Мы можем разделиться. Ты обыщешь город, все закоулки, которые знаешь. А я… — Мэри резко замолчала, увидев приближающуюся официантку с подносом. — Спасибо, — бросила она, когда та расставила тарелки перед ними. Девушка застыла с натянутой, профессиональной улыбкой. Как бы она ни старалась казаться радушной, Мэри кожей чувствовала, что присутствие двух «валийцев» вызывало у официантки если не страх, то очевидное напряжение. Но вместо тревоги англичанка ощутила странное воодушевление. Её теория работала. Если даже их собственная маскировка вызывала такую реакцию, то настоящий изгой из мира сидов должен был быть как бельмо на глазу. — Так вот, — когда официантка окончательно скрылась за стойкой, Мэри понизила голос. — Пока ты будешь прочёсывать город, я наведаюсь в полицейский участок. — Что?! — Шон снова поперхнулся. — Тихо! — её взгляд стал стальным и почти ледяным. — Не привлекай внимания. Если твоя магия выдержит, меня там никто не опознает. Я попытаюсь выяснить, не поступали ли заявления о каком-нибудь… неадекватном старике. Вдруг на него уже жаловались? Шон сглотнул, с живостью представив, как Мэри непринуждённо беседует с шерифом Куинн под чужим обликом. — Но сначала, — добавила она, беря ложку и пододвигая тарелку с дымящейся овсянкой, где на белоснежной поверхности медленно таял щедрый кусок масла, — нужно закупиться одеждой. Твои вещи мне велики. — Отличная идея, — Шон откусил от бутерброда, и на его лице отразилось неподдельное блаженство. Голод всё же давал о себе знать. — Я сбегаю в мастерскую и принесу тебе хоть целый воз обуви. Но с деньгами у меня… — он запнулся, и по его щекам разлился яркий румянец. — Туговато приходится. Мэри это нисколько не смутило. Она лишь пожала плечами. — Я сдам в ломбард свою сумку. Не проблема. Остаток бутерброда Шон доедал в угрюмом молчании. Вытерев губы бумажной салфеткой и немного помедлив, он твёрдо произнёс: — Когда всё это закончится… и у меня появятся деньги… я обязательно выкуплю твою сумку обратно. Обещаю. — Да пустяк, не переживай. — Это не пустяк! — он выкрикнул это так громко, что официантка за стойкой вздрогнула и уставилась на них. Сердце Мэри ушло в пятки. В панике она вцепилась Шону в руку, сжимая её с такой силой, что пожелтели пальцы. — Прекрати выдавать нас, слышишь? Никаких эмоций на миссии. Спустя минуту Мэри осознала, что всё ещё держит его руку. Уже не так яростно, скорее почти… нежно. Она резко одёрнула ладонь, будто обожглась. Себе самой она боялась в этом признаться, но если бы не маскировка… ей бы хотелось продлить это мгновение. Ощущение его тёплой, шершавой кожи было на удивление приятным. Даже с Альфредом давно не было ничего подобного… «Никаких эмоций на миссии», — повторила она самой себе и окунула ложку в мягкую овсянку. Остаток завтрака они доели в обоюдном и очень смущённом молчании.