Зачарованное сердце

Чёрный трёхколёсный скутер неспешно пробирался сквозь сырые просторы графства Лимерик, где дорожные знаки терялись в поблёкшей листве придорожных кустов. Кругом, до самого горизонта, раскинулись безлюдные поля, подёрнутые серебристой дымкой вечернего тумана. С севера же надвигался тяжёлый грозовой фронт, неумолимой поступью предвещая скорое ненастье. Когда на горизонте возникли призрачные очертания таблички с потускневшей надписью «Добро пожаловать в Рэдкил», дорога впереди превратилась в извилистую и щербатую тропу, испещрённую застарелыми трещинами. Городок Рэдкил больше походил на крохотное поселение, забытое Богом и миром, не ведавшее ни суетливого ритма, ни ослепительных огней большого города. Аккуратные двухэтажные домики, выстроившиеся немой стражей вдоль главной улицы, да горстка скромных лавок, не имевших ничего общего с пышными супермаркетами, — вот и всё было его богатство. Воздух здесь был густым и сладковатым, пропахшим свежескошенной травой, старым деревом и едкой ноткой навоза. Скутер замер у входа в первый попавшийся паб, откуда сквозь приоткрытые двери лилась разудалая музыка в духе задиристого кельтского фолка. Судя по льющемуся свету и нарастающему гулу, это заведение было средоточием ночной жизни, тогда как остальной городок давно погрузился в глубокий и непробудный сон. Водитель грациозно спрыгнул на землю, разминая затёкшие после долгой дороги мышцы. Сняв шлем, он — а точнее, она — встряхнула головой, высвобождая пышную волну светлых волос. Её глаза, тёмно-зелёные, словно хвоя, медленно скользнули по вывеске паба, утопавшей в гирляндах тусклых лампочек. По губам девушки проползла лёгкая, едва уловимая улыбка, прежде чем она решительно направилась к соблазнительно распахнутым дверям. Внутри царил знакомый ей по сотням подобных заведений мирок. У стойки коротали вечер пожилые люди, чьи дрожащие руки с трудом удерживали тяжеленные кружки с тёмным элем. Женщины, прихлёбывая слабоалкогольные коктейли, с материнской бдительностью следили за своими изрядно подвыпившими супругами. Но главный хор составляли, конечно, мужчины средних лет — крепкие, обветренные труженики с лицами, выжженными солнцем, и пунцовыми, влажными от пота шеями. Появление загадочной белокурой незнакомки на мгновение остудило пылкие беседы. В воздухе повисла зыбкая тишина, и десятки любопытных, оценивающих взглядов устремились ко входу. Не удостоив внезапного затишья ни малейшим вниманием, девушка с невозмутимым и горделивым видом проследовала к барной стойке, где её уже поджидал улыбчивый бармен, и заказала холодный чай. В тот же миг со столика неподалёку на неё устремились взоры компании местных парней. — Поглядите-ка, какая краля к нам на огонёк залетела! — прошипел один из них. Они разом, словно по команде, подались вперёд, чтобы разглядеть девицу получше. — Думаете, она тут надолго? — поинтересовался худощавый юноша, чьи кривые зубы отчаянно пытались выглянуть из-под короткой верхней губы. — Ну, конечно, нет, — буркнул его сосед, деловито надвинув на лоб потрёпанную полосатую панаму. — Разве найдётся дурак, пожелавший задержаться в нашем уютном болоте дольше, чем на пару минут? Леди такой породы обычно жмутся к большим городам. — К большим городам, — мудро изрёк третий, парень столь внушительных габаритов, что одного стула ему было явно мало, — полным… ну… красивых мужчин. — Красивых? Это тех, что в стрингах ходят? — язвительно ухмыльнулся четвёртый, обладатель копны рыжих волос и смолянисто-чёрных бровей. — Видал я таких по телеку — сверкают, как ёлочные игрушки. Упитанный юноша удивлённо уставился на соседа. — А что такое стринги? Девушка меж тем невозмутимо отхлёбывала свой прохладный напиток. В помещении было невыносимо душно. Чтобы немного облегчить свою участь, она изящным движением сняла куртку и повязала её на тонкую талию, обнажив простой чёрный топик без единого намёка на рисунок или символ. — Кого-то ожидаете? — раздался у неё за спиной мужской голос с топорным акцентом. Незнакомка на мгновение дрогнула, но тут же овладела собой, наложив на лицо холодную, непроницаемую маску, и обернулась. — О, нет. Никого. Я отдыхаю от долгой дороги. Бармен расплылся в ещё более широкой улыбке, обнажив ряд зубов под густыми каштановыми усами. — Если что-то потребуется — просто позовите, — предупредил он, заметив настойчивое движение по другую сторону стойки. Оставленные без внимания клиенты уже начинали громко требовать добавки, а игнорирование их жажд могло во мгновение ока обернуться скандалом. — Прошу прощения, мэм. — Хорошенькая-я… — простонал один из парней. — Не то слово, Мерти. — А вот спорим, что я сейчас возьму и познакомлюсь с ней? Эти, прозвучавшие как вызов, слова принадлежали рыжеволосому юноше, чья голова уже изрядно кружилась от выпитого, подталкивая его к самым опрометчивым и дурацким подвигам. Его приятели уставились на него с изумлением, но через мгновение их стол содрогнулся от раскатистого смеха. — Ты-то? Знакомство закрутишь? С ней? — Думаете, не справлюсь? — воскликнул парень, подзадоренный их неверием. — Подойти-то справишься, не сомневаюсь, — вставил свой голос тот, чьи серые, лукавые глаза поблёскивали из-под низко надвинутой полосатой панамы. — Но вот чтобы она с тобой заговорила… Ох, боюсь, это из разряда фантастики, дружище. — Поспорим! — выпалил рыжеволосый, с силой протянув через липкую поверхность стола свой веснушчатый кулак. Друзья обменялись красноречивыми взглядами, полными сомнения и азарта. Парень в панаме едва заметно качнул головой, но его рука уже тянулась навстречу. — Ладно, спорим, — бросил он, с силой стукнувшись костяшками пальцев о кулак товарища. — Охотно полюбуюсь на твои неотразимые чары. — Постарайся только с зависти не лопнуть, — парировал рыжеволосый, но его героическое упрямство лишь удваивало веселье собутыльников. Их гогот привлёк внимание и других завсегдатаев паба, которые теперь с любопытством поглядывали на разгорячённую молодёжь. Рыжеволосый ирландец ни капли не смущался; напротив, едкие насмешки и изрядная доля хмеля разожгли в нём дух берсерка. Выпрямившись во весь свой немалый рост и с напускным пренебрежением окинув взглядом притихших земляков, он поправил упругие лямки своих подтяжек и твёрдым, хоть и слегка покачивающимся шагом направился к заветной цели. В пабе вдруг стало на удивление тихо; даже музыка, словно почувствовав напряжение в воздухе, сменила задиристый мотив на что-то более медлительное и сонное. Однако загадочная гостья, казалось, оставалась глуха к этой внезапной перемене: её взгляд был устремлён внутрь себя, в собственные думы. Приблизившись, ирландец с внезапным замиранием сердца обнаружил, что причина его пари вблизи оказалась ещё прекраснее, и ему померещилось, будто тонкое сияние, подобное солнечному блику на мёде, окутало её силуэт. От незнакомки исходил сладкий, пьянящий аромат спелой ежевики и чего-то цветочного, который властно оттеснял привычные запахи пивной. — Привет, a bean mhilis. Девушка вздрогнула, будто её выдернули из глубокой задумчивости. Её холодный взгляд медленно прополз по фигуре незнакомца, задержавшись на мятой, посеревшей от многочисленных стирок рубашке и на старомодных подтяжках, которые героически удерживали его брюки на положенном месте. — Ищешь компанию? — он расплылся в бесхитростной улыбке. — Не ищу, — отрезала она, после чего сделала небольшую, но намеренную паузу. — Новые знакомства мне не нужны. Или же закон гостеприимства обязывает? — Конечно, нет! — юноша на мгновение смутился и отвернулся, чтобы собраться с мыслями. Взгляд его упал на стол приятелей, которые в немой пантомиме, стараясь быть незамеченными, показывали ему большие пальцы. Их поддержка придала ему духу. — Просто ты... э-э... не здешняя. — Поразительная наблюдательность, — губы девушки дёрнулись в подобии улыбки, но в хвойных глазах не было ни капли тепла. — Даже представить себе не могу, что меня выдало. Может, одежда или грубоватый акцент? — не дождавшись от парня никакого ответа, она со вздохом продолжила. — Да, я не здешняя. Туристка, путешествую по стране. — И долго путешествуешь? — Достаточно. — Надеюсь, я тебя не пугаю, — в тоне юноши внезапно ощутилась искренняя, хоть и грубоватая забота. — Должно быть, опасно путешествовать по незнакомой стране одной. — О, нет, — на этот раз улыбка незнакомки внезапно стала искренней, практически тёплой. — За своё странствие я повидала всякое. И поверь, ты не представляешь для меня никакой опасности. — Вот как? — он хмыкнул, одновременно обрадованный и немножко задетый за живое. — Тогда я просто обязан угостить лучшим пивом такую отважную леди. Девушка возмущённо приподняла бровь, но парень лишь развёл руками, как бы снимая с себя вину. — Таков наш закон гостеприимства. Она не удостоила это ответом, и ирландец, воспользовавшись моментом, подозвал к себе бармена. Чуть позже, ободрённый её молчаливым согласием, он возобновил атаку: — Ты так и не представилась мне. — Представлюсь, когда получу свою награду, — небрежно парировала та. — Ладно… А можно хоть узнать, проездом ли ты или собираешься задержаться здесь на некоторое время? — Это целиком и полностью зависит от того, чем завершится наш с тобой диалог. — То есть если всё пройдёт хорошо, ты останешься? — Может быть. — Ха! Звучит заманчиво, — парень торжествующе ухмыльнулся и принял из рук бармена высокий, запотевший бокал с тёмным пивом. — Чёрт побери, да он же невероятно скользкий! — пробормотал он. — Как бы хватка меня не подвела… Но в следующий миг бокал всё же вырвался из его непослушных пальцев и с оглушительным, хлёстким звоном разбился о пол, рассыпавшись на тысячи осколков. Девушка вскрикнула от неожиданности, когда брызги ледяного пива тяжёлыми, тёмными каплями оставили влажные следы на её топике. В пабе воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие, до этого лишь украдкой поглядывавшие на парочку, разом замерли, уставившись на них во все глаза, затаив дыхание в предвкушении неминуемого скандала. Ирландец вспыхнул таким густым, пунцовым румянцем, что его веснушки почти растворились на этом алом фоне, а рыжие кудри, казалось, вот-вот загорятся от всепоглощающего стыда. Он засуетился вокруг девушки, беспомощно размахивая руками, которые не решались прикоснуться к намокшей ткани на её груди, словно боялись осквернить святыню. — О, Господи, прости, я не знаю, как это вышло! Может… Может, я отдам тебе свою рубашку? — с отчаянной решимостью ухватился он за пуговицы своей собственной, потрёпанной сорочки, но резкий, почти истеричный возглас незнакомки парализовал его на месте. — Нет, умоляю, не смей! Я… я сама всё сделаю, — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Она с силой смахнула с себя липкие, холодные капли и, не глядя, ринулась прочь, отыскивая взглядом знак туалета. Виновник происшествия остался стоять среди разбросанных осколков, всем существом своим жаждая провалиться сквозь землю. Он вжал голову в плечи, остро чувствуя на себе тяжёлые, осуждающие взгляды всего паба. Спустя несколько минут, проигнорировав ворчание бармена, бубнившего что-то о неуклюжих болванах, он поплёлся к узкой, тёмной деревянной двери в конце зала и, съёжившись от охватившего его стыда, постучал. — Мне правда ужасно жаль, — проговорил он в щель, прижавшись лбом к прохладной древесине. — Можешь мне не верить, но я никогда раньше не ронял выпивку. Бес, должно быть, вселился! Я готов хоть сейчас постирать и высушить твои вещи. Правда живу я далеко отсюда, но… Он взялся за металлическую ручку, и дверь неожиданно легко поддалась ему, распахнувшись внутрь. Помещение оказалось пустым. Его охватило странное чувство — не просто недоумение, а уже нарастающая тревога. Ветер врывался в распахнутое настежь окно, трепля пожелтевшую занавеску, выбившуюся из-под рамы. Медленный ужас пополз по его спине. Он шагнул к окну и услышал, как на улице, с низким, угрожающим рычанием, взревел мотор. И если до этого мгновения в его душе теплился жалкий огонёк надежды на то, что вечер ещё можно как-то спасти, то теперь он погас, задутый резким порывом ночного ветра. Его чужестранка сбежала. — Ну и что это за унылая рожа? — раздался ехидный голос, едва он вышел из уборной. — Неужели наш герой проиграл пари? Его приятели уже поджидали в коридоре, засунув руки в карманы и переминаясь с ноги на ногу, распираемые злорадным торжеством. Их ухмылки казались сейчас особенно ядовитыми. — Да отстаньте вы, — буркнул парень, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. Он вытащил из кошелька все оставшиеся деньги и, не колеблясь, разделил мятые купюры между товарищами. Он был честным малым — раз проиграл, будь добр, плати. — Надо бы почаще с тобой спорить, — заявил Мерти, с жадностью пересчитывая полученную долю. — С твоим-то обольщением я скоро накоплю себе на тачку. Все, кроме проигравшего, ответили на эту шутку громким хохотом. — Само собой, дружище, — флегматично отозвался проигравший, скрестив руки на груди, — на ведро с болтами ты точно накопишь. — Чего-о? — Мерти насупился. — Того-о! — Был бы ты таким же храбрым при даме, пиво бы сейчас было у неё в руках, а не на сиськах! Новая волна смеха, ещё более оглушительная и пронзительная, накатила на компанию, заполнив собой всё пространство. Парень лишь улыбался в ответ. Улыбался долго и неестественно, словно на его лице застыла маска, в то время как в глубине его существа зрела какая-то тёмная, неукротимая ярость. И когда смех остальных уже начал иссякать, переходя в смущенное хихиканье, он внезапно ринулся вперёд и с размаху врезался лбом в лоб обидчика.

***

Чёрный скутер стремительно мчался по главной дороге погружённого в сон городка, оставляя за собой длинную алую полосу света. Низкий гул мотора проникал глубоко в кости, на мгновение усмиряя яростный вихрь мыслей в сознании наездницы. Длинные волосы хлестали по лицу под напором прохладного ночного ветра, а мокрое пятно на футболке неприятно холодило кожу и тянуло вниз, напоминая о недавнем происшествии. Выскочив на пустынный перекрёсток, где одинокий светофор лениво мигал жёлтым сигналом, она резко затормозила. Визг шин о шероховатый асфальт пронзительно взметнулся в ночной тишине и медленно растаял в зыбкой, сумеречной дали. Её взгляд скользнул по ярким флагам, что украшали кровли домов, и остановился на цветущей черёмухе, которое, подобно древнему памятнику, возвышалось в небольшом квадратном парке. Полотнища медленно полоскались на флагштоках, словно лепестки диких цветов на ветру. «С наступающим Белтейном!» — гласила растянувшаяся через улицу гирлянда. Девушка с силой дёрнула ручку газа, заставляя мотор взвыть, и развернула скутер на сто восемьдесят градусов. Резина с пронзительным визгом оставила на асфальте дымящиеся чёрные полосы. Без малейших колебаний она рванула вглубь спящего городка, навстречу его непроглядным, тёмным переулкам.

***

Она любила свою работу той тихой, преданной любовью, какую обычно дарят мужу после долгих лет брака. Уже больше десятка лет она отдавала этому делу свои дни и ночи. И то был немалый срок. Если бы уроки отца были иными и научи он её печь сдобные блины, она, возможно, стояла бы сейчас за прилавком пекарни; привей он ей любовь к земле — она бы управлялась с фермой. Но судьба распорядилась иначе, и первой игрушкой в её жизни стал старый, заляпанный маслом пистолет, разобранный на части для изучения. В своём кабинете она ощущала спокойную, привычную уютность; приглушённый свет настольной лампы окутывал всё мягким полусветом, навевая дремоту, и она уже почти готова была заснуть, как вдруг раздался резкий, настойчивый звонок. Она подняла лицо, отлепив от щеки позолоченный значок шерифа, оставивший на коже красноватый отпечаток, и лениво протянула руку к телефонной трубке.

***

Возле паба разворачивалась настоящая вакханалия. Толпа зевак гудела у входа: женщины поспешно уводили детей, стараясь оградить их от разгулявшегося хаоса, мужчины же, напротив, подбадривали забияк громкими криками, плескали на них пивом и отпускали едкие, колкие замечания. Однако всё смолкло в одно мгновение, едва на место происшествия прибыла полицейская машина. Дебоширы даже не попытались оказать сопротивление. Им хватило одного стального взгляда и грозной позы шерифа, чтобы покорно поплестись к служебному автомобилю и занять свои места сзади. Шериф лишь молча окинула взглядом их пошатывающиеся фигуры и с горькой досадой покачала головой, предвосхищая возню с ненавистным бумагами. Возможно, именно поэтому, усевшись за руль, она почувствовала, как в груди закипает злость. Она с силой хлопнула дверью и бросила взгляд в зеркало заднего вида, изучая свою «добычу», плотно утрамбованную за оградительной сеткой. — Ну-ну, — тихо проговорила она. — Вот и собрался весь суповой набор: Мерти Фоули, Байл Уилсон, Роджер Доннели и Шон Грин. Свет уличных фонарей выхватывал их раскрасневшиеся, потные лица. Каждый носил на себе следы недавней стычки: у одного были распухшая губа и расцарапанная щека, у другого — фингал под глазом, третий сопел повреждённой ноздрёй, издавая звук, похожий на хриплый свисток. Похоже, они и сами были не меньше ошеломлены произошедшим, чем все собравшиеся зеваки вместе взятые. — Что, везём в обезьянник? — её губы искривились в подобии улыбки, в которой читалось скорее раздражение, чем злорадство. Она не могла решить, что бесило её сильнее — их пьяные, помятые физиономии или упрямое, наглухо закрытое молчание. — Шериф Куинн! — Ну?! — резко обернувшись на звук голоса у окна, она увидела хозяина паба. — Проучите их как следует! — прохрипел тот, сгорбившись от усталости. Он выглядел так, будто это его самого только что волочили по земле. — По всей строгости закона! — Я отвезу их в участок и запру в обезьяннике — этого достаточно? — раздражённо спросила шериф. — Да, да, вполне… И штраф за бокал не забудьте. Он у меня из фамильной коллекции… — Не беспокойтесь, мистер О’Доэрти. Всё будет исполнено.

***

Как она и обещала — дебоширы были заперты в обезьяннике. Сама шериф села напротив запертой клетки, дабы приступить к очередной по счёту воспитательной беседе. Четверо парней, кашляя и ругаясь, разгуливали по небольшому пятачку и прощупывали руками стены. Через какое-то время они успокоились и присели на скамью. — Как же вы меня достали, — сердито заявила шериф, когда в клетке наконец воцарилась тишина. — Не пройдёт и недели, как вы обязательно что-нибудь учудите. Меня уже тошнит от ваших пьяных физиономий. Мерти, Байл, Роджер, Шон, — она повернула голову налево и впилась острым взглядом в лицо рыжеволосого паренька. — Видимо, для того, чтобы вы поняли, насколько серьёзно ваше положение, мне придется запереть вас тут на сутки. — На сутки?! — всколыхнулись ребята. — Или даже больше. Посидите, подумаете тут над своим поведением. Утром принесу вам овсянку и кусок хлеба. — А как же наша работа? — недовольно воскликнул Шон. — А что не так с твоей работой? — ядовито парировала шериф. — Я думаю, что один день город проживёт без починки обуви. — Без обуви может и проживёт, а вот без врача… — важно пробубнил Байл. У него кровоточила верхняя губа и, видимо, сильно болела, так как он порою трогал её пальцами. — Не начинай, Уилсон! — рявкнула на него шериф. — Ты всего лишь медбрат. Она достала папку с листами и синюю шариковую ручку, зубами отсоединила колпачок и принялась за нелюбимую часть любимой работы. Документы, документы, документы… Одна сплошная макулатура, на которую всё равно никто никогда не смотрит. И, тем не менее, правила есть правила… — Это всё ты виноват! — прошипел Роджер своему соседу по скамье. — Я? С чего бы? Вообще-то не я кинулся на вас с кулаками, а этот… — Мерти кивнул в сторону Шона. — Чёрт бровастый. — На себя посмотри, дебил, — ответил ему Шон. — В следующий раз будешь следить за своим языком. — Помолчите там! — прикрикнула на них шериф. А сама чертыхнулась, ибо мысли совершенно не желали собираться в кучу. К тому же, ещё ошибку сделала в абзаце. — Я хочу к маме… — жалобно прошептал Байл. — Я не хочу сидеть здесь… Я не могу… Куинн подняла глаза на заключённых и глубоко вздохнула. Да, может быть, она и злилась на них, но то была не ледяная злоба, влекущая за собой острое желание сделать человеку больно. Нет уж, это была обычная материнская сердитость, праведное осуждение, искреннее желание перевоспитать мелких сорванцов просто для того, чтобы выученный горький урок помог им в будущем больше не совершать подобные ошибки. Она очень долго проработала шерифом, она видела, как росли некоторые из этих ребят, помнила прекрасно, когда впервые отчитала их за озорство. Наплыв воспоминаний так сильно вскружил ей голову, что она решила сходить в офис, заварить себе крепкий кофе и попутно подумать над тем, что делать дальше.

***

Через час она вернулась к клетке и с приятным удивлением заметила, что за то время, пока она была в офисе, её обезьянки сидели смирно и даже ни разу не поцапались. Их поведение лишь усложняло работу. Куинн устало провела рукой по затянутым в пучок тёмно-каштановым волосам. — Ну что? — спросила она. — Как ваше настроение? Мальчишки угрюмо промолчали, а Роджер громко присвистнул своим окровавленным носом. Куинн закатила глаза. Ну нет, не могла она оставить их тут. Чёрт бы побрал это глупое малодушие. Она сняла с ремня связку с ключами, подошла к замку и отворила дверь клетки. От повизгивающего звука плохо смазанных петель юноши вскинули головы и с удивлением уставились на образовавшийся выход. Как будто они и не верили, что такое было возможно. Куинн с трудом подавила улыбку, которая так и лезла на уста, как зараза. Это было так мило — четыре здоровенных мужских лба смотрели на неё с неподдельным восхищением и молчаливо спрашивали у нее: «А что? Можно? Можно выходить? Прямо сейчас?». — Идите уже, — проговорила она, махнув рукой. — Я прощаю вас в последний раз. Следите за собой и не попадайтесь мне больше на глаза. И не капли в рот, особенно до наступления Белтейна. Надеюсь, вы меня поняли? — Поняли, шериф Куинн! — Вот и чудно. Когда юноши начали поочередно выползать из клетки, то и дело осыпая шерифа лестной похвалой, Куинн старательно не подавала виду, что ей это было приятно. Но, когда мимо неё прошёл последний юноша, она ухватила его за локоть и силой заставила остановиться. Она посмотрела на спины удаляющихся Роджера, Мерти и Байла, подождала, пока те выйдут из коридора, чтобы затем наброситься коршуном на главного участника беспорядка. — У меня к тебе особый разговор, — отрезала она, отводя Шона подальше от клетки. Парень покорно плёлся за ней, не сопротивляясь. Его лицо дёргалось от приступов боли — он был центральной фигурой в драке, а потому и синяков, включая внушительного фингала под глазом, на его лице красовалось куда больше, чем у остальных. — Вы тоже считаете, что это я во всём виноват? — хрипло спросил он, не глядя на шерифа. Куинн остановилась и повернулась к Шону лицом. — Увы, но да. Но я лишь хочу напомнить, что ты обязан возместить мистеру О’Доэрти стоимость разбитого имущества. — Знаю, — безропотно кивнул юноша. — Я помню. — И когда оплатишь? — Как только появятся деньги, — в подтверждение своих слов Шон вывернул карманы брюк, а затем достал и вскрыл потрёпанный кошелёк, демонстрируя его пустующую внутренность. — Хорошо. Но учти, я буду следить за тобой. Пока не рассчитаешься с долгом — глаз с тебя не спущу, — пригрозила она, в упор глядя на него. — Как хотите. Можете даже поселиться ко мне жить, — пожал плечами Шон. — Для вас я смогу отыскать раскладушку и одеяло. — Всё шутки шутишь? Совсем не понимаешь, насколько сильно ты сегодня опозорился. Мало того, что себя опозорил, да ещё и семью свою. — Моя семья мертва, — возразил Шон. Он произнёс эти слова с такой ледяной иронией, что даже бесстрашному шерифу стало немного не по себе. — Так что им уже вряд ли будет за меня стыдно. — А ты не думал о том, что своими поступками загубишь их честь? Что горожане перестанут думать о них, как о хороших людях? — Не боюсь, — снова пожал плечами юноша. — Ведь о мертвецах не принято говорить плохо. — Тем не менее, я очень прошу тебя воздержаться от мордобоя, что бы ты там ни пытался кому-то доказать. Я очень устала каждый раз убеждать город в том, что… — … что я адекватный? — Шон отстранился от шерифа, мягко отняв от неё свой локоть, который она начинала болезненно сжимать пальцами. — Можете больше никому ничего не доказывать. Я взрослый мальчик, могу и сам справиться со своими проблемами. Шериф приложила ладонь к лицу, выражая свою усталость и то, насколько сильно ей осточертело спорить об элементарных вещах со всякими юнцами. Особенно с такими, как Шон, чей максимализм чувствовался острее всего. — Просто учти, — наконец она нашла в себе силы говорить. — В следующий раз я оставлю тебя сидеть в обезьяннике ровно на такое время, на какое обязывает наш закон. Ты ясно меня понял? — Предельно ясно, шериф Куинн. Можно, я теперь пойду? — Да, конечно. Покачиваясь от невыветревшегося алкоголя, Шон заковылял к выходу. Его плечи сгорбились, будто на них внезапно взгромоздилась невидимая, тяжёлая ноша, а в осанке проступила совсем иная — усталая и задумчивая — личность. Куинн смотрела ему вслед, нервно покусывая нижнюю губу. Если бы этот рыжеволосый сорванец только знал, как сильно она за него беспокоилась. Месяц назад ей стукнуло сорок, и за плечами высились лишь годы безраздельной службы, которые методично съедали её время, нервы и былую молодость. Из-за этого ей так и не удалось обзавестись семьёй, как это полагается в Рэдкиле. Какие уж там дети? Единственными её детьми были все жители этого городка. Включая Шона. Нет, даже не так — особенно Шона. — Шон! — окликнула она парня, пока тот не скрылся в коридоре. — Ну? — тот с неохотой обернулся. — Я слышала, что вы подрались из-за приезжей девушки. Это так? Сложно было не заметить, как резко лицо Шона сменило оттенок. До того, не считая крупной опухоли, оно было более-менее телесного цвета, но стоило шерифу упомянуть о том событии, из-за которого случился сыр-бор, как щёки ирландца в одно мгновение залились густой краской. — Ну… да, в город приехала какая-то незнакомка. Она сказала, что путешествует по стране. Если хотите втянуть её в эту историю, то у вас ничего не получится. Я уверен, что она уже далеко от Рэдкила. И Шон пропал в тени коридора, хотя ещё какое-то время в помещении звучало эхо его шагов.

***

Мистер Магвайр взял в руки паспорт. Его шершавые пальцы скользнули по аккуратной тёмно-синей обложке, прежде чем он медленно, с некоторой церемонностью, открыл её на первой странице после титульного листа. Однако по мере чтения его величественные, поросшие сединой брови поползли вверх, выражая немое изумление, смешанное с лёгким презрением. — Американка, значит? — уточнил он. Стоящая перед ним девушка лишь равнодушно пожала плечами — этот тон был ей знаком так же хорошо, как собственное отражение в зеркале. — Английского происхождения, сэр. Старик, восседавший за скромным столиком, было собрался что-то возразить, но вместо этого опустил взгляд на свою учётную книгу с пожелтевшими от времени страницами. Он не мог не заметить, как безнадёжно устарел этот журнал, и как мало записей украшало его разлинованные графы, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Если говорить откровенно, туристический бизнес в Рэдкиле не просто провалился — он скончался, так и не успев родиться. Городок не обладал ни малейшей притягательной силой для иностранцев: здесь не было ни замков с привидениями, овеянных захватывающими легендами, ни хоть сколь-нибудь приемлемого транспортного сообщения с остальным миром. Были лишь зелёные холмы, обнимавшие Рэдкил подобно огромным рукам спящего великана. Но будем откровенны: такого богатства в Ирландии было более чем достаточно, и такой козырь в рукаве не имел особой силы. Размышляя об этом, мистер Магвайер тяжело и горестно вздохнул, с поддельной любезностью вернув паспорт владелице. Он назвал номер комнаты и с лёгким стуком положил на стойку ключ, покрытый пятнами рыжей ржавчины. При виде его Мэри невольно скривила губы. Всё здесь, от скрипучих половиц под ногами до мебели, словно пережившей не одну войну, дышало запустением и ветхостью. Слава Богу, хоть окна были целы. — Что насчёт оплаты? — она взяла ключ и закинула на плечо небольшой спортивный рюкзак. — Полагаю, банковские карты вы здесь не принимаете. Старик опустил глаза, и это красноречивое движение означало: «Конечно, нет». Девушка в очередной раз пожала плечами и полезла в рюкзак за кошельком, не уловив алчную, торжествующую усмешку, мелькнувшую на лице хозяина гостиницы. Выгнать её он не мог — это было чревато последствиями, — но ничто не мешало ему заломить цену. — На сколько ночей изволите остановиться, a bhean mheasúil? — Пока на одну. А там посмотрим. Мистер Магвайер тут же сделал пометку в журнале. — Чувствуйте себя как дома, — сладко проворковал он и проводил её взглядом, полным фальшивой учтивости и притворной доброжелательности. На втором этаже гостиницы воздух был чуть теплее, чем внизу, но зато запах старой древесины, пыли и чего-то затхлого ощущался здесь острее, буквально въедаясь в одежду. Сам отель, однако, поражал своим несоответствующим состоянию городка величием: широкие, словно в дворцовых покоях, коридоры, массивные колонны с потускневшей лепниной и густые бордовые ковровые дорожки, поглощавшие шаги, — всё это создавало иллюзию, будто гостья попала не в захудалую гостиницу, а в заброшенный театр или музей, забытый временем. Она шла по этому коридору, вздрагивая от каждого скрипа половиц или шёпота ветра за стенами, и её не покидало стойкое чувство, что за ней пристально следят невидимые глаза. Номер, однако, оказался на удивление уютным. Под ногами лежал мягкий, хоть и выцветший, ковёр ручной работы, в центре комнаты возвышалась большая кровать с массивным изголовьем, на тонких ножках которой вилась затейливая кельтская резьба. Стены украшали бледно-зелёные обои с приглушённым растительным узором, и тот же мотив повторялся в шторах, постельном белье и даже на абажуре ночника. С облегчением выдохнув, девушка швырнула рюкзак на кровать и отправилась разведывать номер. К её удивлению, даже в этом богом забытом месте имелась ванная комната, и даже раковина с двумя кранами. В зеркальном шкафчике над раковиной притаился скромный набор средств первой необходимости: пластыри, кусок мыла и зубной порошок. За полупрозрачной занавеской скрывалась душевая кабина с поддоном, покрытым следами известкового налёта. — Ну, мне и этого хватит, — констатировала она, снимая с себя топик, от которого всё ещё пахло пивом. Позже, закончив стирку, она достала из кармана джинсов телефон и взглянула на полоску сигнала. То, что в этой глуши он едва ловил сеть, не было неожиданностью; честно говоря, она не ожидала и этого. Набрав номер, она вышла в комнату и подошла к окну, чтобы взглянуть на вечерний пейзаж. Главную улицу освещали лишь несколько одиноких фонарей, остальные тонули во тьме, словно погасшие маяки. Будь это Нью-Йорк, огни не дали бы ночи ни шанса, а гул магистралей заглушил бы самые навязчивые мысли. — Алло? — раздался наконец в трубке знакомый голос. — Привет, Ал, — она приоткрыла форточку, впуская в комнату прохладу и запах влажной земли. — Здорово, дорогая. Как ты? — Более менее. — Чувствую невесёлый голос. Неужели городок не оправдал надежд? Мэри вспомнила свой испорченный топ, старика за стойкой, смотревшего на её паспорт так, будто там было написано что-то неприличное, и глубоко вздохнула, пытаясь совладать с накатившим раздражением. — Мэри? Ты на связи? Приём! — Я здесь. — Всё в порядке? — Ну, знаешь… — она приложила ладонь ко лбу, удивляясь его неестественному жару. — Здесь просто очень… сельская атмосфера. Её собеседник на мгновение замолчал. — Если не нравится, выбирайся оттуда. Городов в Ирландии ещё предостаточно для работы. Мэри снова посмотрела в окно, но увидела уже не пейзаж, а своё отражение: бледное лицо, тёмно-зелёные, как болотная тина, глаза, губы, резко очерченные, словно проведённые красным маркером, и упрямый острый подбородок — наследство отца. — Уже слишком поздно куда-то ехать, — заявила она. — Путешествовать ночью по чужой стране — не лучшая идея. Тем более, когда местные недолюбливают твою национальность. К тому же, я заплатила за комнату в отеле. Не хочу выбрасывать деньги на ветер. Мэри плюхнулась на кровать, и пружины под матрасом недовольно заскрипели. — Кстати, я сейчас лежу на кровати. — Ничего себе! Ты точно в Ирландии? Условия-то вполне себе шоколадные. Я думал, тебе достанется мешок сена вместо подушки… — Угу. Она, между прочим, двуспальная. — И к чему ты это говоришь? Хочешь, чтобы я изнывал от зависти, что не поехал с тобой? Девушка усмехнулась, переворачиваясь на живот и отбрасывая со лба прядь волос. — Ладно, — голос в трубке стал серьёзнее. — Вернёмся к делу. Город точно тебе подходит? — Я ещё не уверена, — Мэри намотала на палец тонкую светлую прядь. — Но скоро настанет Белтейн, там и увидим. — Смотри, как бы тебя не принесли в жертву богу кабанов. — Не дождёшься! В трубке послышался сдавленный смешок. — Так ты останешься ради Белтейна? — Пока что план такой, — Мэри перевернулась на спину и уставилась в потолок, покрытый паутиной трещин и таинственных пятен. — Я даю этому месту шанс. Кто знает, может, оно меня удивит.