Зачарованное сердце

Утро в Рэдкиле струилось медлительно и томно, подобно невыспавшемуся младенцу, воркующему в своей туманной колыбели. Первые лучи весеннего солнца коснулись золотистой кистью пышных крон деревьев, и где-то в перламутровой дали, за бесконечными черепичными крышами, осипший петух разорвал шелковистую пелену тишины. Вскоре по улицам начали проступать размытые тени первых прохожих, похожие на призраков из старинных фото. Настойчивые шорохи автомобилей и смутные голоса, перекликавшиеся за окном, проникли в комнату с травянистыми стенами сквозь приоткрытую форточку. Услышав эти назойливые звуки, Мэри с досадой и неохотой вырвалась из тёплых объятий последних грёз. Внутренний голос напоминал, не терпя раздражения и каприз: дисциплина требовала действий. Сладостную роскошь валяться в постели она могла себе позволить и дома. Сейчас её ждала важная работа.

***

Выйдя на улицу в свежей белой футболке (ибо предыдущая всё ещё сохла на самодельной сушилке в ванной), она не ожидала, что её встретит воздух, пахнущий остывшей землёй и влажным асфальтом. На солнце стоять было вполне комфортно, даже жарковато, и лучи уже начинали нежно припекать плечи и макушку. Но стоило шагнуть в бархатную тень, как по коже сразу пробегали мурашки. Мэри быстро перебежала проезжую часть, предварительно убедившись в полном отсутствии машин. Местные жители, погружённые в свои утренние заботы, почти не обращали на неё внимания. Они двигались мимо, словно слаженный поток муравьёв, и лишь изредка чей-то взгляд задерживался на ней дольше обычного, проявляя сдержанное, но настойчивое любопытство. Погружённая в созерцание маленьких и кривых улочек, Мэри начала постепенно утрачивать нить первоначальной цели. Её захватила сама суть этого места — живописные изгибы мостовых, танец солнечных зайчиков на шершавых стенах, сонный, размеренный ритм пробуждающегося городка. Ей стало до странности интересно, куда же на этот раз выведет её очередная петляющая тропинка, вымощенная потемневшим от времени и дождя кирпичом. Всё шло более-менее сносно ровно до того мгновения, когда, унесённая мыслями о том, что городок напоминает ей пряничное королевство, Мэри зацепила носком кроссовка выпирающий из мостовой камень и едва не полетела вперёд. От падения её уберёг случайный прохожий, успевший подхватить девушку за плечо. — Осторожнее, a bhean mheasúil! Это вам не ухоженный Дублин! — громко бросил мужчина, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала терпкий запах табака. Мэри ответила ему кривой, вымученной улыбкой, и постаралась идти дальше. Но после пары шагов она опустила взгляд и с досадой заметила, что подошва её кроссовка безобразно оттопырилась вниз, словно распахнутая голодная пасть. После увиденного настроение испарилось мгновенно. Как на зло, с собой не оказалось даже банального суперклея. Сердито ворча на себя, на проклятый булыжник и на того назойливого мужчину, посчитавшего нужным лишний раз тыкнуть в её столичное происхождение, Мэри отчаянно огляделась по сторонам в поисках спасительного магазина. Обувного, хозяйственного — без разницы! Не могла же она продолжать свой путь с позорно разорванной подошвой… Но, судя по всему, гостеприимство Рэдкила заканчивалось ровно на этой злополучной границе. Вокруг теснились лишь почти идентичные, будто близнецы, жилые дома да пара мусорных баков, источавших терпкий аромат вчерашних отбросов. «Ладно… Придётся идти так, — смирилась она, прижимая рваную подошву к шершавой булыжной мостовой. — Рано или поздно должно же что-то подвернуться». После мини-трагедии с кроссовком, прихрамывая и тихо бормоча под нос самые изощрённые проклятия, Мэри наконец вышла на улицу, где стояло небольшое безликое кафе с выбеленными окнами и дверью, украшенной эмблемой кофейной кружки. Англичанка едва не подпрыгнула от внезапной надежды (не помешай ей предательская подошва), ибо от голода у неё уже мучительными спазмами сводило желудок. В последний раз она ела прошлым вечером на заправке, но назвать тот ужин трапезой было бы преувеличением: бутылка сока и шоколадный батончик с орехами больше смахивали на жалкий перекус. Сегодня же утром она твёрдо намеревалась поесть плотно и основательно, как подобает цивилизованному человеку. Внутри кафе воздух был густо пропитан божественным ароматом свежей выпечки и жареных кофейных зёрен. Столики, небольшие и круглые, будто специально созданные для уединённых завтраков, стояли в четыре аккуратных ряда. На окнах висел нежно-голубой тюль, который колыхался при каждом дуновении ветра, отбрасывая на пол лёгкие тени. В одном углу тихо наигрывала меланхоличную мелодию флейта, в другом — гудел телевизор старой модели с выпуклым экраном. Мэри не стала долго бродить между пустых столиков и уверенно направилась к заветному месту у окна, где солнечный свет мягко ложился на столешницу. Спустя, казалось бы, вечность одинокого ожидания, в зале наконец появилась официантка. Темноволосая девушка с округлыми, будто бы удивлёнными глазами сначала заметно растерялась, увидев среди армии пустых столиков единственную и к тому же довольно угрюмую посетительницу, но затем быстро взяла себя в руки и, стиснув потрёпанный блокнот, почти бегом направилась к Мэри. Заказ был безукоризненно принят под тихие, но уверенные кивки. Снова вскоре оставшись в одиночестве, Мэри извлекла из рюкзака свой верный фотоаппарат, дабы проверить его исправность. Фотографирование объектов, деталей, лиц было неотъемлемой частью её работы, её щитом и инструментом. Пока она старалась поймать идеальный фокус, направляя объектив то на запотевшие окна, то на соседние столики, то на странные глиняные статуэтки на подоконнике, к её столику вновь подошла официантка, держа в руках овальный поднос, на котором красовалась стопка румяных, источающих ванильный аромат блинчиков и дымящаяся чашка с терпким запахом травяного чая. «Какая скорость!» — не удержалась от внутреннего восхищения Мэри. Более того, сама еда выглядела не просто съедобной, а невероятно аппетитной, вызывающей немедленное слюноотделение. Мэри уже собралась приступить к долгожданной трапезе, как вдруг ощутила на себе чей-то пристальный, неотрывный взгляд. Официантка всё ещё стояла рядом, скрестив бледные руки на груди, и с каким-то странным восторгом наблюдала за единственной клиенткой. — Я Лиза Мак’Карти, — девушка живо протянула ей руку. Помедлив мгновение, Мэри пожала её. Ладонь официантки была влажной — видимо, от волнения — и неестественно горячей. — Мэри Кёркленд. Э-э… Очень приятно. — Простите, если отвлекаю от завтрака, — встрепенулась Лиза. — Вы, наверное, хотели тишины, а я тут со своим глупым болтанием… — Вовсе нет, — солгала Мэри, в душе коря себя за чёртову учтивость. — Вы тут отдыхаете? — тут же нетерпеливо выпалила Лиза. — У вас такой необычный акцент. Вы случайно не из Англии? — Ага-а… «Боже, она похожа на мотылька, что бьётся о стекло», — мелькнула у Мэри мысль, пока она разглядывала новую знакомую: чуть полноватую фигуру, пышные руки оливкового оттенка и длинные, похожие на иней, волосы. Вслух же она сказала иное: — Я здесь по делам. Видите ли, Лиза, я студентка. Учусь на журналиста и пишу диплом об ирландском фольклоре. — Ух-ты, как интересно! — глаза Лизы расширились от любопытства. — Да. Книжных знаний мне показалось мало, да и написано там всё слишком поверхностно. Вот я и решила лично увидеть священные места и услышать истории из первых уст. Песни, сказки, легенды, предания, — перечисляла Мэри, загибая пальцы. — Чем больше интересных историй, тем богаче материал для диплома. Вот, скажем, что это за статуэтки на подоконнике? — для наглядности она взяла одну из них в руки. Та оказалась на удивление лёгкой и, видимо, полой внутри. — Что за милые существа? Она намеренно приукрашивала, назвав «милыми» фигурки, изображавшие скрюченных карликов с испещрёнными морщинами лицами и неправдоподобно длинными носами. Кроме красивых рельефных узоров, которыми были украшены их головы и стопы, во всём остальном эти творения вызывали у неё почти физическую неприязнь. — Это подставки для цветочных горшков, — смущённо выпалила Лиза, нервно поправляя фартук. — А вот кого именно они изображают, я не совсем уверена, но… думаю, это лепреконы. — Лепреконы? — Мэри задумчиво покрутила статуэтку в руках, ощущая шершавую поверхность глины. — Я читала, что у лепреконов были котлы, полные волшебного злата, — решив больше не испытывать судьбу со странным артефактом, она аккуратно поставила его обратно в ряд к глиняным сородичам. — Богатствами, накопленными ещё со времён древних эльфийских войн, кажется. — Которые они очень тщательно прятали от чужих глаз. И если найти это золото и украсть у лепрекона, он будет обязан исполнить любое твоё желание, — оживлённо продолжила Лиза, её глаза заблестели. — Все мы знаем эти легенды. А что до подставок… — она бросила косой взгляд на глиняных уродцев. — Моя начальница считает, что они якобы приносят в дом счастье, а иногда и богатство. Но, честно, я в это не верю. Это всего лишь куски обожжённой глины. Мэри понимающе кивнула, частично разделяя скепсис собеседницы. — А нельзя ли переговорить с вашей начальницей? Мне бы хотелось услышать от неё другие легенды, — она подняла глаза и внимательно посмотрела на Лизу. Та в ответ задумчиво постучала указательным пальцем по губам. — Э-э, простите, но… я не думаю, что это хорошая идея. Моя начальница, она… слишком вольно обращается с преданиями. В её изложении, знаете ли, келпи — это почти что единороги. — Ну, а вы? — Я?! — девушка рассмеялась, но в смехе её послышалась грусть. — Я очень плохой рассказчик, да и... — она обвела тоскливым взглядом пустующий зал, — нет у меня времени на сказки. Работа не ждёт. Мэри разочарованно вздохнула и опустила голову. Её потухший взгляд упал на злополучный кроссовок и оттопыренный лоскут подошвы, безобразно болтавшийся при каждом движении. — Что ж, если с историями здесь туго, то, может, у вас найдётся хотя бы клей для обуви? — нехотя отодвинулась она, демонстрируя Лизе своё повреждённое сокровище. — Ого-о! Да тут одним клеем не отделаешься, мисс! А ведь говорили мэру, что пора бы уже привести в порядок дороги в центре — они хуже горных троп! — с внезапным жаром всплеснула руками официантка. — В прошлом месяце миссис Уайт так споткнулась, что чуть не сломала шейку бедра. Вы же понимаете, насколько это опасно для человека её возраста? Мэри съёжилась, не желая вникать в подробности городской жизни, но и не находя способа остановить этот словесный поток. — Да… пожалуй, понимаю. — Именно, так дело не пойдёт! Если мэр Даффи не займётся наконец этой проклятой дорогой, то… — Лиза вдруг запнулась, заметив, с каким растерянным выражением на неё смотрит гостья. — Простите… конечно, это вас не касается. К сожалению, с клеем я вам не помогу, но… но я точно знаю, кто поможет! Вы знаете мистера Грина? Мэри нахмурилась: — Кого? — Ясно, значит, не знаете, — пожав плечами, заключила Лиза. — Подождите минутку, я сейчас… Неуклюже бросившись в сторону кухни, официантка скрылась за развевающейся шторкой, оставив гостью наедине с белоснежной пустотой зала. Не желая тратить время зря, да и пустой настойчиво желудок требовал своё, Мэри вернулась к завтраку. В каком-то смысле, она была даже рада, что её оставили в покое, хотя мысль о порванном кроссовке всё ещё больно обжигала сознание. Лиза вернулась в тот момент, когда клиентка доедала последний, пропитанный кленовым сиропом блинчик. Промчавшись между рядами пустых столов с лёгкостью ласточки, она стремительно подлетела к Мэри, сжимая в руках бумажную салфетку и шариковую ручку. Присев на свободный стул, она торжественно разгладила салфетку на столе и вывела на ней квадрат, подписав сверху: «Кафе». — Как только выйдете на улицу — сразу идите налево, и так до самого конца, пока не упрётесь в перекрёсток, — строго диктовала она, перенося свои мысли на тонкую, легко рвущуюся бумагу. — Потом повернёте направо, пройдёте под аркой и снова налево… Маршрут, который предстояло пройти, с каждым движением ручки становился всё длиннее и замысловатее, обрастая новыми поворотами и ориентирами. Вскоре для продолжения карты пришлось разворачивать салфетку на новую сторону. Пока Мэри внимательно следила за чужими пальцами, её не покидало странное ощущение, будто она оказалась не в простом сельском городке, а в самом настоящем лабиринте. — ...и вот за этим поворотом вы окажетесь на Северной улице. Там увидите ма-а-аленький такой одноэтажный домик с красной крышей, — продолжала сыпать указаниями официантка, выводя последнюю линию. — На двери висит старая вывеска: «Обувная мастерская мистера Грина». Вы её точно не пропустите. — Это я поняла, — сказала Мэри. Она приняла из чуть дрожащих рук Лизы испещрённую чертежами салфетку и бережно сложила её вдвое. — Спасибо вам и на этом. — Вообще-то семейство Гринов живёт здесь уже много веков, — важно заключила Лиза. — Возможно, помимо обуви, он сможет помочь вам и с историями для вашего проекта. — Вот как! — Мэри дрогнула, испытав в душе знакомый лихорадочный жар. — Тогда я просто обязана навестить этого вашего... мистера Грина.

***

Попрощавшись с Лизой, Мэри бережно разгладила испещрённую синими чернилами салфетку и, преодолевая лёгкую хромоту, двинулась в путь согласно полученным указаниям. Теперь ей предстояло совмещать две нелёгкие задачи: отыскать заветную Северную улицу и при этом окончательно не растерять остатки и без того повреждённой подошвы. День достигал своего зенита, и с каждой минутой солнце становилось всё беспощаднее, отчего промокшая от пота футболка намертво прилипла к спине Мэри, словно холодный и влажный компресс. Вскоре начертанный маршрут привёл её к искомой мастерской. Как и предсказывала Лиза, домик оказался крошечным, сложенным из потемневшего от времени кирпича, и лишь крыша ярко алела свежей черепицей. У входа висела вывеска из тёмного дерева с искусно выжженной надписью, поблёскивающая в солнечных лучах. Мэри решительно толкнула дверь, и та подалась неожиданно легко, словно парила в воздухе, а не держалась на массивных кованых петлях. Над головой тут же прозвенел колокольчик, своим чистым, серебристым звоном возвещая о приходе посетителя. Помещение встретило гостью удушающим запахом кожи, воска и краски для обуви. Окна были закрыты наглухо, будто хозяин опасался малейшего сквозняка, а в лучах солнца, пробивавшихся сквозь мутные стёкла, танцевали мириады золотистых пылинок. Подавив лёгкую брезгливость к царившему вокруг бардаку, Мэри переступила порог. Дверь захлопнулась за её спиной, вновь заставив колокольчик тревожно звякнуть в настороженной тишине. — Есть кто? — тихо позвала девушка, с трудом различая очертания в царящем вокруг полумраке. Одна стена была сплошь уставлена полками, которые гнулись под тяжестью обуви всех мыслимых цветов и фасонов, тогда как противоположная тонула в вавилонском столпотворении картонных коробок, набитых каблуками, металлической фурнитурой и шнурками всех мастей. Вдруг со стороны прилавка — единственного относительно свободного места — донёсся подозрительный шорох. Мэри повернула голову, и из её губ вырвался короткий, сдавленный возглас. Появившийся из-под стола рыжеволосый юноша вздрогнул в ответ и уронил щётку для обуви, которая с глухим стуком покатилась по полу. На несколько секунд в мастерской воцарилась тишина. Первой опомнилась Мэри: — Ты! Юноша замер, поражённый её появлением. Стоя у прилавка, он нервно потирал ладони, испачканные тёмным, маслянистым веществом, напоминавшим дёготь. Его лицо, бледное и растерянное, было украшено грязными отпечатками пальцев на переносице и над верхней губой, будто он только что выпутался из схватки с чудищем машинного масла. Ярко-рыжие волосы, как и в тот злополучный вечер, вздымались непокорным пожаром, начисто игнорируя само понятие расчёски. И всю эту непостижимую красоту венчал огромный лиловый синяк, расположившийся под глазом, — сочный, спелый, точнехонько слива, достигшая пика своей зрелости. Когда её взгляд задержался на этом фингале, волна отвращения медленно подкатила к самому горлу, обещая вот-вот вырваться наружу. — Мне нужен мистер Грин, — сдавленно выпалила Мэри. — Кто? — непонимающе приподнял густые брови юноша. — Сапожник. — Сапожник? — Ты оглох, что ли? — не выдержала англичанка. — Я хочу видеть хозяина мастерской! Губы молодого человека медленно сложились в беззвучное «о». — Понял. Сейчас позову! Он ринулся в подсобку, подняв за собой небольшое облако пыли. Едва он скрылся из виду, Мэри позволила себе расслабленно выдохнуть и сделать пару неуверенных шагов вперёд по скрипучему полу. Но не успела она погрузиться в тягостные размышления о новой встрече с этим неприятным типом, как тот уже вернулся. Совершенно один. Мэри даже непроизвольно наклонилась, пытаясь заглянуть ему за спину, по-детски надеясь увидеть там прячущегося седовласого старика, того самого, настоящего мистера Грина. — И где же… — Доброе утро, — объявил юноша, с нарочитой небрежностью развалившись у края стола. Не будь у него под глазом этого чудовищного синяка, его поза могла бы сойти за раскованную. Но в данном случае она выглядела лишь нелепо и вызывающе. Мэри растерянно заморгала, пытаясь осмыслить происходящее. — Прошу прощения? — Грин, — с прежней вальяжностью повторил он, слегка откинув голову. — Шон Грин. К вашим услугам, a bean mhilis. — Это что, шутка? — голос Мэри дрогнул от нарастающего раздражения. Ирландец покачал головой, и его рыжие пряди заплясали в такт движения. — Ты меня разыгрываешь? — прошипела Мэри, делая шаг вперёд. — Я же сказала тебе… — Ты сказала, что тебе нужен мистер Грин, — вежливо, но твёрдо перебил он. — По невероятному стечению обстоятельств, мистер Грин — это я. — Но мне нужен сапожник… Шон медленно обвёл убранство мастерски беглым, ироничным взглядом и вновь уставился на девушку, приподняв одну бровь: — А на что, по-твоему, похоже это место? На амфитеатр? Мэри не верила собственным ушам. Где-то глубоко в груди начинала закипать ярость — и на этого разгильдяя, и в особенности на его насмешливые реакции, которыми он встречал её просьбу о помощи. Особенно после всего, что произошло между ними! Вернее… не произошло! — Но ты не можешь быть сапожником. Ты слишком уж… — она нахмурилась, ища в памяти нужное слово. — Молодой и криворукий? — подсказал ирландец. Девушка глубоко вдохнула, готовясь изречь нечто уничижительное, но Шон поспешил её перебить. — Ладно, ладно, прости! Наша прошлая встреча вышла немного… напряжённой, вот я и… — он нервно закусил губу. — Решил поднять тебе настроение. — Я пришла сюда не для того, чтобы поднимать настроение, — ледяным тоном возразила Мэри. — У меня важное дело. — Ах, жаль, а я-то думал… — начал он, но, встретив иронично изогнутую бровь девушки, благоразумно умолк. — Для начала, — она ткнула пальцем в свой кроссовок, чья подошва безвольно оттопыривалась, готовясь в любой момент окончательно отправиться в мир иной, — мне нужно починить обувь. — Вижу, — наклонился юноша, пристально разглядывая повреждение. — Полагаю, злополучная мостовая на южной стороне? Там отвратительное покрытие. Мы уже говорили мэру, что пора бы… — Я в курсе! — резко оборвала его Мэри, не желая во второй раз выслушивать тираду о бездействии городских властей. — Просто… почини это. Я заплачу сколько нужно. — Без проблем, — пожал плечами Шон, доставая из-под стола сапожный молоток с причудливо изогнутым носком. — Сделаю бесплатно. В качестве извинения за… э-э… вчерашнее. — Нет уж, не надо мне никаких одолжений! — вспыхнула девушка. — Вернее… — тут же осеклась она, вспомнив рассказ Лизы о роде Гринов. Гордость мгновенно уступила место отточенному расчёту. — Если ты так хочешь загладить вину, то я предоставлю тебе такую возможность. Говорят, ты… потомок древнего рода и знаешь множество фантастических преданий. Я с удовольствием их выслушаю. А за починку заплачу — тут даже не пытайся меня переубедить. Теперь оставалось лишь следить за его реакцией. Мэри была почти уверена, что ирландец начнёт всё отрицать — заявит, что она ошиблась дверью, и вежливо укажет путь к другой обувной мастерской, где обитает настоящий, седовласый сапожник. Она бы искренне обрадовалась такому исходу, потому что этот Шон… Он… Откровенно говоря, он вызывал у неё почти физическую неприязнь. Практически всё в нём — от нелепой, усыпанной веснушками внешности до характера — работало против него. Не будь того злого рока, что с упрямством сталкивал их вновь и вновь, Мэри ни за что не удостоила бы его даже мимолётного взгляда. И тут Шон неожиданно прикрыл глаза ладонью, и из его груди вырвался громкий, неестественный смех, больше похожий на лай. — И кто же тебе наговорил такой чепухи? Потомок древнейшего рода, как же! — он даже похлопал себя по коленке, словно только что услышал самый нелепый и смешной анекдот в своей жизни. — Значит, мне солгали? — от внезапного потрясения Мэри даже не заметила, как у неё запылали уши. — Скорее, приукрасили. Да, возможно, мои предки жили здесь тысячелетиями, но этот факт не делает меня лучше других. Я знаю ровно столько же легенд, сколько любой другой житель Рэдкила, а сказки предпочитаю рассказывать на пьяную голову — чтобы потом было не так стыдно за их глупость. А вот кто и вправду знал множество преданий, так это… мой отец. Тут голос его поник, и Шон уставился на свои потрёпанные рабочие ботинки. Возможно, его обуяла какая-то тягостная дума, связанная с этим признанием, но Мэри не считала себя обязанной вникать в эти внезапные перепады настроения — особенно если они не сулили ей желанной выгоды. — Что ж, — произнесла она, горделиво вздёрнув подбородок, — я буду рада повидаться с твоим отцом. По всей видимости, именно о нём мне и говорили, а мы просто не поняли друг друга. Её слова снова вызвали у Шона смех, но на сей раз в нём не было ни капли веселья — лишь горькая, пронзительная ирония. — Я могу тебя к нему отвести, конечно, но только сомневаюсь, что ты умеешь разговаривать с мертвецами. — О… Вся её былая злость и расчётливость разом улетучились, уступив место неловкому, щемящему сожалению. В ответ Шон кисло улыбнулся: — Ничего страшного, ты не могла знать таких подробностей. Я с удовольствием расскажу пару сказок, но… зачем они тебе? Мэри с облегчением выдохнула. Она была почти благодарна ему за то, что он так легко позволил сменить тягостную тему. — Это для моего дела. Очень важного дела, — ответила она. — Ясно… Ну, хорошо, я с удовольствием тебе помогу. Мэри удивлённо посмотрела на него. — Правда? — скептически усмехнулась она. Он обошёл стойку и, подойдя к ней вплотную, протянул руку, словно предлагая скрепить их сомнительную договорённость рукопожатием. В ответ Мэри лишь опустила взгляд на его широкую ладонь, покрытую тёмными пятнами краски и старыми ссадинами. И тут же почувствовала, как желудок снова сжимается от знакомого отвращения. Всё слишком просто складывалось… Кажется, она знала почему. — Я видела вчера, как ты спорил со своими собутыльниками, — сказала Мэри, сверкнув на него глазами. — Вы очень громко обсуждали меня в том пабе, тыкали в мою сторону пальцами, будто я какой-то забавный экспонат. Небось, обидно было — проиграть дружкам в споре. Теперь ты готов согласиться на всё, что угодно, лишь бы поскорее отыграться и вернуть былое уважение, не правда ли? — О чём ты…? Девушка заставила его замолчать, сделав резкий жест, будто закрывая ему рот ладонью. — Никакой ты не потомок древнего рода! — выпалила она. — С самого начала ты и этот город пытались меня одурачить, приняв за наивную простушку. Но не на ту напали! Всего хорошего, господин сапожник! Не дав Шону и малейшего шанса оправдаться или что-либо добавить, она резко развернулась и, превозмогая хромоту, удалилась на улицу, сжимая в руке испещрённую чернилами салфетку, которую тут же, с силой швырнула в первую попавшуюся урну.

***

Зайдя в номер, Мэри с силой швырнула рюкзак на неубранную кровать и, достав из кармана мобильный телефон, с тоской уставилась на экран. Как же отчаянно хотелось ей позвонить Алу, излить ему душу. Но значок связи на дисплее тускло мигал серым, безжизненным цветом, и Мэри с раздражением отложила звонок до лучших времён, с горечью осознавая своё полное одиночество в этом богом забытом месте. Она подошла к кровати, встряхнула рюкзак, вывалив его содержимое на потертый ковёр, и принялась лихорадочно рыться в груде вещей в поисках заветного путеводителя. С каждой секундой её движения становились всё более резкими и беспорядочными. Бельё, носки, тюбик с кремом для рук — всё летело в стороны, пока рюкзак не опустел окончательно, доказав, что нужной книжки в нём нет. Похоже, она забыла её в багажнике скутера, и эта новая досадная оплошность лишь подлила масла в огонь и без того разгоревшегося раздражения. «Спокойно! Ничего страшного! Найду другую деревню поблизости и испытаю удачу там, — тешила она себя этой мыслью, слетая вниз по лестнице, пока ключи звенели в кармане джинс. — Заодно разыщу и нормальный обувной магазин! Нужно лишь ещё немного потерпеть». На быстром повороте она вдруг почувствовала сильный толчок в грудь и, не успев разобраться, что случилось, с коротким криком полетела вниз, больно ударившись коленом о ступеньку. В глазах потемнело от тупой боли. Когда зрение прояснилось, перед ней возник знакомый силуэт. — Ой! Прости, я тебя не заметил. Сначала она увидела протянутую мужскую руку, а затем разглядела знакомые тёмные пятна на ладони. — Опять ты! — она отпрянула от предложенной помощи и попыталась подняться самостоятельно. — Ты что, теперь до конца моих дней будешь преследовать меня? — Нет! — воскликнул Шон. — Вообще-то я здесь по делу, и оно никак не связано с тобой! — Очень верю! — съязвила девушка, но затем заметила аккуратную стопку обувных коробок у его ног. — А это что ещё такое? — Моя работа, — фыркнул юноша. — Мистер Магвайер заказал починку обуви. Я выполнил заказ, принёс сюда, но клиента на месте не застал, — Шон кивнул в сторону пустующей стойки администратора. — Хотя чего уж тут удивляться: мистер Магвайер — человек пожилой, и движется он о-очень неспешно. Наверняка мне придётся ждать его здесь ещё час, если не больше… Какое счастье, что Мэри не видела себя в зеркале. Ей бы не понравился густой румянец, заливший её лицо от лба до самой шеи. — Я сейчас тебя шокирую, сапожник, — заявила она дрожащим от ярости голосом, — но мне абсолютно плевать, где этот старик и сколько ты будешь его тут дожидаться. А теперь позволь пройти к выходу. У меня, между прочим, тоже есть дела. — Погоди! — Шон ухватил Мэри за локоть. Это прикосновение взбесило её ещё сильнее. — Отпусти! — прошипела она. — Не трогай меня своими грязными лапами! Резко развернувшись, Мэри наступила на оторванную подошву. Раздался скрип рвущейся ткани, окончательно обнажив потертый белый носок. С ужасом глядя на то, во что превратилась её когда-то дорогая и надёжная обувь, она ощутила новый приступ ярости. — Проклятье... Чтоб вам всем пусто было! Господи! — выкрикнула она, срывающимся голосом проклиная всё на свете. — Ненавижу этот чёртов город, эти чёртовы дороги... и чёртового тебя! — ткнула она дрожащим пальцем в грудь сапожника, чувствуя, как подушечка пальца утопает в его рубахе. — Вы все... сводите меня с ума! В приступе истерики, ослеплённая яростью и унижением, она даже не заметила, как Шон, стиснув зубы, вновь взял её за руку и решительно, почти грубо повёл куда-то вдоль холла. Очнулась она уже сидящей на скрипучем деревянном стуле за стойкой мистера Магвайера. — Я же сказала не трогать меня! — Помолчи, ради всего святого! — вдруг рявкнул на неё Шон, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неистовая ярость. От напряжения его фингал стал похож на зловещее лиловое пятно, пылающее на бескровном лице. — И разувайся. — Я не... — Я отстану от тебя, — перебил он, — если выполнишь хотя бы эту одну, чёртову просьбу. Всё ещё содрогаясь от истерики, Мэри наклонилась, чтобы расшнуровать кроссовки. Пальцы дрожали так сильно, что плохо слушались, скользя по шнуркам. Она не понимала, почему подчиняется ему — может, из-за той странной ноты в его голосе, может, потому, что действительно хотела, чтобы её наконец оставили в покое... Или же ею двигала глубокая, подсознательная потребность переложить ответственность за весь этот кошмарный день на кого-то другого, даже если этим кем-то был самый ненавистный ей человек. — Дай сюда, — он почти выхватил у неё из рук злополучные кроссовки и, не проронив больше ни слова, скрылся за высокой стойкой, оставив Мэри в одиночестве. Пока его не было, она успела немного прийти в себя с помощью дыхательных упражнений, которым научил её Ал. Медленный вдох, задержка, такой же размеренный выдох — и так несколько раз, пока сердце не перестало яростно колотиться под промокшей от пота футболкой. В успокоившееся сознание постепенно возвращались трезвые мысли, освежающие, как глоток холодной воды после долгой жажды. «Боже, да что со мной происходит? Почему я так взвинчена? — спрашивала она себя, сжимая дрожащие пальцы. — Всего-то из-за какого-то дурацкого кроссовка… Ал купит мне ещё десяток таких. Почему же меня до сих пор трясёт? И… куда подевался этот сапожник?» Она не решалась встать со стула, боялась даже коснуться пола голой ступнёй, словно тот был раскалённой лавой. Даже возможное возвращение мистера Магвайера и его недовольство по поводу занятого места не пугало её с такой же чудовищной силой, как эта унизительная беспомощность. Спустя минуту вернулся Шон, бережно держа в руках совершенно другую пару обуви. Это была обувь ручной работы, из мягкой натуральной кожи цвета слоновой кости, с искусно вшитыми заплатками из прочного синего хлопкового материала в области носка и пятки. Шнурки, толстые и фактурные, напоминали альпинистскую тесьму. Но больше всего впечатляла подошва — многослойная, из упругого полиуретана, с протектором глубокого рисунка, чья толщина была равна сложенным вместе указательному и среднему пальцам. Каждый шов выглядел безупречно, без малейших следов клея. Опустившись на одно колено, Шон положил обувь рядом с босыми ступнями Мэри. — Это, конечно, не «Найк», — произнёс он с иронией. — Но и на мою работу пока никто не жаловался. Твои старые кроссовки не подлежали ремонту, даже клей бы их не спас. Длину твоей стопы я прикинул, так что размер должен подойти. — Я не стану… — начала было Мэри, но голос её дрогнул. — Всяко лучше, чем покидать наше чёртово городишко абсолютно босой. Не дав ей возможности возразить, он развернулся и ушёл, оставив Мэри Кёркленд наедине со смешанными чувствами злобы, стыда и парой изящных, немного странных, но безусловно мастерски сделанных кроссовок.