Cops and Robbers

Квартира ЧунМёна обладала одним интересным свойством: она всегда отражала состояние своего хозяина. Полицейский и сам не понимал, как это происходит, но его эмоциональный фон, казалось, отбрасывал некую тень на помещение, которое, в свою очередь, под неё мимикрировало. В прошлом, когда ЧунМён был женат, его лучшая половина обставила дом, ориентируясь на свой вкус. Любимыми цветами СиЁн были голубой, белый и бледно-желтый, потому все комнаты были выдержаны в подобной гамме. Кухня была кипенно-снежного цвета, а на окнах, помимо плотных лимонных штор, висели беленькие занавесочки с кружавчиками. Спальня была оклеена небесного цвета обоями с белыми облачками, и вся мебель в этой комнате была голубой. Вторая комната была детской. Канареечного цвета стены, колыбелька с весёленьким покрывалом, да белый пеленальный столик – вот всё, что давало исчерпывающее представление об этом помещении. Когда СиЁн ушла, заявив мужу, что устала переживать их горе одна, видя супруга только раз в неделю, ЧунМён некоторое время ничего не трогал. Он надеялся, что женщина, которую он искренне и всей душой любил, вернется к нему, ведь, помимо взаимных чувств, их сближало ещё и общее горе. Дитя, которого они потеряли. Её звали МиХён, и ей был годик. Очаровательная девочка, улыбчивая и ласковая, обожавшая игрушки и колыбельные от папы, которые доставались ей редко, но неизменно принимались с восторгом. В те минуты, когда руководитель элитного полицейского подразделения брал дочурку на руки, ощущение абсолютного счастья затапливало его целиком, а волна теплоты и нежности к этому крошечному созданию, поднимаясь от самого сердца, заполняла душу. Всё началось с того, что девочка стала хныкать. Сначала родители не усмотрели в этом ничего необычного: все дети иногда капризничают. Мать кормила ребенка, и тот успокаивался, однако некоторое время спустя всё начиналось сначала. На второй день, когда плач девочки стал громче, родители вызвали врача. Явившийся к ним на дом молодой специалист диагностировал ангину. – У ребенка болит горло, потому она и плачет, – безапелляционно заявил доктор, закрывая свой черный лаковый чемоданчик. ЧунМён взял на работе отпуск за свой счет, и они вместе с СиЁн начали выхаживать дочурку, смазывая ей миндалины специальными растворами и давая лекарства. На первое время ребенок успокоился. МиХён даже вставала и немного ходила самостоятельно, иногда что-то забавно лепетала, перемежая простые слова, которые она уже знала, со своим детским языком. Гром грянул позже. Что творилось с их ребенком, ЧунМён предпочел бы забыть, как самый страшный сон в своей жизни. Девочку увезли в больницу. Оттуда её уже забирали в маленьком гробике, перевязанном лентами, сопровождаемую свидетельством о смерти с противным словом «менингит», написанном в графе «Причина». Родители были безутешны. После смерти единственного ребенка они не могли прийти в себя ещё долго. ЧунМён искал утешения в работе, всё глубже погружаясь в хитросплетения криминального мира Сеула. СиЁн вернулась на работу, с которой ушла в декретный отпуск, но у неё не получалось вести себя так же, как супруг. Ей отчаянно нужна была живая поддержка и помощь, и она не понимала, почему муж бывает дома всё реже и говорит ей от силы пару слов в неделю. Они ведь вместе прошли через огромное горе; они должны поддерживать друг друга, разве нет? Так почему ЧунМён замкнулся в себе вместо того, чтобы обсудить всё в женой? Они прожили вместе ещё три года, а потом СиЁн ушла, не выдержав непонимания со стороны супруга. То, как муж переживал их утрату, было ей невдомек, и потому она не могла это принять. Ещё через год СиЁн вышла замуж во второй раз, а через два – родила двойню. Сейчас её мальчикам уже по четыре года, и они просто пышущие здоровьем маленькие крепыши. ЧунМён же так и не смог примириться с потерей радости его жизни. Первое время они с женой хранили все вещи малышки, но, когда супруга ушла, полицейский с остервенением собрал всю детскую одежду и игрушки и выбросил. Он не мог смотреть на это; при одном только взгляде на колыбельку маленькой МиХён его сердце наполнялось болью до того жгучей, что, казалось, она плавит изнутри глазные яблоки, выжимая горячие слёзы из глаз сурового профессионала. Он голыми руками разломал детскую кроватку, а обломки вынес в мусорный бак. Потом ЧунМён принялся за вещи жены. Он повыкидывал все приторно-белые и противно-желтые занавески, а также сервиз, который им подарили на свадьбу. Как только квартира стала свободна от вещей СиЁн и МиХён, полицейский почувствовал себя чуть легче. Чуть, но ненамного. Рана, зиявшая на его сердце, со временем слегка затянулась, но никак не могла исцелиться совсем. Бывшая жена, справлявшаяся с горем куда лучше него, как-то раз сказала ему по телефону: – Как бы это ни было тяжело, но нужно просто сказать себе, что жизнь продолжается, и ты можешь найти себе другое занятие, кроме как горевать. СиЁн была права, тысячу раз права, но что он мог поделать, если дыхание перехватывало от боли, стоило ему увидеть семью с ребенком возраста их покойной дочурки! ЧунМён вновь с головой нырнул в работу. Он старался бывать дома как можно реже, потому что, несмотря на проведенную им «чистку», каждый квадратный сантиметр площади этой квартиры болезненно и резко напоминал ему о тех давно ушедших днях, когда он был счастлив. В редко выдававшиеся ему свободные часы глава Отдела Специальных Расследований менял облик своего жилища. На смену белому, желтому и голубому пришли оливковые и кофейные тона. Никакой резьбы – только самая простая мебель. Никаких статуэточек, кружевных салфеток и ваз – только ровная поверхность. Никаких ковров – только темный ламинат. Постепенно квартира стала напоминать его самого: строго, но со вкусом; сдержанно, с затаенной элегантностью. Видимо, именно поэтому в минуты, когда его посещали невесёлые мысли, все цвета будто бы становились ещё темнее. Квартира, словно живой организм, переживала вместе со своим хозяином. ЧунМён уже давно никому не показывал своего уныния. С кончины МиХён прошло уже десять лет, и боль, пусть и слегка, но всё же притупилась. Но жизненная трагедия никогда не мешала руководителю элитного полицейского подразделения оставаться первоклассным профессионалом. Он думал о деле, даже находясь дома; он ничего не мог с собой поделать. И сейчас, в эту самую минуту, сидя в своей кухне, выкрашенной в шоколадный цвет, и попивая черный кофе без сахара, он испытывал смутное беспокойство. Ему казалось, что скоро должно было произойти что-то не очень хорошее. Это ему подсказывала интуиция, а ЧунМён по опыту знал, что обманывала она его крайне редко. *** СеХун приоткрыл глаза. Он лежал на чем-то явно для него не предназначенном и неудобном, а над головой был высокий серый потолок. До него доносились какие-то голоса, но, как только юноша попытался повернуться в сторону звуков, его мозг будто взорвался на тысячу кусочков, а к горлу подкатило чувство тошноты. Голова трещала неимоверно. Молодой человек снова закрыл глаза и едва слышно застонал. – Эй, ты очнулся? – раздалось неподалеку. СеХун медленно повернул голову налево и увидел человека, стоявшего к нему лицом. Говоривший был высок, атлетически сложен и довольно привлекателен, но всё впечатление портил бамбуковый шест, которым неизвестный поигрывал, не глядя. Инстинкты подсказывали полицейскому, что эта легкая палочка может превратиться в тех смуглых и сильных руках в грозное оружие. Но самое главное заключалось в том, что незнакомец стоял, опираясь на решетку, которой закуток, где находился пленный, был отгорожен от остальной площади. – Где я? – прохрипел СеХун, пытаясь приподняться. – В гостях у сказки, – иронически ответствовал незнакомец, подтягивая рукава модной кожаной куртки. – Только я что-то сомневаюсь, что твой прекрасный принц примчится тебя спасать. Пленный с трудом принял сидячее положение и со стоном обхватил голову руками. – Меня зовут Тао, – счел нужным представиться бандит. – Я бы сказал, что мне очень приятно, но вот только это вовсе не так, – фыркнул в ответ полицейский. – Что вы хотите? – Минутку терпения, – улыбнулся китаец. – Сначала устройся на новом месте, освойся. Хочешь воды? – Что-то ты подозрительно ласковый, – хмыкнул СеХун, медленно обводя глазами свою камеру. – Уж не похитил ли ты меня с целью выйти замуж? Тао усмехнулся. – Неплохая попытка, – проговорил он, отходя от решетки. – Но мимо. Не пытайся вывести меня на эмоции; я знаю этот стандартный полицейский трюк. Честно говоря, наслушавшись о вашем элитном подразделении, я ожидал намного большего. Бандит скрылся из поля зрения юноши, и полицейский решил использовать эту временную передышку для того, чтобы повнимательнее изучить место, в котором оказался. Его камера представляла собой фирменный карцер в лучших голливудских традициях: площадь два метра на пять, каменный пол, такие же стены и потолок, крепкая кованая решетка. Всё серое и унылое, имеющее явную цель деморализовать заключенного. В одном из углов камеры располагалась койка с, как ни странно, чистым матрацем, пахнущим стиральным порошком. На нем были стопкой сложены подушка и постельное бельё. Рядом с этой импровизированной кроватью стоял табурет, выполнявший, по-видимому, функции ночного столика. Другой конец камеры представлял собой не менее интересную картину: в нем был прорезан небольшой проем, но дверь отсутствовала. СеХун встал и, подойдя поближе, заглянул внутрь. В комнатке метр на метр оказался туалетный бачок, раковина и пластиковый таз с кувшином. – Роскошь-то какая, – фыркнул молодой человек, возвращаясь назад и садясь на койку. – Гуманные бандиты мне попались, однако. Полицейский потер виски, но головная боль не отступала. Он уже был готов позвать назад этого Тао и попросить у него таблетку, но его смуглый тюремщик, будто прочитав мысли пленного, сам подошел к решетке, держа в руках поднос. Китаец сел на корточки и аккуратно снял с подноса все предметы, разложив их на полу. – Ты собираешься меня дразнить? – осведомился СеХун, наблюдая за манипуляциями бандита. Тот, ничего не ответив, продвинул поднос под решеткой так, что он оказался внутри камеры, начал методично ставить на него чашку с чаем, блюдце с таблеткой и тарелку с сэндвичами, аккуратно пронося всё это между металлическими прутьями. – Бутерброды очень вкусные, – проинформировал он полицейского. – Исин делал. Сначала съешь их, а потом прими таблетку. С этими словами китаец развернулся и отошел вглубь помещения. СеХун хотел понаблюдать за ним, но затем, учуяв аппетитный аромат сэндвичей, махнул рукой и подошел к подносу. Взяв его за ручки и водрузив на табурет, пленный приземлился на матрац и, взяв первый бутерброд и сосредоточенно обнюхав, вгрызся в аппетитную мякоть. Тао не обманул: сэндвичи и впрямь были отличными на вкус. Полицейскому хватило пяти минут, чтобы уничтожить их все. Расправившись с этим безыскусным ужином, который показался ему верхом кулинарного искусства, юноша принялся неторопливо потягивать чай, чуть не забыв про таблетку. Выпив обезболивающее, СеХун оставил поднос с посудой на табурете, а сам подошел к решетке и оглядел помещение. Несомненно, вторая часть комнаты выглядела куда привлекательнее, чем его камера: бетонные стены были явно обмазаны известкой и окрашены в нежно-персиковый, а на полу блестел чистотой линолеум расцветкой под дерево. Окон в помещении не было, но под потолком, на впечатляющей высоте, имелись вентиляционные решетки. Это всё говорило о том, что раньше в этих комнатах находились либо цеха, либо склады; в любом случае, на заре своей туманной юности эти коридоры явно не были предназначены для того, чтобы тут подолгу находились люди. Однако теперь всё было вовсе не так: нежилые помещения были успешно перестроены в пригодные для жизни. У правой стены большого помещения стоял большой компьютерный стол, весь уставленный хитроумной техникой. За неправдоподобно широким жидкокристаллическим монитором сидел худощавый человек в черных джинсах и поношенной толстовке цвета красного вина. Несмотря на то, что его смуглый тюремщик говорил с этим субъектом вполголоса, СеХун безошибочно почувствовал в последнем соотечественника. Кореец, что-то печатавший на клавиатуре, отвлекся от своего занятия и разговаривал с Тао, подняв голову и изредка бросая взгляд на пленного. Напротив его стола стоял другой, абсолютно такой же. Разница состояла в том, что компьютер, стоявший там, был намного менее навороченным и мощным. А ещё это второе место пустовало, но о том, что так будет не всегда, говорила кружка, примостившаяся на самом краю буковой столешницы, а также бронежилет, висевший на спинке обитого кожей кресла на колесиках. В глубине комнаты располагалось три металлических шкафа, вроде тех, что обычно используют под архивные документы, но молодой полицейский был на сто процентов уверен, что внутри находились отнюдь не картонные папки с бумагами. В помещение вела массивная металлическая дверь с кодовым замком. В общем, по всему было видно, что эти ребята шутить не настроены. СеХун вздохнул и снова сел на койку. Это надо же было так попасться! Как курсант какой-нибудь, ей-богу. Как он умудрился потерять бдительность? Он же прекрасно знал, что полицейскому такая роскошь недоступна… Конечно, эти люди – явно профессионалы; техника похищения у них идеально отточена, но это не может служить оправданием крайней безалаберности самой жертвы. «Сам виноват, – с досадой подумал СеХун, наклоняясь вперед и кладя голову на колени. – Внимательнее надо быть». Самокритику юноши прервал Тао, постучав своим перстнем по одному из прутьев решетки. – Если закончил полдник, давай посуду сюда, – скомандовал китаец, отходя от камеры на два шага. Решив не вступать в конфронтацию с китайцем раньше времени, пленный послушно собрал на поднос посуду и крошки и поставил его у решетки. – Отойди к противоположной стене камеры и встань к ней лицом, – проговорил Тао, скрестив руки на груди. – Боишься, что ли, что убью? – фыркнул молодой человек, отходя к бетонному простенку. – Наоборот, – спокойно ответствовал бандит, через прутья сняв с подноса все предметы и продвинув его под решеткой к себе. – Надо бы Криса позвать, – подал голос второй бандит. – Этот ведь уже очнулся. СеХун вздрогнул. Крис?! Видимо, имеется в виду лидер синдиката «Серебряный Дракон», ведь имя-то в Азии не особо распространенное… Вот это называется «влипнуть по-крупному»… – Пусть пока чуть-чуть отдохнёт, – возразил Тао, вытаскивая через решетку посуду и снова водружая её на поднос. – Тем более, босс сейчас занят тем, что разбирается с СонЧхуном. Можешь отойти оттуда. Последняя фраза была адресована СеХуну, и полицейский отпрянул от стены с явным облегчением: от неё веяло холодом. – Что вы собираетесь со мной делать? – задал вопрос пленный, подходя к решетке. Смуглый китаец пожал плечами. – Не паникуй раньше времени, – посоветовал он. – Крис не жестокий человек; если не будет острой необходимости в том, чтобы тебя убивать, он сохранит тебе жизнь. – Какое облегчение, – с сарказмом сказал СеХун. – Меня, наверное, уже ищут. – Скорее всего, – с олимпийским спокойствием кивнул Тао. – Если, разумеется, хотя бы половина того, что говорят о вашем прославленном начальнике, – правда. С этими словами китаец подошел к двери с подносом в руках. Второй бандит поспешил к нему и, набрав на замке девятизначный код, открыл для товарища дверь. Смуглый преступник ушел, и худой прошествовал на своё место. Сев за компьютер и надев очки, он начал барабанить по клавишам с такой скоростью, что у СеХуна, наблюдавшего за ним, слегка закружилась голова. Махнув рукой, молодой полицейский отошел от решетки и лег на койку. Он решил последовать совету Тао и хорошенько отдохнуть, ведь кто знает, что ждет его впереди.