Paranoid Circus

I'm tired, would you take me home? Where I can rest in your arms. I don't need to make amends, But the streets where you take me home, Recall my paranoid circus of formative years Lyriel "Paranoid circus" Я устала, заберешь ли ты меня домой? Где я смогу отдохнуть в твоих объятиях. Мне не надо извиняться, Но улицы, по которым ты ведешь меня домой, Напоминают параноидный цирк годов моего становления Я выхожу из своего кабинета, киваю секретарше и, стараясь не показывать что спешу, иду к лифту. - С наступающим Рождеством, миссис Герхард! – весело говорит она мне вслед и я вынуждена обернуться и, радостно улыбнувшись, тоже пожелать ей счастья. Если мне не повезет, то я встречу еще несколько таких же засидевшихся на работе людей, которые считают своим долгом поздравить с праздником начальство. Но католическое Рождество никогда для меня ничего не значило, и я никогда не была в костеле. Поездка в лифте превратилась в настоящее испытание не только для меня, но и для двоих моих сотрудников, кажется, из бухгалтерии. После того как они пожелали мне счастливого Рождества, повисло неловкое молчание. Насколько я помню, мой покойный муж знал всех своих сотрудников в лицо и помнил несколько деталей из их биографии, поэтому всегда мог поддержать с ними беседу. Мне это было не под силу. Моя память была слишком избирательна. Стеклянная дверь выпустила меня на кишащую людьми улицу. Они спешили, сжимая в руках нарядные коробки с огромными бантами, спешили домой, к ужину и потрескивающему камину. Я поднимаю голову к небу и вижу первые снежинки, медленно покидающие небо. Завтра Нью-Йорке наступит настоящая зима. - Миссис Герхард? – водитель распахнул передо мной дверцу машины и улыбнулся. – Домой? - Да, Джек. Как будто я могу ехать куда-то еще. Если тебе некуда идти, то остается один выход – отправиться домой. Джек уверенно вел машину по давно знакомому маршруту. Кажется, я знаю каждую трещинку на это дороге, каждый дом, который мы проедем, каждый фонарь, который бросит лучик тусклого света в окно автомобиля. Еще пять лет назад этот путь для меня был гораздо более коротким и приятным. Но жизнь имеет свойство изменяться. - Будете праздновать Рождество дома? – участливо спросил Джек, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. И почему некоторые люди настолько вежливы, что просто не могут молчать? - Наверное, - мягко ответила я и прикрыла глаза. Да, я буду дома и я буду одна. У меня нет родственников, которым я могла бы накупить подарков и приехать к ним на все праздники. У меня нет друзей, в компании которых я могла бы забыть обо всем. Так думают мои подчиненные. Они не правы, но я все равно буду одна. Я выдержу. Хотя сегодня утром мне казалось, что я больше не могу. Я ненавидела солнце, пробивавшееся сквозь плотные темные шторы, терпеть не могла утренний кофе, проклинала зеркало… Но больше всего я злилась на себя и ругала именно себя за то, что сделала двадцать лет назад. Наконец я распахнула окно и, наплевав на то, что меня могут услышать и счесть сумасшедшей, закричала: - Я устала! Забери меня домой! Но ответа не было. Даже никто из соседей не высунулся из окна и не обругал меня. Людям безразлично то, что происходит с другими, они гораздо больше озабочены тем, что у них сгорела яичница. Может, это и правильнее. - Спасибо, Джек, - произнесла я, выходя из машины, - передавай привет жене. - Она ушла от меня год назад к разносчику пиццы. - О, - расстроилась я, - прости… - Ничего страшного, миссис Герхард, - шофер широко улыбнулся. – Она ушла после того, как я осознал свою гомосексуальность. Теперь у меня есть постоянный партнер. Я не сдержалась и тихонько хихикнула. Что творится в этом мире… Страшно представить, что произойдет спустя еще пару десятков лет. Куда еще двинется окно Овертона? Интересно, у следующих поколений вообще есть шанс выжить? Я вхожу в дом, прислоняюсь спиной к двери и, коротко вздохнув, закрываю глаза. Прошел еще один день. Еще один день так и не стал последним днем моего путешествия, дорога все еще не окончена. Когда я вышла замуж, мне пришлось жить в огромном доме. Мой муж надеялся, что однажды этот дом наполнится детскими голосами и еще чем-то, что должно быть в любом хорошем доме хорошей семьи, но чтобы получить все это, ему нужно было жениться на другой женщине. Сумка падает на пол, я медленно разуваюсь и неторопливо иду в гостиную – сейчас мое одиночество неплохо было бы приправить чем-то алкогольным. Сегодня это будет коньяк. Горлышко бутылки коротко звенит о край хрустального бокала, а я нервно облизываю губы, уже представляя, как божественный жгучий напиток пройдет сквозь меня. - Ты слишком много пьешь. Моя рука вздрагивает и спустя секунду я слышу звон разбившегося бокала. Он стоит у меня за спиной, я чувствую, но сил на то чтобы просто повернуться, не хватает. Я делаю усилие и, стараясь не наступить на осколки, оборачиваюсь. Я не видела его слишком долго, так долго, что его образ уже почти стерся из моей памяти. Теперь я пытаюсь заново изучить этого высокого уверенного в себе мужчину, словно насквозь прожигающего меня своим темными глазами. Он почти не изменился: разве что лоб пересекли упрямые морщины, глаза стали еще темнее, а в волосах заструились серебристые нити. - Я ждала двадцать лет, - очень тихо произношу я, хотя на самом деле мне бы хотелось, чтобы мой голос звучал увереннее. – Я больше не могу идти. Пару минут он молча смотрит на меня, затем его лицо смягчается и он даже позволяет себе скупую улыбку. - Путь окончен, - сообщает он, протягивая мне последнюю карту. - Я отведу тебя домой.