Всегда ваш, милый оборотень, Кобаякава-кун

1. Я проявлял чудеса терпения. Я был беспрецедентно смирен. Когда твой парень лежит без сознания на койке, как трудно продолжать кого-то из себя корежить. Но я это делаю, надеясь, что врач уже примется за дело. Но врач продолжает меня отчитывать, ловя от этого кайф, поэтому я внимательно вглядываюсь в этого мужика, уже полнеющего, хоть и не старого. Кольцо на его пальце тусклое, старое, видимо, и не снимает никогда, а с этого жирного пальца пойди сними? - Хватит уже! – рыкнул Дзюмондзи, понимая, что это прекратится не скоро, а мое молчание ничем не поможет. - А вы кто такой? Я разрешил пройти только брату! – ядовито сказал врач. Я тихо закипал, а Кадзуки потянулся к бите, с которой не расставался, но я вытянул руку в сторону. Дзюмондзи тут же кивнул мне. А врач прикусил губу. Что же ты, милый, понял наконец на кого огрызаешься? Голос мой холоден и ядовит: - Я достаточно выслушал, верно? Как и положено послушному мальчику, я долго терпел, так вот слушай сюда, пучеглазый-сенсей, если его лечение затянется, или ты совершишь какую-то врачебную ошибку, как у вас модно… - У него просто перелом! – тут же, глотая слоги сообщил врач. О, он прекрасно понял теперь, с кем столкнулся. Я так понял, Хирума его когда-то шантажировал, и доктор решил таким образом отыграться. Если не на нем, то на мне. Кадзуки хмыкнул, демонстративно проводя пальцами по-своему шраму, прозрачно намекая. Таких парней доктор, видимо, навидался. Скорее всего, что и выпендриваться тот решил, потому что парень, что лежал на кушетке без сознания часто доставал его своей черной книженцией, заставляя подчиняться. Поэтому, собирался оторваться на мне, и только сейчас до него доходило, что фамилии разные, да и не похожи мы ни капли. В глазах его ярче обозначился страх. - Я предупредил, - тихо говорю, пристально глядя на врача. - Я понял, - грубовато отвечает врач. - Отпусти остальных по домам, Дзю-чан. Я останусь здесь. - Но… - Это просто перелом. Значит, его отпустят, наложив гипс, как только он очнется. Думаешь, это прикольно ночью добираться до дома в одиночку? Кадзуки кивает, скорее всего все понимая. Парень догадливый, на свое счастье. - Это просто перелом, мальчик. Действительно просто перелом. Потом я вызову ему такси, возвращайся домой, твои родители наверняка ждут тебя, - мягко сказал врач, а Кадзуки уже вышел. Я молча вышел следом. Мне следовало сделать один очень важный звонок. Когда оказался в коридоре, то на всякий случай хлопнул по внутреннему карману куртки рукой. Его записная книжка была там, куда я ее положил. Порой, я слишком мнительный. Пока я разговаривал с папенькой и давал ему координаты больницы, в палате послышался какой-то шум, подозрительно похожий на шум борьбы. Так что попрощался с отцом, и открыл дверь. Кровь ударила мне в голову, и, если бы мозг не включился, я бы, наверное, впечатал этого травматолога в стену, а потом выкинул в окно. И силы бы мне на это хватило! Настолько я был зол. Я видел скотч на полу, понимая, что пытался сделать врач. А от вида его нависшего над Хирумой, сжимающего его руки… - Улыбочку! – мой мозг согласился на шантаж, хотя сердце рвалось убивать. - Где книжка? – тут же спросил Йоичи, как только врач подпрыгнул и отпрыгнул в сторону. - У меня, конечно, идиот. У кого же она еще. - Помоги сесть! – потребовал Хирума, и я усадил его за здоровое плечо. Йоичи вздохнул, глядя на обливавшегося потом травматолога, потом глянул и на меня: - Выдохни, Сена, - и снова на врача. - Кажется, компромата на вас стало еще больше. Так что как насчет просто помочь мне с рукой и назначить лечение? - Я действительно не собирался, - немного уныло сказал врач. - Да знаю я, - оскалился Хирума. – Ты не похож на великого злодея. Давай уже быстрей! Ты прав, этого коротышку ждут дома и волнуются. – Йоичи уже привычно положил руку на мои волосы, помотав мою голову из стороны в сторону. Врачу просто нужна была книжка? Мой мозг устал воевать с сердцем, поэтому соображал туго. Но, кажется, мне удастся удивить своего парня. Домой к себе он сегодня не попадет. Мы победили. Это грандиозная победа! Турнир Канто наш. И что, он должен возвращаться в пустой дом? Нет и еще раз нет! Больше у него не будет “как всегда”. Теперь он не один, теперь он мой. Да, у нас не будет сопливой романтики, дождешься от него, как же, ага. Но я буду его любить. Тоже по-своему, тоже для многих странно. Но какое мне дело до многих? Никогда не было и сейчас не будет. Врач справился быстро, критично оглядел свою работу и подвесил руку Йоичи на повязку. - Все будет с ней хорошо, ничего сложного. Но я бы советовал использовать кислородную капсулу для ускорения регенерации костных тканей. Если ты хочешь не только успеть к Рождественскому Кубку, но и потренироваться. Я приобнял Хируму, поднимая под плечи. - Мы пойдем. - Смотри, не помри от натуги, - усмехнулся Йоичи, покосившись на меня. Кажется, его удивило, что я ненамного ниже. Оставив больницу позади, мы вдохнули ночной воздух. Прохлада забиралась под куртку, заставляя прижиматься к Йоичи поближе. - Успеешь на электричку? – спросил Хирума, зажмурив глаза и открыв их снова. Думаю, у него еще был отходняк. Пока он у него был, я потащил его к машине. Как говорится, старая и невзрачная, зато своя. Впрочем, только такая и должна принадлежать обычному и примерному служащему небольшой компании. - Ты вовремя, отец, - благодарно улыбнулся я. Папаня только усмехнулся. - Да что ты. Привет, Хиру-чан. Йоичи смог только кивнуть. Сопротивляться сейчас уже было бесполезно. Но оставалась слабая надежда, что его довезут до дома… Впрочем, Хирума был умным парнем. Папа усадил его на заднее сиденье, так что Йоичи на секунды почувствовал себя настоящим инвалидом. Но, надо отдать должное, быстро справился с этим ощущением. Я тоже сел рядом. - У тебя лицо вытянулось, ты в курсе, - подколол я его, за что и огреб подзатыльник от здоровой руки Хирумы. Здоровый такой подзатыльник. Папа привычно извинился за то, что опоздал, хотя, конечно, никуда он не мог опоздать. Типичный японец. - Не стоит извиняться, - тут же сказал Йоичи. Этот тип сам не извинялся, и от того, кого уважал, слышать извинений не хотел. Впрочем, к моему папе трудно иметь претензии. Сколько Хирума его помнил, это был добрый и трудолюбивый человек. - А вы адрес знаете? – спросил Йоичи, уже намереваясь продолжить. - Конечно. Ты сегодня ночуешь у нас. Сена сказал, что ты сейчас живешь один, а ребенку совсем не дело жить одному в общаге, со сломанной рукой, - отец неодобрительно покачал головой, а я угорал со смеха, глядя на лицо Хирумы. Похоже, впервые кто-то обскакал Йоичи по всем позициям. - Ребенку? – глухо переспросил Хирума. Давно уже никто ребенком его не считал, но я тихо угорал и серьезно со мной говорить сейчас было бесполезно. - Я даже попросил маму сделать карри. Я помню раньше ты его любил, - с легким беспокойством сказал папенька. - Было вкусно, - вежливо ответил Йоичи, зыркнув на меня, но я демонстративно отвернулся к окну, город, пролетающий мимо, стал мне внезапно интересен. – Только я не думаю, что это хорошая идея… - Вот и не думай, - предложил папа, который был немногим лучшем меня по уровню ехидства, если, конечно, хотел. – Впрочем, ты всегда был упрямым чертенком, рад что ты не поменялся. Хирума утих от этой фразы. Я глянул на него, а потом вздохнув, прижался к здоровому плечу. Я чувствовал, что засыпаю… Чувствовал пальцы Йоичи в своих волосах… Наконец-то домой. Наконец-то он рядом. Так мы и заснули в машине. С карри пришлось подождать. 2. Он спал на футоне, а я задрых рядом, если быть точнее поперек комнаты, на полу, в досягаемости руки, так и не расставшись с джойстиком. Развлекался всю ночь. С силой пнув меня ногой, Хирума уселся на футоне. Сквозь занавески светило яркое солнце, и Йоичи не удержался от зевка и еще одного пинка. - Заложникам полагается завтрак или нет? – поинтересовался он, когда я нехотя открыл глаза. - Какой завтрак. Целая кухня твоя. И мне что-нибудь найди заодно. В качестве мести Хирума наступил мне ногой на живот. Будет ли все так же, как тогда? Когда он жил у нас? Могу я оставить его себе? Нет, конечно. Турнир продолжается, да и он не зверушка, а целый тасманский дьявол. И дома у меня родители, которые вряд ли готовы к визгам по ночам и подробностям гомосексуальной жизни двух подростков. Ну и Хиру-чан на это не подпишется. Больше всего на свете он ценит свою “свободу”, свою “самостоятельность”. Глупость какая. Прошло много времени, с того момента, как он ночевал у нас. Но мои домашние относились к нему так же. Зевая и потягиваясь, я спустился следом. Как и ожидалось, мама уже усадила Хируму за стол и прыгала вокруг него. Я был эгоистично рад. Даже Мусаши и Курита не могли похвастаться подобным зрелищем. Хирума Йоичи в пижаме и домашних тапочках.