Всегда ваш, милый оборотень, Кобаякава-кун

1. Это удивительное ощущение. Я даже на минутку завис, пытаясь его переварить. Папенька вернулся домой чуть позже обеда, но мама об этом знала, и прием пищи автоматически перенесся на пару часов. Хиру-чан что-то увлеченно рассказывал отцу, а тот слушал, как всегда глядя поверх газеты. Так же, как он глядел на меня, следя внимательным, чуть равнодушным, но очень теплым взглядом. Удивительное, всегда поражавшее меня сочетание. Коя спокойно относился ко всему. Мне кажется, случись апокалипсис, он бы медленно свернул газетку, поправил очки и заметил: - Похоже, сегодня вечером дораму мы не посмотрим? Он был разным, и для каждого другим. Но для семьи он был любящим отцом, готовым, в ему свойственной манере, научить чему-то ребенка. Он и учил. Именно он показал мне, что необязательно быть тем, кем от тебя ожидает общество. Не надо придумывать для себя рамки, но неплохо иметь принципы. Не важен образ, важна суть. Ну а потом научил, что и образ тоже важен. “Жизнь прожить – не поле перейти” – так он никогда не говорит. “Живи как живется”, “Будь собой”. Ну и что, что ты ведешь странную двуличную жизнь? - Социальные роли, - пожал он как-то плечами. У него на все был простой ответ. Но его принципы были суровы, он во многом был беспощадно строг и требователен. Интересно… То, что его сын не должен быть геем? Что это все мерзко? У него есть такой принцип или нет? Этого я не мог знать, потому что на эту тему мы никогда не говорили. Я тихо вздохнул. Мама с упреком глянула на меня. - Кто-то хотел сделать для Хиру-чана печенек, - заметила она. – Ты делаешь прекрасные торты, но совсем бездарен в… Я поднял руки. - Буду стараться! – честно сказал я. Хирума отлично готовил, но так как терпеть не мог сладкое, тортов никогда не делал. Со мной было все наоборот. А печенья на мой взгляд, могли быть своего рода компромиссом. Мама моя точно куда более строгих правил. Постоянно говорит о том, что “Мамори такая хорошая девочка, ты к ней присмотрись!” Обед прошел довольно весело, только я в разговоре не участвовал. Смотрел, как мои родители с удовольствием расспрашивают Хируму обо всем на свете. Я вдруг с удивлением понял, что Йоичи знает много не только об амерфуте и о том, что связано с ним. Он успевал даже за политикой следить и за курсом валют, и акциями успешных фирм. Папенька задумчиво кивал, что-то прикидывая в голове. Уж я-то знал, когда его физия становилась похожа на лисью – что-то просчитывает. - А наш совсем дурачок, да, Сеночка? – похвалила меня матушка, ласково погладив по затылку. Пришлось невинно улыбнуться. - Зато он очень добрый, - заметила она, вдруг поняв, что надо же что-то хорошее и о сыне сказать. Добрый-добрый хомячок. Я надул щечки и со звуком выпустил из легких воздух. - И никаких манер за столом, - добила меня матушка. – Вы оба – марш в душ. Сена! Смотри не намочи гипс! 2. Он, конечно, мог раздеться сам, но раздевать его было сплошным удовольствием. Свою беспомощность Йоичи признавать не хотел, но тем приятней было отстранять его руку и делать все самому. А потом мылить его во всех местах, усадив на табуретку, наблюдая смущение на обычно такой равнодушной физиономии. - Хиру-чан… - шепнул я ему на ушко, касаясь руками его члена. Рука в пене мягко скользила, чувствуя, как тот быстро твердеет под моим пальцами, слушаясь моих ритмичных движений. - Сена… У тебя дома… - Чертовски правильно…. Я издевался над ним, но это было так приятно. Наконец я потянулся за душем, чтобы смыть пену. - Садист… - прошептал Йоичи. Действительно с таким стояком особо не попляшешь. Но однорукому бандиту плясать вроде и не к чему. - Убери руку… - насмешливо сказал я и аккуратно окатил его водой. Белые пряди теперь мило обрамляли его лицо, и я чуть не сошел с ума от желания, накатившего на меня с новой силой. Видел бы он сейчас себя. - Сена? - Все-таки дай мне это сделать. Очень хочу, правда. И я опустился между его ног. Табуретка низенькая, не очень удобно, но что поделать. Я коснулся языком его возбужденной плоти, провел по уздечке кончиком, облизнул его головку, прикрывая глаза. Черт. Я не думал, что такое может быть. Что желание пронзает от макушки до “хвоста”. Глубже вобрать, отодвигая кожицу, провести языком, обволакивая, плотно сжать губами, будто толкаясь, чуть отстраниться и снова повторить… Глубже… Еще… Я наслаждался. А моя рука тем временем в том же ритме сжимала мой возбужденный орган, и вряд ли он готов был долго страдать от ожидания. Он уже хотел кончить, но я заставлял его терпеть. Я тихо застонал, чувствуя, как напрягаются бедра Йоичи в такт мои движениям, как рука его до боли сжала мои волосы, как он тянет меня на себя, жестко показывая ритм… Черт… я не могу терпеть. - Терпи! – требует мой мучитель, сейчас делая почти все за меня. Он хочет кончить в меня, а я пытаюсь не кончить сам. Мне нравится даже это, и грязные мысли заставляют меня немного краснеть. Я отпускаю свой член, потому что он и так сильно напряжен, а руки кладу на бедра Йоичи, которыми он чуть двигает, совсем немного, и поднимаю на него глаза. Мой бог. Его наслаждение разливается по мне. Я снова опускаю глаза, подчиняясь глубоким движениям, и чувствуя, как наконец, по горлу потекла горячая сперма. - Сена… - хриплый его голос с трудом достигает моих ушей, я весь дрожу, облизывая его, медленно слизывая капли. Провожу рукой по своему члену, все так напряжено, что больно. - Эй! – я наконец вынимаю изо рта и бросаю на него взгляд. - Сейчас я… - но стоило мне подняться, как он притягивает меня к себе одной рукой, сжимая мой зад. Я не сопротивляюсь. Не сопротивляюсь легким касаниям его языка. О, он делает совсем не так как я. Он ведет себя как конченый садист, и я хватаюсь за его плечи, почти плача. Не могу больше. Йоичи охватывает губами мою головку, медленно вставляя в меня палец. - Не могу… - прошипел я, пытаясь отстраниться. Но в меня скользит второй палец, и я пытаюсь расслабиться. Но потом наступает мой предел. Это слишком остро, слишком ярко и пронзающе терпко. Я вряд ли в силах это объяснить. Но он владеет мной, и мы едины. Это тот кайф, который желают и тело, и сознание. Может, в его понятии это признание того, что мы равны? Я об этом не думал. Просто сполз на пол ванной, уложив руки на его талию, голову на бедра. Сколько мы уже здесь? Что подумают родители? Ничего, ни одной мысли. Сейчас пусто. Он держит свою руку на моих волосах. Когда я перевел дух, Йоичи сказал: - Совсем с головой не дружишь, креветка доморощенная. Но мне понравилось. Я молчал. - Сена? Сжал его талию сильнее, потом отпустил. Я вдруг понял, что безумно, дико ревнив. Стоило мне только представить, что на моем месте был бы Мусаши, так мне хотелось выть, раздирая лицо когтями. Йоичи смотрел на меня, потом цыкнул. - Ты сейчас меня ревнуешь. Хотелось бы знать к кому. А-то я не в курсе. Я закрыл лицо рукой и почти всхлипнул, то ли усмехнулся. Сам не понял. - К своему гребаному воображению, Хиру-чан. Но что бы ты знал, я тебя убью и убьюсь сам, если ты меня предашь. - Заткни его куда подальше, свое воображение, лучше будет, - ехидно предложил Йоичи. – И давай уже, мой нас и пойдем вниз. Пока я заново занимался помывкой, Хирума сказал: - Ты поедешь с Монтой и Сузуной в Осаку. Нам нужна информация о Тейкоку Александрс. - И о настоящем Айшилде? – скривился я, переходя к голове. - Само собой. Заодно отдохнешь. - У тебя уже черные корни отросли. - Мой голову, а не херней страдай! - Ну-ну, - усмехнулся я и вспенил шампунь. - А ты? Ляжешь в больничку? – спросил, смывая мыльную воду. - Да. Что еще делать? - Это страшно? - Чертовски. Что ты несешь, коротышка? Против Хакушу нам было не страшно, а в больнице поваляться все – караул? Я хмыкнул и накинул ему на голову полотенце, другим вытирая тело. - Отдай! Сам справлюсь! - Отстань однорукое чудовище! - Хватит играть в ванной! – донеслось снизу, и мы притихли. Похоже, нас все-таки хватились? Или мы просто расшумелись? - Вот что половник матери животворящий делает, - поерничал Йоичи и попытался завернуться в халат. И я решил помочь, не обращая внимания на досадный вздох Хирумы. Вдвоем мы спустились вниз, но замерли на лестнице, услышав раздраженный голос папеньки: - Зачем вы звоните? - Я же сказал забыть этот номер. Удалить из памяти. - Что? - Это не ваше дело. - Нет. Он не хочет вас видеть. Молчание. - Юя-сан! То время, когда его можно было воспитывать прошло! Теперь можно только любить. Таким, какой есть! Он не хочет вас видеть. Так что это ваши проблемы. Не надо беспокоить нашу семью. - Да. Нашу семью. Он нам как сын. Имел бы право, оставил. Так что прощайте. Я внимательно глядел на Йоичи, потом признался: - Прости, это я сказал отцу, что не стоит… Пока не стоит тебе с ним… Пусть приходит на игру, если так хочет. - Почему? – недоуменно сказал Хирума. – Мне казалось ты всегда хотел помирить меня с отцом? Он нам как сын. - Это я пытался рассуждать по-взрослому, - разоткровенничался я. – Но сам-то думаю иначе. И простить не могу. Как я мог? Я не мог видеть друга таким. Всегда уверенный Хирума, знающий все на тысячу ходов вперед. Вот к какому человеку я привык. Понимающему, но требовательному. Сильному и хитрому. А в тот день, когда он стоял и мок под дождем… Он был ребенком. Брошенным ребенком. И ощущение, что мир катится в тар-та-ра-ры, было удивительно сильным. Любой, даже самый сильный человек, имеет слабость. Именно она и делает его человеком. Только я все бы отдал, чтобы не видеть эту слабость, и чтобы Хирума был просто счастлив. Даже если никогда не стал бы ему таким близким другом? Даже если никогда не был бы его парнем? Даже если. Может, я немного и кривил душой. Может, немного и кривил. Я вообще сложный человек. А любящий человек сложен втройне. - О, Хиру-чан! – папаня заметил нас, тут же отключив телефон. – Из ванной? Как гипс, не намок? Знаешь, тут звонили с корабля, где ты хочешь организовать вечеринку Деймонам. Кажется, я могу помочь, - широко улыбнулся Коя. - Спасибо, но я и… - но осекся. Все равно его не будут слушать. Для них Йоичи такой же ребенок, как и я. Маленький ребенок, пытающийся казаться взрослым. Странное это ощущение. На моих губах наверняка появилась грустная улыбка. Мои родители действительно тепло к нему относятся. Как же им преподнести эту новость? Ту самую, что детки у них пошли по другому пути? Как они отнесутся к этому? Как будут относиться к Йоичи? Может, нам стоит скрыть это? - Садись, Хиру-чан, - папенька похлопал по дивану рядом с собой. – Думаю, тебе будет интересно. Мне прислал это Кид. Знаешь такого парня? Коя коснулся рукой стопки бумаг, а потом достал из-под дивана коробку, протер рукавом пыль. - Шоги, - усмехнулся папенька. – И я думаю, что должен тебя научить в них играть. Хирума был в легком недоумении, хотя и всегда знал, что шоги прекрасная стратегическая игра. - К чему… Коя передал ему записи Кида. - А вот почему, - и заговорщицки подмигнув мне, принялся расставлять плоские фигурки по доске, а лицо Хирумы забыло про недоумение. - Шоги подойдут, если немного поменять правила. И тогда это будет отличная наглядная тренировка для тактик. - И памяти… - тяжело вздохнул я. Но Хирума был уже полностью поглощен новым развлечением, а папенька был счастлив, что нашел такого благодарного и очень умного слушателя. Я же улегся на диване, наблюдая за ними, предварительно заварив кофе. Бывает, мы теряем счастье, а потом где-то находим. Жизнь без поражений станет жизнью без побед. Я был уверен, даже если родители откажутся от нас, мы как-нибудь справимся. Всего лишь очередной квест, который дает нам игра, под названием жизнь.