Штормовое предупреждение

Время шло, жизнь продолжалась. Мы по-прежнему были в туре. Города, концерты, переезды, перелеты, площадки, арены, стадионы. Мы по-прежнему выкладывались на все сто на каждом выступлении и Мэтт по-прежнему разбивал свои гитары об мою установку. И вроде все было в норме, но как говорится, ничто не проходит бесследно. Естественно об этом инциденте скоро знали все, вплоть до последнего техника. Крис, без задних мыслей, рассказал Тому, а тот чуть об стену себя не убил, с досады. А как же, он лично хотел бы на это посмотреть. А может и заснять. Боже, спасибо тебе, что там не было Тома Кирка и его видеокамеры. — Эй, Дом, где твоя дражайшая вторая половинка? Нам надо договориться с ним по поводу размещения микрофонов на сцене, — Том весело кричал мне через всю сцену. Я стоял пунцовый от стыда, а техники и рабочие старательно делали вид, что ничего не слышали. Крис в углу, настраивающий гитару тоже делал вид, что ему все равно, но нет-нет да наползала на его лицо ехидная улыбка. Короче, подколки со стороны Тома и реже Криса сыпались недели две. Умом я понимал, что они беззлобно шутят, но почему-то не мог смеяться вместе с ними. Как и Мэтт, кстати. Он тоже становился пунцовым от подобных шуточек и смущено опускал глаза в пол. Ему и передо мной было стыдно до сих пор, хоть он и старался вести себя нормально. Ключевое слово здесь «старался». Постепенно текущие дела всех поглотили, и Кирку надоело над нами издеваться. Все всё забыли. Но только не я. Что-то зацепило меня изнутри, и я не мог перестать думать об этой ситуации. Разумного объяснения своей реакции я не видел. Я пытался собрать мысли в кучу, но у меня ни фига не получалось. Я чувствовал, что между мной и Мэттом что-то возникло, что мешает нам вести себя как раньше. Я стал напряженным и нервным. Ну и как следствие душевных переживаний со мной стали твориться странные вещи. Ребята все списывали на изматывающий тур и сами выглядели и чувствовали себя едва лучше. — Ничего, еще совсем немного и можно будет отдохнуть, — ободряюще хлопал меня по плечу Том, когда я едва живой после очередного сета и невеселых мыслей плелся в свой номер. А я фальшиво улыбался и в тайне мечтал послать всех к едрене фене и свалить на необитаемый остров, где нет ни продюсеров, ни фанатов, ни Мэтта. Чтобы как-то отвлечься и успокоиться я стал наблюдать. И не надо ходить к гадалке, чтобы понять за кем именно я стал наблюдать. Странно, но, похоже, Мэтт тоже изменился. Он отмахивался от всех, объясняя, что просто устал, и в эту сказку мог поверить кто угодно, но только не я. Чтобы наш кролик-энерджайзер устал? Не смешите мои тапочки! Видимо, есть тут что-то еще. Я все чаще видел его задумчивым, спокойным и каким-то печальным. Вот и сейчас он сидел и смотрел в окно на пролетающие мимо пейзажи. А я сидел напротив и смотрел на него. Четкий профиль, аристократический гордый нос, смешной ежик торчащих во все стороны теперь уже черных волос. Галка, блин…Нет, галчонок. Как есть, маленький взъерошенный галчонок. Видимо почувствовав, что на него смотрят, Бэллз перевел взгляд на меня. Улыбнулся смущенно и как-то виновато и быстро отвернулся обратно к окну. Ну вот, опять. Теперь он избегал смотреть мне прямо в глаза, как будто боялся. А когда смотрел, то чаще всего именно так. Нет, в разговоре он тоже старательно делал вид, будто ничего не произошло. Но все равно, прежней легкости общения не было. Нам обоим нужно было время, чтобы разобраться во всем. И пусть кто-то решит, что я слишком много значения придаю ничего не значащему эпизоду, но я так считал иначе. В конце концов, я не привык закрывать глаза. Продолжая свои наблюдения, я стал замечать такие мелкие детали, на которые раньше просто не обращал внимания. Например, когда Мэтт пьет чай, то обязательно вынимает ложечку и облизывает ее, прежде чем положить на стол. Что когда выдается свободное время, Мэтт читает книгу и если момент напряженный, то он, нервничая, грызет ноготь на большом пальце. Я знаю, что в его голове крутится сотни обрывков мелодий, слов, образов. Он хмурится и трет лоб, когда у него не получается выцепить из этого хаоса что-то стоящее. Он никак не может сосредоточиться и рвет листы и ломает карандаши от злости. Но когда я видел, как разглаживается складка между бровей, а внутри глаз зажигается синий огонь, я знал, что он, наконец, нашел то, что искал. Я полюбил украдкой наблюдать за тем, как Мэтт наигрывает что-то на гитаре. Как зачарованный я смотрел, как эти тонкие пальцы порхают по струнам, то едва касаясь, то с силой прижимая. Иногда мне казалось, что для того чтобы играть Мэтту не нужен инструмент. Музыка рождается сама и сама находит его. И только он видит эту чарующую красоту и позволяет увидеть ее всем остальным. Я замечал все перемены настроения Мэтта и четко знал, что если он соскакивал с утра пораньше и, надев наизнанку футболку, несся по коридору в нашу «походную» ванную, то значит, ему снился офигительно хороший сон. Ну, или новый сюжет для песни приснился. Но когда я просыпался среди ночи от смутного чувства тревоги и смотрел на бледное, покрытое испариной лицо Мэтта, я все бы отдал, чтобы никогда этого не было. Плохие сны. Они снятся всем. Но для Мэтта это было настоящим наказанием адовым. Кошмары цепляли его своими когтями и не отпускали до самого утра. Они высасывали из Бэллза все силы и, проснувшись, он выглядел как покойник, которого подняли из могилы. Обычно война с демонами ночи проходила безмолвно, но сегодня, проснувшись, я услышал тихий, полный боли шепот. — Нет…пожалуйста…не надо, прошу… И я просто не мог притворяться, что ничего не слышу. Тур автобус не отличался большими размерами и нас с Мэттом разделяло каких-то полметра. Я быстро взглянул наверх, на полку Криса. Тот, похоже, спал как убитый. Я встал и очень тихо сел на край кровати Мэтта. А тот метался по койке и был настолько бледен, что я видел как под плотно сжатыми веками бегают глаза. Я немного поколебался и накрыл своей ладонью его руку. — Тихо, тихо, успокойся. Я с тобой, я рядом. Все хорошо, — я не знал, для кого больше я шепчу это. Для него или для себя. Потому что если честно, я дрожал от одной мысли, что Мэтт мог внезапно проснуться. Одной рукой я осторожно гладил тыльную сторону его ладони, нежно проводя пальцами по каждой венке, а вторую положил на мокрый и холодный лоб Мэтта. В тот момент, я подумал, что за все надо платить. И что обратной стороной его поистине неземного таланта являются вот эти ночные кошмары, являющиеся из глубин подсознания и которые некому прогнать. А сам Мэтт не настолько сильный, чтобы справиться с ними самостоятельно. И если я могу ему хоть чем-то помочь, то я это обязательно сделаю. Ведь так поступают настоящие друзья? Я все еще осторожно гладил его руку, когда почувствовал, как слабеет хватка сжимающих простыню пальцев. Дыхание становилось все спокойнее и страдание на лице сменилось умиротворением. Я встал и уже собрался лечь к себе, как услышал, как Мэтт завозился. Я обернулся и посмотрел на него. В приглушенном свете ламп мне все показалось таким нереальным. Густые темные ресницы, мокрые волосы, прилипшие ко лбу и шее. Бледный, почти прозрачный, казалось, что это не человек, а призрак, который просто растает в воздухе через мгновение, если отпустишь. Повинуясь внезапному порыву, я наклонился и прикоснулся губами ко лбу и услыхал тихий счастливый вздох в ответ. Глаза Мэтта были по-прежнему плотно закрыты. Я сам не знал, зачем это сделал. То ли затем, чтоб убедиться, что Мэтт все таки живой, из плоти и крови. То ли чтобы оставить на нем свой отпечаток, отметку, что-то реальное, чтобы никто не смог его забрать. Я еще долго не мог уснуть. Все лежал и прислушивался к мерному гудению автобуса, шумному сопению Криса и мерному, спокойному дыханию Мэтта. И вдруг в моей голове мелькнул эпизод, на первый взгляд совершенно обычный, но тем не менее зачем-то же я его вспомнил? Группа существовала уже целых полгода. Мы еще носили старое название, но наш состав уже устаканился. Крис научился играть на басу, а Мэтт с каждым днем совершенствовался в игре на гитаре и фортепиано. Мэтт вызывал у меня искреннюю симпатию. Скромный, смущающийся, немного нервный, но безумно талантливый. Полная противоположность меня, за исключением последнего пункта, естественно. Ну, хорошо, я люблю нахваливать себя и поэтому скажу честно, я ему даже в подметки не годился. Но странное дело, я никогда не завидовал. Я искренне восхищался и гордился им. Мы почти сразу стали друзьями и вообще у меня было ощущение, что я знаю Мэтта тысячу лет. В тот день я пришел на репетицию в отвратительном настроении. Накануне я крепко поругался с родителями и справедливо решил напиться со злости. И как результат еще один неприятный разговор и жуткое похмелье наутро. Дикое ощущение, будто моя голова это заржавевшая мясорубка и кто-то очень злой крутит в ней ручку. На репетиции я всегда приходил первым. Я открыл старый склад, который мы имели счастье называть «репетиционным залом», прошел по пыльному полу и лег на продавленный диван, что стоял у углу. Прикрыл блаженно глаза, наслаждаясь темнотой и тишиной. Скрипнула старая дверь. Какой же противный звук. Мне так лень открыть глаза и посмотреть кто же там пришел. Хотя я и так знаю кто. Мэтт жил чуть дальше от склада и всегда приходил вторым. Потом его родители разведутся, и они с матерью и бабушкой станут нашими соседями. И мы будем ходить вместе. Но это потом, а сейчас… -Привет, Дом! Ты чего такой убитый? – голос Мэтта был такой жизнерадостный, что хотелось повеситься. Я слышал, как прошуршали его кеды, как он осторожно поставил гитару, как расстегнул молнию куртки. Похоже, мой организм в наказание решил обострить все чувства до предела и каждый звук отдавался в голове тупой болью. — Мэтт, ты можешь немного помолчать? И делать все чуть тише? Фак, у меня сейчас мозг взорвется, — я поморщился. Собственный голос звучал не менее раздражающе. — Что веселенький вечер? А нас не позвал, да? — Мэтт подошел к дивану. Я красноречиво вытянул руку с отставленным среднем пальцем. — Отвали… Мэтт же судя по всему надулся и обиженно засопел. Я вздохнул и положил руку себе на лоб. — Я с предками вчера поцапался. Потом нажрался. Потом поругался еще раз. И теперь у меня так болит голова, что я всерьез подумываю о самоубийстве. — Сильно болит, да? – голос Мэтта звучал участливо и сочувствующе. Я только еще раз вздохнул в ответ. — Знаешь, — сказал он, немного помолчав, — Я знаю одно средство от головной боли. Давай, двигайся. Бэллз сел на диван и осторожно положил мою многострадальную головушку себе на колени. — Что ты, мать твою, делаешь? – я слишком хреново себя чувствовал, чтобы сопротивляться. — Расслабься. Я знаю, что делаю, — я слышал, как Мэтт хрустит пальцами, как будто разминая для игры на фоно. А затем он положил их мне на лоб. Прохладные. Каааайф. Не спеша, очень легко он начал массировать сперва от лба к вискам, потом от висков вверх к макушке. Волосы у меня тогда были длинные, но похоже ему это не мешало. Его пальцы, ловкие и чуткие, длинные и аккуратные. Он делал массаж очень бережно, даже нежно и странное дело, боль действительно уходила. Когда она исчезла совсем, я, наконец, открыл глаза. Прямо надо мной лицо Мэттью, обрамленное тоже длинными, гладкими прямыми волосами. — Ну что, так лучше? – он улыбается и хитро смотрит на меня. — Угу, — мычу я и снова закрываю глаза, но на сей раз уже от ощущения блаженства. Двигаться не хочется совершенно. — Мне мама так делала. В детстве у меня часто болела голова и она делала мне массаж . И после этого голова проходила, — теперь Мэтт просто гладил меня, рассеяно перебирая длинные прядки. И я был вовсе не против покайфовать еще. — Наверное, это у вас наследственное, — говорить тоже было лень. Все тело вдруг стало легким и невесомым. И как это у Бэллза получается? Я опять открыл глаза и посмотрел на него. Мэтт сидел с таким задумчивым и отстраненным выражением лица, что я невольно улыбнулся. Опять наше юное дарование витает в облаках. Вдруг Мэтт встряхнул головой и усмехнулся. А потом лукаво посмотрел на меня. — А еще мама говорила, чтобы сделать все правильно, чтобы это сработало, нужно вложить в прикосновения всю свою любовь. Я с интересом взглянул на Бэллза. — То есть ты меня любишь что ли? – я приподнял брови и улыбнулся. — А почему бы и нет? – наигранно удивился Мэтт. Я рассмеялся и поднялся, чтобы сесть. — Ну, тогда я тоже люблю тебя, чувак. И спасибо тебе, ну ты знаешь, — я искренне улыбнулся. — Всегда пожалуйста Дом. Обращайся если что. — Мэтт посмотрел на меня, и на долю секунды я уловил в его глазах что-то странное, но тут опять заскрипела чертова дверь и в проеме показалась лохматая башка Криса, а затем и весь наш немаленький басист. — Привет ребята. Я тут опоздал слегка… — Ничего страшного. Мы сами только пришли. Правда, Дом? Я перевел взгляд на Мэтта, но его лицо снова стало лукаво-задорным. Я встряхнул головой и поднялся с дивана. Репетиция началась. Засыпал я с мыслью и чувством, что поздно пить боржоми, когда почки отказали. — Я влюбился в Бэллза…фак…господи, ну за что мне это? Так и не получив ответа, я провалился в глубокий сон без сновидений.