Штормовое предупреждение

Я лежал на кровати в номере гостиницы и предавался самому прекрасному занятию – ничегонеделанью. Мы только что отыграли концерт, и все мое тело ныло и требовало отдыха. Наконец-то большая кровать, отдельная ванная. Завтра мы дадим завершающий тур концерт, а потом домой и целых две недели отдыха. Предел моих мечтаний. Настроение мое было благодушным до безобразия. И даже мои личные переживания немного поутихли. Привыкнуть к мысли, что отныне Мэтт Беллами мне несколько больше, чем просто друг было непросто. Но я героически с этим справился. Я обрел относительно спокойствие и научился не вздрагивать каждый раз, когда Бэллз находился ближе, чем на полметра ко мне. Я старался не показывать это сладко щемящее чувство, запрятав его глубоко-глубоко. На что я надеялся? Да ни на что, просто решил оставить все как есть и будь что будет. В общем, я чувствовал себя счастливым. Вот только душ принять и все будет просто класс. Я встал с кровати, потянулся и уже начал расстегивать рубашку, как дверь с грохотом распахнулась и в мой номер влетело нечто растрепанное, возбужденное и с горящими глазами. От неожиданности я аж рот открыл. За столько недель я привык к виду задумчивого Мэтта, что не сразу сообразил, что это вообще он. — Дом, ты не поверишь, что со мной случилось, — Бэллз прыгал от нетерпения и радости поделиться новостью. Я застегнул рубашку обратно, мысленно досчитал до десяти и попытался унять колотящееся сердце. — Ты раскрыл тайный заговор правительства и тебя хотят убить? – правильно, шути больше, Ховард. Может так удастся замаскировать дрожащий голос. — Нет, значительно лучше, — похоже не уловив подколки, Мэтт подошел к журнальному столику. Открыл одну из стоящих там бутылок с водой и залпом выпил почти половину. Я терпеливо ждал, стараясь не смотреть на дергающийся под тонкой кожей кадык, пока он закроет бутылку, вытрет рукавом кофты рот и подойдет ко мне. — Помнишь, мы раздавали автографы после концерта в Италии? Помнишь, там еще девушка была, красивая такая? Ты еще сказал, что она не из тех, кто в обморок падает только от одного взгляда кумира? Я постарался вспомнить. Да, была такая. Действительно красивая, стройная итальянка с белоснежной улыбкой и очень умными глазами. И, тем не менее, я не проявил никакой попытки даже просто познакомиться. Не из-за Бэллза, хотя и из-за него тоже. Нет. Я на подсознательном уровне чуял в ней хищницу. И мне как-то не хотелось расставаться с холостой жизнью раньше времени. А в том, что она придумает как это сделать, я не сомневался. Тогда из-за плотного графика пришлось сократить время раздачи автографов и я был безумно этому рад. — Да, помню. А ты это к чему? – осторожно спросил я, уже чувствуя приближение чего-то страшного. — Так вот. Я ее встретил. Представляешь? Только что внизу в холле. Оказывается она приехала сюда по работе. Она психиатр, кстати. И мы познакомились. Ее зовут Гайя. Она такая интересная, ты представляешь… Бэллз продолжал что-то тараторить, отчаянно жестикулируя, а уже не слушал и вообще, как будто выпал из реальности на мгновение. Как там любят писать в романах, «его сердце пропустило удар»? Ну, так вот, могу сказать, что это только что произошло со мной. Как будто пыльным мешком по башке ударили. Я еще не осознавал в полной мере масштабов трагедии, но то, что это именно она я печенкой чуял. А в груди поселился неприятных холодок, неясного происхождения. — Дом, эй! Доминик Джеймс Ховард, ты меня слышишь? Ау, есть кто живой? – Бэллз щелкнул пальцами перед моим носом, выведя меня из транса. — Ох, да, извини задумался. Я тебя слушаю, просто устал, вот и выключаюсь, — я потер лицо руками. Бэллз же, смотревший до этого обеспокоенно и подозрительно, расслабился и улыбнулся. — А точно. Это ты меня извини. Я просто так рад, что решил рассказать тебе. Знаешь, я думаю что у нас с ней может что-то получиться. Я имею в виду серьезные отношения. Как думаешь? – Мэтт нервно запустил пятерню в волосы и посмотрел на меня, ожидая моего ответа. — Ну…не исключено. Попробовать можно, — ох, кто бы знал, чего мне стоило произнести это совершенно непринужденным тоном и сохраняя равнодушно-участливое выражение лица. — Ты правда так думаешь? Здорово. Ну ладно, я побежал, приглашу ее на свидание, — и Мэтт также стремительно вынесся из моего номера. На пороге он обернулся и смущенно потупив глаза, сказал: — Спасибо, Дом. Ты настоящий друг. Прости, что побеспокоил. Я улыбнулся в ответ, хотя скорее было похоже, что меня мучает зубная боль. Мэтт кивнул мне и даже закрыл за собой дверь номера. А я без сил рухнул на кровать. Все было просто хуже некуда. И черт подери, как же я хочу убить эту Гайю… *** С этого дня моя жизнь превратилась в настоящий кошмар. Мы с Мэттом вернулись в Лондон, Крис уехал в Дэвон. И у нас были две недели отдыха. Ага, сейчас. Это были две недели персонального ада лично для меня. Мэтт сиял как начищенный пятак в руках у дурака. Он рассказал мне потом, как они с Гайей ходили в кафе и мило болтали о всяких пустяках. Я же нацепил маску фальшивого участия и заинтересованности, хотя внутри черепной коробки я метался с дикими глазами и огромным кухонным тесаком за причиной моего состояния. Воображение рисовало самые привлекательные картины убийства. Желательно как можно медленнее и мучительнее. Итак, мы вернулись в нашу с Мэттом квартиру. Я старался отвлекаться как мог, но у меня ни черта не получалась. Умываясь утром в ванной я слышал, как Мэтт трындит с Гайей по телефону, обсуждая последние новости мира политики. Я злорадно усмехался и думал, что если мы выдерживали всего пять минут Мэттовских излияний, и то исключительно из дружеских чувств, то девушка должна отключить мобильник на второй минуте. Но, похоже, что Бэллз ее серьезно заинтересовал, и я ожесточенно чистя зубы, слушал, как Мэтт восторгается тем, что девушка так хорошо разбирается в политическом строе. Через два дня после нашего возвращения, Гайа приехала в Лондон, якобы «по работе». Это интересно как? В Италии психи закончились? Мэтт благоразумно не стал предлагать ей свои апартаменты. И был прав, поскольку если бы я увидел ее на пороге с чемоданом, то точно осуществил все свои маньяческие фантазии. С Бэллзом же творилось нечто невообразимое. Если раньше Мэтт на сцене и на волне вдохновения был гиперактивным, то сейчас он был похож на электровеник с ядерным ускорителем. Он часами болтал с Гаей по телефону, строчил мегабайты смс и я не удивлюсь, если подключил голубиную почту тоже. И что было хуже всего, Мэтт, не без основания считая меня профи в амурных делах, советовался со мной. — Какие брюки одеть: черные в полоску или красные джинсы? — Если я приглашу ее на прогулку на катере по Темзе, она не решит, что я сопливый романтик? — Слушай, мы в кино идем. Ты не знаешь на какой лучше? На комедию или на ужастик? А я, скрепя сердце, отвечал, что лучше черные, потому что стройнят. Что нет, девчонкам нравятся романтики. Что лучше ужастик, потому что невозбранно можно ее обнимать. А сам искренне надеялся, что после «Обители зла» Гайя как минимум начнет заикаться. Короче, я ревновал. Жестко, по черному, до зубного скрежета. С каждым днем я делался все мрачнее. И даже поездка к родителям не помогла развеяться. Весь день я провалялся на диване, а вечером за семейным ужином, лениво ковыряя любимый пирог с яблоками чувствовал себя просто убитым. И когда отец спросил, что со мной происходит, я мог лишь пожать плечами и ответить что просто устал. Мама же подошла ко мне после ужина и с видом заговорщика сказала: — Не расстраивайся. У вас обязательно все наладится, — при этом она многозначительно кивнула. А я остался сидеть в откровенном шоке. Неужели все так заметно? Слава Богу, что они не знают об истинной причине. Я вернулся в Лондон и все началось сначала. Я прикладывал массу усилий, чтобы держать чувства под контролем, но такую бурю в себе долго не удержишь. Рано или поздно должен был грянуть гром.