Квартирант

Было очень любопытно узнать, что Двалин – троюродный дядюшка Фили – владелец мастерской по ремонту и модернизации мотоциклов. «Не представляю, как Ори уломал его сняться для рекламы нижнего белья!» – восхитился белокурый юноша, прислонившись к фотографу еще и плечом. – Ну, журнал выйдет ограниченным тиражом, – тот забавно почесал нос. – И сперва мистер Двалин наотрез отказался, а на следующий день вдруг позвонил мне. – Он так клял громкую связь и некоего мистера Глойна, – Ори притворно вздохнул. – Думаю, этот рыжий господин невольно услышал наш разговор и взял мистера Двалина на слабо. – Это на них похоже, – рассмеялся Фили. – Пока был жив дядюшка Фрерин, они втроем и дядю Торина втягивали в свои пари. А теперь сидит один, как сыч. – Выходит, мистер Оукеншильд потерял брата? – с горечью догадался Бильбо. Фили прекратил есть, а Ори незаметно положил ладонь ему на ногу. Как видно, Бильбо, сам того не желая, затронул очень болезненную тему. Он хотел извиниться и избежать неприятного разговора, но юноша тряхнул кудрями: «Лучше, наверное, вам узнать об этом от меня, мистер Бэггинс». Фрерина любили все, кто его знал. Торин был очень близок с братом, их младшая сестра Дис даже завидовала немного этой связи. Погибший был душой компании, всегда баловал племянников и даже к незнакомцам относился так, будто они старые приятели. В свободное время он любил дарить прохожим их портреты, просто чтобы увидеть их улыбку. В памяти всплыла та фотография, которую он случайно увидел на столе в кабинете, в который, по большому счету, не должен был соваться. «А я-то, глупый, решил, что он твой отец, – подумал Бильбо, коря себя за недогадливость. – Повелся на цвет волос, а мог бы заметить, как они с Торином похожи!» – Я встречал его несколько раз, – проговорил он с неподдельной грустью. – Соболезную вашей утрате. – Два года назад в конце осени эта мразь Азог… – Фили отвернулся, а Ори осторожно притронулся к сгорбившейся спине. Юноша все же взял себя в руки и надтреснуто выговорил: – До суда дядя Торин еще как-то держался, но когда убийцу оправдали… Это был тихий кошмар. У него диагностировали острое нервное расстройство и поместили в лечебницу на весь декабрь и рождественские праздники. – Вы не подумайте, Фили не пытается вас пугать, – замахал руками Ори. – Мистер Оукеншильд совершенно нормальный человек, просто он… – Я потерял родителей, – Бильбо неловко поправил волосы, убрав завиток за ухо, пытаясь подобрать слова, но они не находились. – И меня не было рядом, чтобы проститься. Он бы никогда не стал осуждать человека, охваченного горем. Тем более, когда узнал о подробностях той страшной аварии. Торин был за рулем в тот день. Рядом на пассажирском сиденье ехал его брат, а сзади отец и дед. По официальной версии, груз был плохо зафиксирован, но с самого начала было ясно, что Азог был пьян и сам опрокинул грузовик, совершив необдуманный маневр. Правую половину машины просто смяло вместе с не успевшими среагировать на опасность мужчинами. – У прадеда было слабое сердце, – закончил печальный рассказ Фили. – Он умер у дяди на руках. – Снег идет, – заметил Ори, мельком глянув в окно, а когда Бильбо обернулся, чтобы тоже взглянуть на начавшуюся метель, быстро чмокнул Фили в щеку и скормил ему кусочек со своей тарелки. Когда Бильбо снова взглянул на голубоглазого юношу, тот уже немного улыбался. Он переодел тонкую лиловую фенечку с несколькими бусинами с правой руки на левую.* Дорогие часы на широком кожаном ремне отразили свет лампочки, пустив по потолку маленького желтого зайчика, и он хотел уже вернуться к остывшему ланчу. Ори деловито полез за пазуху – он почему-то не снял жилет, в отличие от Фили, который повесил куртку на вешалку, оставшись, тем не менее, в серебристом кашемировом шарфе. Фотограф отодвинул его тарелку и положил на освободившееся место большой конверт: «Я отдал несколько снимков в срочную печать, – сознался он, улыбаясь тому, как разгорелись голубые глаза. – Подумал, тебе не терпится посмотреть, что получилось». – Я уже предвкушаю, что будет, когда ты обработаешь снимки, – заулыбался Фили, нетерпеливо заглядывая в конверт. – На самом деле снимки с Фили всегда получаются замечательные, – пояснил Ори для Бильбо, который с трудом удерживался, чтобы не подглядеть. – Тут речь идет о художественной ретуши. Вчера я загримировал его под гнома, и нужно создать соответствующую атмосферу. – Вы и такое умеете? – удивился молодой человек. – Ну, это больше мое хобби, нежели работа, – признался фотограф, перехватив фото, которое Фили хотел переложить вниз пачки, и протянув его новому знакомому. Юношу на фото было просто не узнать! Волосы были слегка присобраны, но как будто выбились из хвоста. У висков были заплетены косы, закрепленные на концах разъемными металлическими бусинами. Светлые прядки открывали ухо, чтобы продемонстрировать вдетую в хрящ серьгу. К аккуратной бородке были присоединены косички искусственных усов, да так натурально! Если бы Бильбо не видел Фили вчера до съемки, то решил бы, что тот их состриг. – Какой жуткий шрам, – пробормотал Бэггинс. – Спасибо, – чуть покраснел Ори. – Я слепил Фили несколько из латексной пасты. Шрамы ведь украшают гнома? – Это и правда настоящий гном, – Бильбо с интересом разглядывал фото. Такие мускулы было не подделать на фото, а узор татуировки и мазки сажи, которые тут и там нанес Ори, только усиливали впечатление. Чувство было такое, что Фили только что закончил работу в кузне и решил освежиться у бочки с водой. Из одежды на гноме были только штаны, наверняка фотограф выбрал модель с низкой посадкой, чтобы продемонстрировать дорожку светлых волос, сбегающую от пупка вниз. Вкупе с явно зазывной улыбкой и выражением невозможных голубых глаз это выглядело сногсшибательно. В кармане завибрировал телефон. Бильбо быстро вернул фото и ответил начальнику. Оказалось, тот не потерял сотрудника, а позвонил предупредить, что из-за какой-то крысы обесточили все здание и на сегодня рабочий день закончен. Так что, расплатившись за ланч, Бэггинс вернулся домой, дивясь тому, как быстро стал считать съемное жилье своим домом. Он подошел как раз в тот момент, когда Торин выволок из машины какую-то блондинку в ярко-алой шелковой блузе и сползшей с одного плеча шубке. – Мистер Оукеншильд, – Бильбо подхватил бесчувственное тело блондинки с другой стороны. – Этой леди плохо? – Я – дивный эльф! – икнула леди мужским голосом. Бильбо покраснел до корней волос, а Торин рассмеялся, получилось, правда, немного нервно. Бильбо сразу заметил, что ему тоже нехорошо, мужчина был бледен, на коже поблескивали бисеринки пота. Создавалось впечатление, что он болен, но старается держаться как ни в чем не бывало. Бэггинс открыл дверь своим ключом и помог усадить дивного эльфа на диван, после чего быстро сделал обоим по кружке чая с медом – заказанные продукты таинственным образом оказались в холодильнике и шкафчике рядом. Торин проворчал, что не любит сладкое и вообще не простужен, но отказываться от напитка не стал, а вот то ли делового партнера, то ли конкурента пришлось уговаривать. – Отведайте этот чудесный нектар, мистер эльф, – попросил Бильбо, ненавязчиво стягивая шубку и со второго его плеча. – Он взбодрит и согреет вас лучше, чем шкура зеленого енота. Мех был искусственным и явственно отливал в зеленцу. Эльф благосклонно позволил раздеть себя и распахнул ворот шелковой рубашки, чтобы всем было видно большой кулон в виде выполненного из серебра и эмали листа какого-то растения, на котором капельками росы сверкали фианиты. Через минуту он подгреб под себя подушечку и картинно расположился, держа кружку с чаем, как золотой кубок с вином.