Наше будущее в прошлом

      Опираясь на плечо Рона, Гермиона поднималась по ступенькам к полуразрушенному входу в замок. Всё тело изранено, ноет явно сломанная нога. Но счастье и облегчение читается практически в каждом взоре, в каждом лице.       Победа!       Наконец-то можно вздохнуть с облегчением и погрузиться в сладостную, уютную и домашнюю атмосферу. Гермиона блаженно улыбнулась, вспоминая камин с ревущим пламенем, пушистый белоснежный ковёр с длинным ворсом, в котором так приятно зарывать пальцы, пёстрый плед, укрывающий разгорячённые тела, сплетённые вместе, улыбку Сириуса, преисполненную любви и нежности, собственную томительную усталость и влажные волосы, покоящиеся на твёрдом плече. Теперь, когда войне настал конец, когда больше не нужно скрываться, когда бредовой беготни за крестражами больше нет, их маленькая семья сможет существовать без страха и боли. Гермиона сжала плечо друга и устало улыбнулась ему. — Пойдем скорее. Я так устала, что хочу быстрее расслабиться, — и, словно в ответ на свои слова, девушка припустила быстрее, идя через холл. Гермиона знала, что, даже не договариваясь, все придут сюда, чтобы встретиться после боя, чтобы обнять друзей и родных, переживших этот кошмар. О плохом, конечно же, девушка старалась не думать. Ведь вера в лучшее делает нас счастливее и добрее. — Идем, — с такой же усталой улыбкой ответил Рональд Уизли и быстро догнал подругу.       Двери Большого Зала с шумом открылись и все, находящиеся там, приковали к ним взгляды. Каждый ждал возвращения кого-то из своих родственников или друзей. И девушка отметила, что многие разочаровано и с какой-то грустью отворачиваются, осознавая, что это не тот самый человек. Гермионе было их откровенно жаль, поэтому она старалась не смотреть в их сторону, чтобы никто не увидел её жалостливого взгляда. Девушка окинула зал в поисках того единственного, кого она сейчас мечтала обнять, в чьих объятиях желала утонуть. Но Сириуса не было. Это огорчило, но не расстроило девушку, так как она знала, что он не бился непосредственно в стенах Хогвартса. Она видела его несколько раз у моста. Он тогда подмигивал ей, словно это была вовсе не битва, а игра. Гермиона отвечала ему сердитым взглядом, яростно отбиваясь от проклятий, сыпавшихся в её сторону. Дважды Сириусу удалось не только прикрывать себя, но и парировать выпады в её сторону. Он был ужасно хорош в этом, и Гермиона восхищалась им, стараясь не отставать от Сириуса. Но вскоре им пришлось расстаться, так как Рон нашёл Нагайну, и нужно было поскорее её прикончить. А ведь ей хотелось остаться с любимым и биться бок о бок против Пожирателей Смерти.       Гермиона пошла вперёд, заметив скопление рыжих голов. Там явно было семейство Уизли, и они были склонены над кем-то. На звуки их с Роном шагов повернулась миссис Уизли, и в её взгляде было столько боли, что девушка сразу же все поняла. Уизли потеряли кого-то близкого, кого-то из членов семьи. Гермиона сжала руку друга и подошла ближе. Её взгляду предстали близнецы. Один с легкой, почти невесомой улыбкой, недвижимый, лежал на полу, другой, схватившись за руку брата, в голос рыдал. Заметив дыру вместо уха у рыдающего близнеца, Гермиона поняла, что погибшим близнецом был жизнерадостный Фред. Миссис Уизли бледна и отрешена, раскачивается над телом сына и почти рвёт на себе волосы. Для матери увидеть смерть собственного ребёнка - худший из кошмаров, который может только случиться. Сердце Гермионы сжимается от жалости, и она закусывает губу, чтобы не выдать себя.       Рон опустился рядом с братьями и уткнулся в грудь Фреду, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Гермиона подошла сзади и обняла его за плечи, почти так же, как Гарри, стоявший неподалёку, обнимал рыдающую Джинни. Слёзы тоже подступили к глазам, но девушка упрямо смахнула их. Она должна быть сильной, чтобы поддержать таких родных ей людей, ставших почти семьёй за семь долгих лет.       Вновь двери Большого Зала с грохотом распахнулись. Теперь и Гермиона устремила туда свой взгляд, как другие до этого встречали её. Она всё не видела в зале Сириуса и поэтому с каждым новым появлением кого-нибудь ожидала, что вот-вот войдет он, своей пружинистой, статной походкой, криво ухмыльнётся и подмигнёт ей. Но прошло уже достаточно времени, а его всё не было, и девушка начинала волноваться. Вот и сейчас, когда дверь грохнула по стене, возвещая о прибытии очередного волшебника или волшебницы, девушка развернулась в ту сторону. В зал зашел Кингсли, левитируя кого-то, чьи руки безвольными плетями свисали по бокам тела. Голова этого человека была откинута назад, а глаза смотрели в потолок. Он был залит кровью и мёртв. Гермиона хотела было уже отвернуться, но тут тело развернулось и поплыло, левитируемое, в их сторону. Дыхание перехватило, сердце перестало биться в груди, будто скованное льдом. Это был он. Это был Сириус Блэк. Девушка уронила палочку и обеими руками зажала себе рот, чтобы заглушить ужас, рвущийся из груди.       Он мёртв! Сириус мёртв! Её любимый, дорогой Сириус мёртв! — Нет, нет... нет-нет-нет... — как молитву тихо повторяла Гермиона, на дрожащих ногах приближаясь к Сириусу, которого Кингсли к этому времени уложил рядом с телом Фреда Уизли. — Нет! — Закричала она и повалилась на грудь возлюбленному. — Посмотри на меня! Умоляю, ответь! Скажи, что это твоя очередная идиотская шутка... очнись... прошу тебя... не шути так! Это очень глупо! Ну же, Сириус Орион Блэк! — Слёзы застилали глаза девушки, от чего лицо Сириуса расплывалось и казалось, что это вовсе и не он перед ней сейчас лежит недвижимый и такой холодный. — Нет! Это не он! Не он... Он всегда был горяч, у него пламенное сердце... нет... это не он... этот холодный... он холодный... это не он! Не он!       Гермиона упала на грудь любимого и, вцепившись в лацканы пиджака, уткнулась в него носом, ощущая противный запах крови, которой он был пропитан. Она билась в истерике и не могла остановить потоки слёз, размазывая их по лицу с грязью и кровью. Она все сильнее вжималась в мёртвое тело, стараясь расслышать гулкие удары сердца. Но их не было. Сердце Сириуса Блэка молчало, остановив свой бег.       Вдруг Гермиона замерла и, обернувшись, стала шарить обезумевшим взглядом по полу. Вскоре, она нашла то, что искала, и подхватила свою волшебную палочку с пола. Она обернулась к Сириусу, намереваясь произнести заживляющие раны заклинания. Девушка была уверена, что если сделать это, раны затянутся, и тогда она даст ему кровевосстанавливающее зелье, и он снова будет улыбаться ей своей забавной мальчишеской улыбкой. Только надо сосредоточиться и правильно произнести их. Сосредоточиться и произнести. Сосредоточиться... — Гермиона, — кто-то перехватил её руку с палочкой и потянул на себя. — Он мёртв, Гермиона. — Это говорил Гарри. Тот самый Гарри Поттер, который победил Волан-де-Морта, который был крестником её любимого Сириуса Блэка. Девушка вжалась в грудь лучшего друга и с замершим сердцем ощутила, как боль с головой накрывает её. Всё словно перестало существовать. Никого вокруг больше не было. Только он, лежащий на каменном полу, и она, рыдающая на груди Гарри. А кругом чернота, кромешная тьма, поглощающая девушку целиком и разрывающая сердце на миллионы кровоточащих осколков. Эти осколки острыми концами разбредаются по всему телу, принося с собой нестерпимую боль. А он всё лежит и не встает. Лежит, словно ничего нет лучше, чем просто лежать. Лежит так беззаботно, словно не давал никаких обещаний, не клялся. Он все лежит и лежит, тогда как она теперь вынуждена стоять без него. Одна. Без его тепла, улыбки, крепких рук. Без его чёрных и таких родных глаз. Одна. — Гарри, ты ведь видишь, что это не он. Правда ведь? — словно ребёнок, наивно спросила Гермиона, глядя зарёванными красными глазами в зелёные печальные глаза друга. — Он не мог. Он был сильнее меня. Я знаю. Если я здесь, то он тоже где-то там... Точно! Он всё ещё там! Я должна пойти и найти его! — Гермиона! - яростно встряхнув девушку, сказал Гарри Поттер и вновь прижал её к себе. — Очнись уже. Ты должна прийти в себя и осознать... — Нет! — перебила она его, — вы все слепцы! Это же очевидно, что это не он! Сириус никогда бы не ушёл так просто. Он никогда бы не бросил меня. Он обещал мне. — Голос Гермионы с каждым словом всё затихал и затихал, пока она лишь только губами не прошептала: — Он сказал, что мы вечно будем вместе.       Гермиона вырвалась из рук лучшего друга и побежала прочь из Большого Зала, прочь из Хогвартса, который уже давно не был самым безопасным местом во всей магической Англии. Она молниеносно сбежала со ступеней, словно не она ещё полчаса назад была раздавлена грузом усталости и боли от ран, словно не было никакой боли в сломанной ноге. Она всё бежала и бежала, не желая останавливаться, пока без сил не упала на землю и не зарыдала в голос. Перед глазами проносились их с Сириусом совместные походы на природу, вечера у камина, страстные объятия на смятых простынях, нежные поцелуи втихаря ото всех, пока о них никто не знал, его мальчишеская улыбка, его бездонные глаза, их клятва перед алтарём. Не та клятва, которая спасала её, а другая, которая была настоящим даром любви. А завершала бег этих образов картина безжизненного и недвижимого тела Сириуса на полу Большого Зала. Девушка взвыла, словно раненый зверь и заколотила кулаками по земле, хватаясь за траву и вырывая её с корнями, так же как эта боль утраты вырывала с корнем её ещё бьющееся сердце. — Мне не вернуть назад его, нет! — рыдала Гермиона, — Мне нет прощения... я должна была остаться с ним... должна была прикрывать его со спины... я должна была быть там... я так виновата... мне не вернуть его назад... я хочу туда, где он! Хочу туда, где все живы! Где-то там все живы! Там он любит меня! Я хочу домой! Хочу к нам домой! Сириус, возьми меня с собой! Почему ты не сделал этого? Почему ты не взял меня с собой? Ведь без тебя так больно... так больно. Всё в прошлом... теперь всё в прошлом? Я не хочу! Нет! — Гермиона с остервенением вцепилась в свои спутанные волосы и стала тянуть их в стороны, пытаясь причинить себе как можно больше физической боли, чтобы душевная боль хоть немного отступила. Но ничего не получалось. — Возьми меня с собой! Прочь унеси меня из этой бездны боли! Забери! Почему ты бросил меня одну! Я не смогу без тебя! Я не такая сильная... — Хотелось взять кинжал и вырезать кровоточащее сердце, чтобы унять эту боль, что разливалась огнём, затопляя каждую частичку её тела.       Девушка откинулась на землю и посмотрела в небо, такое до безобразия голубое, словно в насмешку над страданиями, сияющее. Слёзы перестали течь, голос охрип от криков, осталась лишь чёрная грязь всеразрушающей смерти. Девушке в этот миг хотелось умереть, развеяться тленом по земле и оказаться там, где её любимый. Всё теперь не имело смысла, не к чему было стремиться. Для чего она все эти годы учила различные заклинания, если ими нельзя было вернуть то, что, как оказалось, легко потерять. — Сириус, возьми моё сердце! Оно ведь только твоё! Мне оно ни к чему теперь... Возьми его... — Гермиона вонзила ногти в ладони, чувствуя, как новая волна боли накатывает на неё новой силой. Уж лучше биться в агонии от Круциатуса, чем терпеть эту дикую боль, которую не ощутить телом. Нельзя точно сказать, откуда она исходит и где она отдастся уже в следующий миг. Эта боль, которую сознание не может понять, которую не может притупить, которую не может контролировать. Эта боль словно не существует, но причиняет страданий гораздо больше, чем физическая. Словно тысячи голосов кричат: "Круцио!" и мозг взрывается от осознания того, что столько боли он просто не может в себе вместить. Ведь это не тот Круциатус, которым любила мучить Беллатриса Лестрейндж, этот Круциатус другой, он пытливее и сильнее, он не заставляет корчиться от физической боли, он убивает мозг и все чувства, вырывает сердце.

***

      Ночь. Холодные, тёмные помещения. Где она? Девушка не понимала. Она не знала, как она здесь оказалась. Да и вообще не знала, где она оказалась. Она понимала лишь только одно, что лежит на кровати и смотрит в тёмный потолок. Кругом темнота и пустота. Такая же, как зияющая чёрная дыра в её груди. Дыра, образовавшаяся на месте её сердца. Девушка почти даже ощутила прохладу в этом месте, словно в этой дыре сквозил ветер, наглым образом разгуливая по растерзанным закоулкам души Гермионы.       Девушка поднялась с постели и опустила босые ноги на холодный, почти ледяной пол. Но она не чувствовала его прожигающей стужи, и сама была словно ледяная скульптура. Словно кукла, неловкими движениями, Гермиона двинулась вдоль стены, проводя ладонью по её шершавости. Дойдя до двери, она взялась за ручку и, покрутив ту, вышла в коридор. Тот тоже был чёрным и пустым, словно отражением тела Гермионы, из которого выкачали душу. Вот так, наверное, чувствует себя человек, подвергшийся поцелую дементора. Ты идёшь, но словно бы нет. Ты есть, и тебя словно бы нет. Но даже и мысли об этом тебя не трогают, потому как проходят мимо твоего сознания, ничем за него не цепляясь. Ты ничто, пустое место, прозрачная оболочка без яркого и теплого наполнения.       Гермиона медленно шла по коридору, не понимая, что делает. Она просто шла, зная, что ей нужно идти, нужно именно туда, куда несли её ноги. Бесшумно ступая, она прошла так до поворота и остановилась. Проходя мгновение назад мимо проема, она видела, как что-то качнулось в её сторону. Что это было, девушка не знала, но почему-то ей очень захотелось это узнать. Это было странно, что она увидела что-то, ведь была кромешная тьма, она и руки то свои с трудом могла различить. Гермиона двинулась в ту сторону, где что-то всколыхнулось, и оказалась возле высокого зеркала, в котором отражалась худая бледная девушка в белой ночной рубашке и распущенными длинными волосами. Она смотрела на Гермиону чёрными пугающими глазами, словно это вовсе и не было отражением её самой. — Кто ты? — выдохнула Гермиона и протянула руку к зеркальной глади. Возможно, сыграло воображение, но девушке показалось, что отражение не сразу потянулось к стеклу с обратной стороны. — Кто ты? — повторила девушка.       Отражение молчало, протягивая бледные пальцы. Гермиона устало вздохнула и опустила руку. И тут её вдруг привлек белый туман чьего-то вздоха на стекле. Кто-то в чёрном стоит за спиной отражающейся в зеркале Гермионы. Девушка оборачивается с колотящимся сердцем, но там никого нет. Страх сковывает движения и она замирает, вглядываясь во тьму и прислушиваясь к тишине. Глаза мечутся, но не находят совершенно ничего, за что бы можно было зацепиться. Всё черно и пустынно, только стены, пол и потолок. Стены, пол и потолок. — Кто здесь? Кто ты? — Громким шёпотом спрашивает Гермиона и не может узнать своего голоса. Она снова оборачивается к зеркалу и видит в нём своё испуганное лицо, с чёрными тенями под глазами. Девушка протягивает руку к зеркалу и проводит по стеклу, стирая облачко от дыхания, оставленное явно не ей, но кем тогда? Но как только она это делает, прямо на её глазах облачко пара вновь появляется.       Вдруг чей-то голос раздается совсем близко. Он произносит её имя. Девушка смотрит в зеркало и видит, как чёрная тень стоит прямо за её спиной. Сердце замирает, а потом подпрыгивает к горлу от страха. Но Гермиона не может пошевелиться, только смотреть на своё отражение, которое теперь ещё бледнее. Девушка в отражении, казалось, раньше, чем сама Гермиона, поднимает руку к губам. А может, это всё-таки не её отражение, а другая реальность, которую можно просмотреть лишь в это зеркало. Тень перемещается, словно проплывает за её спиной и поднимает чёрную руку, в попытке взяться за плечо девушки. — Кто ты? — выдыхает Гермиона. — Смерть? За душой моей пришла?       Чёрная рука тени замирает и опускается. Кто-то в чёрном слегка отдаляется, и снова раздается еле слышный зов. Гермиона не двигается. — Зря явилась. У меня уже нет души. — девушка снова оборачивается, но там никого нет. Эта тень видна только в этом зеркале, но Гермиона не желает больше видеть её. Если смерть хочет забрать её, то лучше не видеть её грязи и порочности, лучше просто закрыть глаза и упасть во мрак. Страшно падать, но жить ещё страшнее. Жизнь без смысла - это не жизнь, а существование. Всё помнить и жаждать любви, но быть раздавленной её отсутствием, ведь теперь её нет, как нет и любимого, что был самой жизнью, был воздухом, её руками, ногами и мыслями. — Гермиона, — позвал кто-то знакомым голосом. Девушка замерла. Она без сомнения знала, кому принадлежал этот голос, но так же она точно знала, что он просто не может сейчас позвать её. Это всё игра воображения. — Гермиона, — Не отступал голос, такой родной, влекущий к себе. Но девушка не могла заставить себя обернуться. Она боялась разочароваться, что его там нет, боялась увидеть его мёртвого, с болью в глазах. Ей хотелось развернуться и помчаться навстречу этому голосу, поддавшись безумию, но она всё же стояла. — Сириус не стал бы мучить меня... правда, Сириус? — Гермиона приложила ладонь к шершавой стене и двинулась туда, откуда только что пришла. Путь показался ей весьма долгим в сравнении с тем, что она проделала вначале. Ведь позади её всё звал и звал родной и любимый голос Сириуса. Но девушка знала, что он не стал бы так настойчиво добиваться ответа. Это совершенно точно был не он. Это была та странная тень в чёрных одеждах и в капюшоне, надвинутом на лицо. Но всё же, вскоре девушка оказалась возле постели с белыми простынями, так явственно выделяющимися в темноте комнаты. Усталость подкосила её, и она упала прямо, как стояла, даже не добравшись до подушки, даже не укрывшись от холода.

***

— Гермиона! — воскликнул Гарри, когда она открыла глаза и слегка прищурилась от яркого света. — Сюда! — позвал он куда-то в сторону, а затем вновь обратил к ней свой обеспокоенный взгляд. — Мы так испугались за тебя. Как ты себя чувствуешь?       Парень был взволнован и бледен, держа подругу за руку. Тут к ним подошли Молли Уизли и незнакомая волшебница в белом чепчике. Последняя стала проверять пульс, а затем водить над ней палочкой, произнося какие-то заклинания. — Где я? — натужно вздохнув, проговорила Гермиона, сглатывая комок в пересохшем рту. — Ты в Мунго, дорогая, — нежно проговорила миссис Уизли и провела своей шершавой ладонью по щеке девушки. - Ты трое суток не приходила в себя, мы были напуганы. — Трое суток?! — воскликнула Гермиона и резко села, от чего у неё потемнело в глазах, и она вновь упала на подушки. — А как же... — но сил про похороны говорить не было. Миссис Уизли и без слов все поняла. — Прости, милая, — Молли опечалено потупила взор. — Я устала. Хочу спать, — несколько резко сказала Гермиона. Она не хотела никого обижать и понимала, что ни Гарри, ни миссис Уизли не виноваты, что она пропустила похороны Сириуса, но ей всё равно было жутко горько. Она не смогла быть с ним, когда он сражался, не смогла защитить его. И она даже не смогла с ним попрощаться, не смогла проводить его в последний путь. Слёзы вновь навернулись на глаза, и девушка разразилась очередными рыданиями. Миссис Уизли тоже всхлипнула и вышла из палаты. Вслед за ней вышел и Гарри, обуреваемый различными чувствами. Ему хотелось поддержать лучшую подругу, но он не знал как. Кроме того, он совершенно не представлял, что чувства девушки к его крестному настолько сильны. Это его смущало и беспокоило одновременно. — Мэм! — к Гермионе подскочила та самая волшебница в белом чепце и стала отпаивать каким-то зельем. Вскоре девушка забылась сном без сновидений.       Через несколько дней за Гермионой приехал Артур Уизли, чтобы забрать в "Нору". Они решили, что ей будет тяжело вернуться в дом, где они жили с Сириусом. Честно говоря, Гермиона была им благодарна, хотя и понимала, что когда-нибудь нужно будет туда вернуться. Но сейчас от мысли об их спальне, о белом ковре перед камином все внутренности переворачивались, и подступала тошнота. Сейчас нужно было отрешиться от всего этого и попытаться забыть.       К приходу мистера Уизли девушка уже оделась и почти собралась, осталось сложить мелкие вещи с тумбочки. Как вдруг в руку попал небольшой кулон, приятно охладив ладонь. Гермиона посмотрела на него и замерла. Это был её старый маховик времени. Как он тут оказался, девушка не знала, так как ещё на пятом курсе запрятала его в родительском доме до лучших времён. Гермиона тяжело задышала от мыслей, завертевшихся в её голове. Она понимала, что не зря он оказался сейчас с ней. Она могла повернуть некоторые утраченные события к себе, могла проводить в последний путь горячо любимого Сириуса. Да, она могла его использовать, чтобы спасти Сириуса. Спасти в тот злосчастный день битвы за Хогвартс. Нужно было только точно рассчитать место, где был Сириус, время, когда наступила смерть и отправиться в прошлое. Всё элементарно, как покормить наргла. — Гермиона, ты готова? — раздалось от дверей, и девушка вышла из оцепенения. — Да, можем идти, — сказала девушка, убирая маховик в кармашек на молнии. На губах её играла легкая улыбка, которую она старалась скрыть. Теперь у неё была надежда, надежда на обретение счастья, на спасение своей почти утраченной души.