Наше будущее в прошлом

— Привет, Северус, — окликнула Грэйс худощавого паренька с чёрными, как смоль волосами и крючковатым носом. Она упорно была настроена наладить с ним отношения, чтобы использовать его отличные способности в зельеварении для личных целей, но для общей выгоды. Кроме того, её очень интересовало, присоединился ли он уже к Волан-де-Морту. И если да, то значит ли это, что он уже очень хорошо владеет оклюменцией и легилименцией? Всё это было очень важно для неё, поэтому она старалась прикладывать как можно больше усилий.       Слизеринец встретил её колючим взглядом, одарив всем своим недружелюбием сполна, но не пробив в уверенности девушки ни малейшей бреши. Снейп глубоко вздохнул и отвернулся, стараясь тем самым показать, насколько ему безразлична эта новенькая девица с непонятным желанием подружиться с ним. Грэйс же лишь улыбнулась про себя, чувствуя непонятное желание прорваться за эту выстроенную стену отчуждения, что будущий профессор зельеварения построил ещё в юности, как видно. — Северус, давай подружимся с тобой, — без обиняков заявила девушка, в упор глядя на парня. — Слизеринцы не дружат с гриффиндорцами, — поморщившись, сказал тот, пытаясь продолжить путь, в надежде скрыться от этой назойливой девицы. Но не тут то было — Грэйс проворно оказалась прямо перед ним, преградив дорогу. — Мы уже говорили об этом, — с серьёзным лицом проговорила Раймонд. — И ты знаешь моё отношение ко всему этому. Давай не будем больше об этих глупостях. Не факультет делает человека, а человек факультет. Неважно, на каком ты факультете, ты должен прежде всего идти в ногу с самим собой, не врать себе и своему сердцу. — Что тебе от меня надо? — сухо спросил Северус, — По глазам вижу, что тебе что-то нужно. Что? — Молодой человек был раздражён. — Хотя нет, не говори. Я в любом случае не собираюсь тебя слушать, и уж, тем более, не буду что-либо делать для тебя. — Хорошо, ты прав, — Грэйс сделала серьёзное лицо, тем не менее удерживая парня возле себя. Раз он сам решил, что тянуть кот за хвост не стоит, то и ей нечего попусту тратить время. — Перейдём к делу. Я сейчас работаю над одним проектом. Это нужно для поступления в Высшую Академию. — Девушка не стала вдаваться в подробности, в какую именно, потому как не была уверена в существовании той или иной в этом времени. — Профессор Слизнорт посоветовал мне обратиться за помощью к тебе. — Всё теперь ясно, — сухо заявил Снейп, — А то сразу подружиться… — Нет. Я правда была бы не против с тобой стать друзьями, — тут же всплеснула руками Раймонд. Она никак не хотела упускать возможности приблизиться к будущему мастеру зелий, так как от его помощи зависело очень многое. Но, по всей видимости, его это трогало мало, посему побороть его враждебность будет весьма трудно. — Так что тебе надо? — жёстко спросил молодой человек, но тут же сам же отмахнулся, разворачиваясь, чтобы уйти прочь. — Хотя… Не интересно. — Подожди! — голос Грэйс прозвучал почти с мольбой, хотя она до последнего хотела не показывать всего волнения, что роилось в ней. — Неужели тебе даже не хочется спросить, что это за занятие? Ведь это напрямую связано с твоим любимым предметом. — Девушка решила пойти напролом, стараясь пробиться сквозь броню отчуждения, что построил Северус за годы обучения в Хогвартсе. А ведь она даже чувствовала некоторую вину перед ним, хоть сама и не была участницей тех издевательств, что над ним проделывали мародёры. Но в голове упорно всплывали смешки в сторону профессора Снейпа, когда Сириус рассказывал забавные истории из своей школьной жизни, напрямую затрагивая специфическое общение их компании с замкнутым слизеринцем. — Нет, — отрезал тот, вырывая свою руку из цепких пальцев Раймонд. — Почему бы тебе не обратиться к Блэку и Поттеру со своей просьбой? — Огрызнулся слизеринец, стрельнув в девушку таким холодным и злым взглядом, что ту словно порывом ледяного ветра обдало. — Уверен, они не откажут тебе в твоей маленькой просьбе. Ведь, кажется, все гриффиндорцы страдают пороком безграничной помощи ближнему. — Он как-то саркастично рассмеялся, при этом, почему-то, сильнее сутулясь и пряча лицо за угольно чёрными волосами.       Грэйс уже хотела ему возразить, но в этот момент всё поплыло перед глазами, а к горлу подкатил неприятный комок. Девушка попыталась взять себя в руки и не раскисать, тем более раскисать пока было не от чего. Ведь она изначально и не рассчитывала, что так легко получится заполучить себе в помощники юного зельевара. Но ничего не получалось, ноги упорно не желали держать вдруг отяжелевшее тело, веки смыкались, а нестерпимое головокружение уже поднимало пол на уровень её глаз. Тяжёлый порывистый вздох от подкатившей тошноты, и сознание Раймонд попрощалось с реальностью. Она стала поспешно оседать, теряя остатки мыслительных процессов.

***

— Какого хрена ты делаешь? — раздался грозный рык, прорезавший тишину коридора и заставивший всех присутствующих в нём студентов обернуться. Из-за угла выскочил всклокоченный, со зверским прищуром, Сириус Блэк и бросился на худощавого парнишку в слизеринской форме, что шагал по направлению к Больничному Крылу с бессознательным телом Грэйс. Тот никак не отреагировал на подобный выпад, продолжая вышагивать по намеченному пути. Он чувствовал за собой некоторую вину, потому что был слишком резок с этой новенькой студенткой. А, судя по её неестественно-белому цвету лица, она, похоже, могла чем-то серьёзным болеть. А вот он не уследил, и это стало поводом к обмороку. Может он слишком переусердствовал, когда высвобождался из её рук? Толкнул? Северус не знал, но незнание не успокаивало, а наоборот делало его ещё более нервным. — Стой, Нюниус! — зло процедил сквозь зубы Блэк, преграждая путь. — Ты немедленно мне ответишь, что ты сделал с Грэйс? И если мне ответ не понравится, тебе несдобровать.       Снейп мысленно возвёл глаза к небу, потому что недогадливость и тупость некоторых гриффиндорцев выводили его из себя. Реагировать на подобное высказывание хотелось меньше всего, но что-то внутри вдруг всколыхнулось яростью. Он поудобнее перехватил тело гриффиндорки и всё же остановился, встретившись с потемневшими глазами Блэка. — Если ты сейчас же не отойдёшь, то может и случится что-то, — холодно процедил крючконосый парнишка. — Я лишь помогаю, не лезь. Ей стало плохо, и кроме меня никого рядом не оказалось. А у меня нет привычки перешагивать через бездыханное тело девушки. — Тут он повернулся к Блэку и сверкнул угольно чёрными глазами. — Или ты предпочёл бы, чтобы я так и сделал? Оставил бесчувственное тело слабой девушки где-то в тёмных коридорах, куда редко наведывается даже Филч?       Сириус опешил от такой наглости, но сказать ничего не нашёлся. В конце концов он освободил дорогу, позволяя гадкому слизеринцу сделать то, чего бы он сам хотел. С другой стороны, он, конечно же, смог бы забрать Грэйс, но что-то всё же остановило его. Кроме того, ему даже как-то вдруг стало совестно и он замер, так и не последовав за Снейпом.       Оказавшись в прохладе Больничного Крыла, Раймонд начала приходить в себя. Или, быть может, всему виной были определённые манипуляции с волшебной палочкой, которые выводила над её телом мадам Помфри. Девушка сделала глубокий вдох и открыла глаза, слегка щуря их от света, льющегося из окна. Она хотела поблагодарить колдосетру за беспокойство и покинуть лазарет, как её взгляд натолкнулся на хмурое лицо Помфри, что взирала на неё с каким-то осуждением. — Спасибо, — как-то невпопад протянула Грэйс, поднимаясь на локтях и оглядываясь на предмет присутствия в помещении кого-нибудь ещё. К счастью, о её глупом присутствии в Больничном Крыле из-за пустякового обморока никто не узнал. — Мисс Раймонд, как вы себя чувствуете? — сухо спросила мадам Помфри, и девушка насторожилась. Никогда ещё медсестра не говорила со студентами, попадающими к ней, подобным образом. На любые, самые нелепые и невероятные, заведомо лживые причины попадания на больничную койку, она всегда делала вид, что это само собой разумеющееся и с лёгкостью ставила больных на ноги. — Теперь гораздо лучше, спасибо, — попыталась улыбнуться девушка. — Это скорее всего от недоедания и недосыпа. — Начала оправдываться она, но снова натолкнулась на тот же неприятный взгляд, направленный на неё. — Что-то не так? Я не думаю, что пропуск нескольких приёмов пищи и пара бессонных ночей могли бы нанести моему организму серьёзный урон… — Скажите, мисс, вы уже ведёте половую жизнь? — голос колдосестры был весьма холоден и резал слух своей непривычностью.       Раймонд несколько смутилась, заливаясь краской до самой шеи. Она не хотела никому говорить, что на самом деле является уже давно не девочкой, к тому же долгое время будучи замужем. Но стоило ли говорить об этом мадам Помфри? Кому какое дело, ведёт ли она половую жизнь или нет? Она уже совершеннолетняя, и в этом нет ничего такого. А если она намекает на то, не занимается она ничем подобным в стенах школы? То Грэйс не обязана перед ней отчитываться. Да ведь она и сама была ярой противницей подобного, потому как считала подобное поведение кощунственным. В школе должны учиться, а не удовлетворять плотские желания. Видимо, молчание её очень затянулось, потому что мадам Помфри повторила свой вопрос, отчеканивая каждое слово. — Я не понимаю, при чём тут это? — хмурясь спросила Грэйс, оглядываясь по сторонам, чтобы никто подобного не услышал, а то потом стыда не оберёшься. Хоть она была девушка далеко не глупая, но всё равно не понимала, к чему ведет колдосестра. — И всё же мне необходимо это знать, чтобы назначить вам лечение, — так же сухо продолжила Помфри, ещё раз проведя над Грэйс своей волшебной палочкой. — Это нужно для того, чтобы узнать точный диагноз. Подобные симптомы могут быть только в двух случаях. Вот я и хочу убедиться в верности своих мыслей. Так что? Не нужно стесняться, тут никого нет и никто не узнает от меня совершенно ничего. — Хм… — девушка села и принялась сминать простынь в своих пальцах, раздумывая с чего бы ей начать. Стоит ли говорить о том, что она замужем и что это в её случае вовсе не предосудительное действие. Кроме того, ведь ей уже без пары дней девятнадцать. — В самом деле это не то, чем кажется. — Слишком неуверенно для Гермионы Грейнджер промямлила она. — Я… я, будучи совершеннолетней, несколько раз совершала подобное.       Потом, повторив у себя в голове свои же слова, Грэйс поняла, какими они могли показаться. Да, пожалуй, она совсем не умеет говорить на подобного рода темы, в то время, как по предметам школьной программы могла часами вести дискуссию. Мадам Помфри тяжело вздохнула и провела ладонью по волосам. Что её так растревожило, Грэйс не понимала, но была полна решимости всё выяснить. Но не успела она ничего и произнести, как та заговорила сама. — Мисс Раймонд, я провела полное диагностическое обследование вашего организма и выявила одно… — она несколько замялась, сжимая губы в узкую полоску. — В общем, я выяснила, что вы ждёте ребёнка. — Что? — опешила девушка, округлив глаза и в упор глядя на медсестру, в надежде, на то, что она ослышалась. Или хотя бы не правильно её поняла. — Жду чего? .. — Вы беременны, и срок уже весьма немаленький, — сухо проговорила Помфри, отходя от кровати своей пациентки и принимаясь что-то искать на полочках среди пузырьков с зельями. — Я беременна? — продолжила в непонимании хлопать глазами Раймонд. — Я беременна. — Она запустила пальцы в свои растрёпанные кудри, с усилием обдумывая сложившуюся ситуацию.       Она беременна. Она ждёт ребёнка от Сириуса. Она носит под сердцем частичку своего любимого. От осознания этого на душе стало так тепло, что непрошеные слёзы радости выступили на её глазах. Вот это то чудо, то счастье, что способно вернуть мир в её душу. Она прикрыла глаза и представила, как Сириус обрадовался бы этому известию, как бы кружил её по комнате, беспрестанно благодаря за возможность стать не просто мужем, но и самым счастливым отцом на свете. Счастье затопило всё её естество, и она не смогла не озарить своё лицо блаженной улыбкой. — Мерлин, я беременна, — в очередной раз произнесла Грэйс, наслаждаясь звучанием этих слов, что дарили такое непомерное счастье, что хотелось вскочить на ноги и пуститься танцевать, рассказывая всем и каждому об этом. — Что вы думаете об этом? — строго спросила мадам Помфри, подошедшая снова к кровати девушки и протягивающая бутылёк из тёмного стекла. — Вот, выпейте это. Зелье облегчит утреннюю тошноту и вы сможете наконец нормально поесть. — Я… спасибо, — Раймонд взяла протянутый пузырёк и подняла сияющие глаза на колдосестру. — Ох, — покачала головой та. — Вы намерены оставить его? — Что за глупости? Конечно же да! — вспылила Грэйс, инстинктивно прикрыв от женщины руками свой живот. — Я бы никогда, даже в самые трудные времена, не смогла бы отказаться от подобного счастья. — Ну, хорошо тогда, — кажется, мадам Помфри вздохнула с облегчением. — Но теперь вам скорее всего придётся прекратить обучение в школе. Кроме того, мы должны будем оповестить об этом директора и ваших родителей. Ну, а своему парню скажете сами. — Мадам Помфри, могу я пока просить вас никому не рассказывать? — заговорила Грэйс, решившая, что покинуть пока Хогвартс она не в состоянии, да и слишком многое было на этом месте завязано. — Я дам вам одну неделю, а потом буду вынуждена обо всём поведать профессору Дамблдору, — качая головой, проговорила медсестра. — И если вдруг тошнота снова проявится, или там головокружение, то сразу же приходите ко мне. — Спасибо вам, — просияла Раймонд, поднимаясь с кровати и направляясь к выходу из Больничного Крыла.       Проводив взглядом удаляющуюся фигуру гриффиндорки, молодой человек покинул своё укрытие, погрузившись в раздумья. Он не собирался подслушивать этого разговора или чего-то ещё. Он просто решил убедиться, что с девушкой всё в порядке, чтобы не чувствовать за собой вины. Но услышанное его мягко говоря огорошило, поставив в тупик все прежние мысли относительно Грэйс. Теперь вставал вопрос, что ему с ней делать дальше?

***

— Слушай Бродяга, ты какой-то на удивление очень тихий сегодня, — хмыкнул Джеймс Поттер, плюхнувшись рядом с другом на диван возле камина. — Случилось чего? Или всё-таки какая-то дама покорила твоё сердце и мысли? Например какая-нибудь гриффиндорка с пышной копной волос? — Заткнись, — беззлобно оскалился Блэк, продолжая смотреть на огонь. — Похоже, это серьёзно, Сохатый, — хохотнул Римус Люпин, не так давно присоединившийся к компании своих друзей. — Теперь у нас два потерянных человека. Сириус, надеюсь, хоть ты не будешь так за этой девчонкой стелиться. А то это будет уже не смешно. — Да не собираюсь я ни за кем таскаться, — фыркнул Блэк. — Просто она мне интересна. Редко встретишь такую занятую особу. — Уверен, тут дело совсем не в этом, — рассмеялся Поттер, хлопая друга по плечу. — Просто она не захотела обращать на тебя внимания. Да, таких девчонок не много. — Если не сказать, что почти и нет, — хихикнул Римус. — Но ты не кисни. Раз уж так вышло, то, может быть, пришло время взяться за ум и хоть последний курс поучиться нормально? — Ты что, совсем? — наигранно насупился Джеймс. — Сириус не остановится теперь, пока нашу недотрогу не уложит в кровать. — Фу, как это противно звучит, — впервые за время всего разговора подал голос Петтигрю. — Но в этом весь Бродяга, — пожал плечами Люпин. — Не пропустит ни одной юбки. — Ага, — хохотнул Поттер. — Даже, если эти юбки носят брюки. — Идиоты. Нашли причину похахалиться, — Блэк поднялся на ноги, высказывая своё раздражение. — Давайте лучше пойдём развлечёмся, а то последнее время кислые ходите. — Ну давай-давай, — продолжая забавляться, отозвался Джеймс, поправляя очки. — Итак! — воскликнул Сириус. — Что-то вы сегодня кислые. Так что я предлагаю покинуть сегодня стены этой тюрьмы. — Он поиграл бровями и потянулся во весь рост. — Долой скудные крохи школьного ужина! До здравствует кремовые пирожные! — Луни, тащи карту, — ухмыльнулся Поттер, кинувшись обнимать своего лучшего друга.       Люпин покачал головой, но и он не мог скрыть рвущейся наружу хитрой улыбки. Он поднялся на ноги и быстро удалился в спальни мальчиков за их секретным оружием против Филча, да и против прочих весьма любопытных личностей. Когда он покинул гостиную, Петтигрю, что до этого сидел тихо, как мышь, поднялся на ноги, бросился к паре лучших друзей, которые то ли обнимались, то ли боролись. Подобное с ними происходило часто, и никто уже даже на это не обращал никакого внимания. Почти так же, как и на самого Питера.       Ему всегда приходилось обращать на себя внимание, иначе про него просто-напросто забывали. Всегда забывали. Да, он не был таким как они, но это было очень обидно, когда о тебе не помнили ровным счётом никогда. Честно признаться, и сам Петтигрю порой забывал бы о своём существовании, если бы для этого была возможность. Он никогда не подходил им — Поттеру и Блэку. И от этого становилось ещё более нестерпимо завидно. Он завидовал их безбашенности и вечной тяге к приключениям. Самому же Питеру это было чуждо, как чуждо может быть очарование гарпии. Он никогда не отличался храбростью и самоотверженностью. Скорее, он с полной ответственностью он бы сказать, что является больше трусом, чем нет. Он всегда думал о том, каким боком Распределяющая Шляпа отправила его на Гриффиндор, ведь все, что ценится у учеников на этом факультете, у него напрочь отсутствовало. Хотя он так же не мог представить себя на каком-то друга факультете. Ещё он понимал, что если бы не эта парочка безбашенных сорвиголов, то он совсем был бы незаметен, был бы эдакой игрушкой для битья, над который бы только издевались и всё. Тогда бы он не смог бы учиться вообще, и мать решила бы избавиться от него, потому что такое подобие на волшебника, как она выражалась, ей было не нужно. Пожалуй, лишь за это можно было сказать этим мародерам спасибо. Но это, тем не менее, не могло перекрыть всю ту странную ненависть, что он к ним испытывал. Порой он даже боялся этого чувства и презирал себя за него, но не мог ничего с этим поделать. Вот и сейчас Питер протиснулся к Джеймсу и Сириусу, обхватив их своими короткими пухлыми ручками. — Ну что же, друзья мои мародёры, — провозгласил Блэк, хлопая в ладоши и радостно косясь на карту мародёров, что только что была разложена перед ним на столике заботливым Римусом. — Гулять, так гулять! — Западный коридор свободен, — сказал Поттер, водя пальцем по точкам с написанными над ними именами. — Так что мы беспрепятственно можем пройти к коридору одноглазый ведьмы. — Тогда вперёд! — гаркнул Сириус и сделал выпад ногой в замысловатой па. — Да ты сегодня пышешь энтузиазмом, — посмеялся Люпин. — Я всегда такой, разве ты не знал? — поиграл бровями тот в ответ. — Выдвигаемся. — Эй, Сириус, — вдруг позвал Петтигрю, на что-то с интересом глядя на карте. — Ну чего ещё? — в пол оборота замер Блэк, явно раздосадованный тем, что последнее слово не за ним. Кроме того, ему никогда не нравилось то, что Питер всегда влезал, чего бы они не запланировали. — Скажи, а у тебя есть сестра? — спросил невысокий полненький паренёк. — Ты чего тупишь, Хвост, — хмыкнул Бродяга, взлохмачивая свои чёрные волосы, которые и без того своей длиной уже загораживали пол его лица. — Забыл моих незабвенных кузин? Особенно Беллу, которая так тебя любила.       Все видели, как Петтигрю вздрогнул при упоминании Беллатрикс, которая всегда издевалась над ним, когда они еще были детьми и им удавалось приехать погостить в дом Блэков, где в своё время гостили и три сестрички Блэк. Старшая из них, Белла, была любительницей жестоких игр, и обычно грушей для битья выступал никто иной, как Петтигрю. Перед глазами до сих пор стояли те издевательства и насмешки, что он испытал в те дни. И именно поэтому он ещё сильнее ненавидел Блэка. — Я… я… — замялся Питер, чувствуя, как язык прилип к нёбу. — Я прекрасно это помню. Просто хотел спросить, нет ли кроме них кого-нибудь. — Перестань нести чушь, — махнул на него рукой Блэк, отлично понимая, что никто не будет на пустом месте нести подобное. Тем более Петтигрю знал, как холодно мог к нему относиться Сириус. Зачем ему усугублять ситуацию. — Да вот просто стало интересно, — подманил мародёров к карте на столике парнишка и указал на коридор пятого этажа, по которому передвигалась неспешно маленькая чёрная точка. Все наклонились поближе и не смогли остановить удивлённых возгласов после прочтения имени, что неустанно следовало за этой самой точкой. — Что это значит? — нахмурился Сириус, покарябав ногтем эту точку, будто в надежде, что она оторвется и не окажется никакой девицы, носящей имя Гермиона Блэк. — Ты знаешь кого-нибудь с таким именем? — спросил Люпин, хмурясь и продолжая смотреть на точку. Он задал этот вопрос просто ради вопроса, потому что знал уже ответ. Никто из них никогда не видел раньше на карте этого имени, ровно как и у Сириуса никогда не было сестер, кроме Беллатрикс, Андромеды и Нарциссы. — Я не знаю, кто это, но я обязательно узнаю, — вспылил Блэк, хватая карту и направляясь к выходу из гостиной Гриффиндора. — Кто со мной?       Никто не смог воспротивиться словам Бродяги, особенно сейчас, когда он был как никогда весьма серьёзен.

***

      Медленно шагая по пустынному коридору, Грэйс пребывала в смешанных чувствах. Эйфория от радостного известия постепенно сошла на нет, уступив место множеству вопросов, что касались её и будущего ребенка. И именно поэтому она была так растеряна, чувствуя, что вся эта ситуация попахивает жареным. Другими словами препятствий к рождению новой жизни было предостаточно. Взять хотя бы тот факт, что она сама находилась далеко от того времени, в котором её любимый супруг мог бы находиться. Да и Сириус в будущем мёртв и уже неважно ему, беременна она или нет. Это заставило непрошеные слезы навернуться на глаза.       Да, они мечтали о ребёнке, когда закончится война, но теперь это было уже не важно. И вот она находится здесь, и её целью стало спасти невинные жизни от неминуемой смерти от рук Пожирателей Смерти. Но то было до того, как она узнала о своём интересном положении. Теперь же в голове начали роиться разные мысли, которые непременно приводили к тому, что она должна всё сейчас оставить так, как есть и ждать, когда Дамблдор сможет вернуть её в то время, когда она была счастлива со своим любимым и дорогим супругом. Она спасёт его от смерти, и они заживут полной семьёй счастливо.       Сердце щемило, а глаза застилала пелена горячих слёз. Раймонд не могла позволить, чтобы этот ребёнок рос без отца. Но ведь, если она продолжит начатое, то так оно и будет. Другими словами, Джеймс и Лили не погибнут, у Гарри будет полная семья, он не будет жить в ужасной семье магглов, третируемый ими без конца. И Сириус никогда не попадёт в Азкабан, потому что не будет причин для этого. И, тем не менее, если подобное произойдёт, то он никогда не будет угнетён и незачем ему будет жениться на студентке. Возможно, к тому моменту, когда они встретятся, Сириус уже будет с кем-то встречаться, либо же вообще женится. Что же ей тогда делать? Ведь он не вспомнит даже о ней, и уж тем более ни за что не поверит, что тот малыш, что находится под её сердцем — это его собственный ребёнок.       Всё было сложно и просто одновременно. Оставалось только сделать выбор. Но он был так далёк от того, чтобы быть верным. Грэйс никогда не была эгоисткой, делая всё для других, помогая всем и каждому. Но в этой ситуации ей ужасно хотелось ею стать, чтобы просто сделать счастливой себя. Да и смогла ли она хоть когда-нибудь стать такой? Пойти против самой себя? Особенно тогда, когда ей посчастливилось побывать во времени тех людей, что были так беззаботны и счастливы, просто живя. Она познакомилась с мародёрами, хоть и не пыталась сделать это намеренно. Она не могла и подумать, что жить им осталось так мало, и что война неминуемо накроет всех их, лишив счастья. Именно того счастья, что пыталась урвать за их счёт она сама.       Грэйс остановилась у окна и направила свой взгляд вдаль. Она могла видеть кромку леса, который пройдёт через года, ни капли не тронутый временем. Вот так, если присмотреться и отрешиться от происходящего, можно подумать, что она никуда и не перемещалась. Может это было наваждением? Бредом сумасшедшей, что не смогла пережить смерть любимого? Может на самом деле она спит, и это просто нелепый, пусть и весьма реалистичный сон? Сейчас придут Гарри или, быть может, миссис Уизли, и будут успокаивать её. Она опять их прослушает, глупо кивая и думая о том сновидении, где она видела себя в прошлом, видела мародёров, что беззаботно шутили и прогуливали занятия, видела рыжую прелестницу, что упорно скрывала свои настоящие чувства от предмета воздыхания. Всё это было таким настоящим и в то же время таким далёким, словно было соткано из невидимых нитей потусторонних фантазий.       А может и сама война ей привиделась? Ведь не могли трое подростков вот так взять и победить самого сильного тёмного волшебника. Может она, как Гилдерой Локхарт, после неудачного применения заклинания забвения, сошла с ума после пыток Беллатрикс Лестрейндж и теперь лечится в Мунго. Всё относительно. Всё решается тем, как ты на это посмотришь, как поведёшь себя в той или иной ситуации, как воспримешь происходящее. И как бы Грэйс хотелось отрешиться от всего и просто побыть на свете единственным человеком. Просто стать частью мира и никем одновременно. Ей хотелось, чтобы ничто не трогало её, тогда она смогла бы никого и ничего не трогать тоже. Хотелось зарыться в тёплое одеяло, выключить свет и отрешиться от всех прочих звуков. И больше ничего. Больше никаких проблем, которые невозможно решить. И больше ничего такого существенного, без чего жизнь не казалась бы такой невероятной.       Раймонд хотела бы ничего этого не видеть, но она видела, и это приносило нестерпимую боль, наравне с той, что она испытала в тот момент, когда поняла, что Сириуса больше нет, что он больше никогда не улыбнётся ей, не обнимет. Но сейчас не то же самое ли получалось? Для чего она тут оказалась? Она хотела спасти от смерти мужа, проявив наконец свой далеко запрятанный эгоизм и мелочность. Но потом всё же не смогла пойти наперекор своим принципам, решив оставить себя несчастной одну, в то время, как другие бы смогли остаться на этом свете. Она даже почти смирилась с тем, что её дорогой и горячо любимый человек никогда не вспомнит о ней. Но то было до того, как она узнала о своей беременности. Сейчас она опять испытала тот толчок эгоистичной натуры, что требовала вернуть ещё неродившемуся младенцу отца, тот, что требовал крепких рук на её теле, тот, что мечтал о жарких поцелуях.       Мерлин, неужели нельзя получить всё и сразу? — горько думала Грэйс, пальцами рук сминая края мантии. — Неужели я так о многом прошу? Почему должна страдать не только я? За что такие страдания этому маленькому существу, что ещё даже не виден? Как же так? Он же ничего не сделал плохого, почему должен мучиться и быть наполовину счастлив? Я так хочу для него мира и спокойствия, тёплой семьи, радостных праздников, полных родственников и друзей. Разве много я прошу? О, Мерлин, помоги мне! — Девушка прикрыла глаза, позволяя обжигающим каплям скатиться по щекам. — Ладно я, быть может я что-то и совершила предосудительное в своей жизни, за что несу наказание, мучаясь ежечасно. Но мой малыш… он ни в чём не виноват! Разве должны дети расплачиваться за ошибки и грехи своих родителей? Кто это придумал? Кому это вообще нужно? Почему на самом деле гадкие люди живут припеваючи, в то время, как нежные цветочки страдают и гаснут на глазах под гнётом мирской несправедливости? Мерлин, как достучаться до тебя? как достучаться до небес? Что мне нужно сделать, чтобы мой ребёнок не испытал того, что так упорно рвётся в его жизнь?       Несчастная путешественница во времени ещё долго стояла так, погрузившись глубоко в себя и ничего не замечая, пока ноги окончательно не занемели, а слёзы не высохли. В конце концов ей нужна была помощь. Только сейчас она поняла это со всей отчётливостью. Иначе она просто-напросто могла сойти с ума, пытаясь решить вселенскую проблему, которая, как оказалось, ей не так уж и по силам. Да, она должна пойти и наперекор тому, что сначала задумала, попросить помощи у Дамблдора. И пусть он будет против всего того, что она хотела изменить. Главное, чтобы он помог хотя бы с решением проблемы с беременностью и отцовством. — Грэйс? — вырвал девушку из раздумий мужской голос.