You'll be sorry when I'm gone

Лучше бы он не просыпался. Лучше бы вообще не выходил из комы, потому что терпеть такую боль невыносимо. Пошевелиться невозможно, да вообще невозможно что-либо сделать. И, видимо, благодаря ужасно огромной порции обезболивающего Моран более-менее приходит в себя. Пип-пип-пип... Этот звук давит, раздражает невыносимо сильно. Блондин не хочет открывать глаза, надеется на то, что снова погрузится в этот сон. Пип-пип... В одном и том же темпе. Хотелось сбежать. Хотелось перестать слышать вообще хоть что-то. От этого звука начинало тошнить, и только сейчас Себастьян понимает, что желудок его пуст. Капельницы. Питательные вещества передают через них, по этим тоненьким трубочкам они проникают в кровь парня. Моран с огромным усилием поворачивает голову и смотрит на огромное количество синяков на своей руке. Значит, здесь он давно? Всё тело ноет. Видимо, от этого не спасет даже обезболивающее. Сколько он здесь? Как вообще оказался в больнице? Кто вообще такой? Сердце пропускает пару ударов, что сразу выдал один из приборов. С... Себастьян. Себастьян Моран. Не всё так плохо. Хотя, это единственное, что сохранилось в памяти блондина отчетливо. Имя и фамилия. Просто два слова на чистом листе. И всё. Нет никакой жизни, никаких мыслей, никаких воспоминаний. Ровным счетом н и ч е г о. В горле застывает ком. Блондин поворачивает голову, смотрит на букет цветов... Кашляет, съеживаясь, словно внутри все рвется. А затем замечает сидящего в другом углу комнаты парня. Не помнит. Ничего. Может, он просто какой-то волонтер? Таких, наверное, посылают к тем, к кому за всё время нахождения в больнице никто не пришел. В голове не всплыло ни одного воспоминания с этим брюнетом. - Ты здесь работаешь? - Громко говорить сил нет, поэтому голос Моран, скорее всего, походил на сип. Парень кривится от боли, но продолжает, смотря на юношу. - Ко мне кто-нибудь приходил? И как... - снова кашель - невероятно тяжело, - как давно я здесь? Мориарти не слышал ничего, что происходило вокруг: ни шума из коридора, ни истошного пиканья приборов, ни машин за окном. Все будто остановилось, когда Джеймс погрузился в свои мысли. Он не знает сколько он так просидел, но из раздумий его точно вырвали какие-то движения со стороны Себастьяна. Как только брюнет перевёл взгляд, тут же услышал изрядно охрипший, но до безумия знакомый голос. Он тут же поднялся и молча, то ли от паники, то ли от нахлынувших эмоций, с которыми парень понятия не имел что делать, прошёл к кровати Себа, где опустился в кресло, улавливая каждый его вопрос. - Нет, я не работаю здесь. - Также тихо говорит Джим, чтобы не навредить Морану. - Я к тебе приходил, я здесь с самого начала, вот уже две недели. Считай, я лежал в коме рядом с тобой все это время. - Голос Мориарти срывается от жуткого волнения, он чувствует каждый удар своего сердца. Парень накрывает своей ладонью руку блондина и крепко сжимает, сдерживая нарастающую истерику. - Ты не помнишь меня? Себастьян напрягает память. Искренне пытается вспомнить хоть что-то помимо своего имени. Ничего. Страшно. Он, наверное, именно с этим страхом во взгляде смотрит на парня, который идет сейчас к нему. Брюнет. Среднего роста, худощавый, бледный... Он подавлен? Может, кто-то из родственников? Брат, племянник, лучший друг? Черт, ничего, в голове ничего. Она только начинает еще больше раскалываться, причиняя дискомфорт, пробуждая желание вывернуться наружу. Две недели... Моран здесь две недели? И почему этот парень был здесь всё это время? Берет за руку. На мгновение в сознании что-то просыпается, но быстро угасает, отдаваясь ужасной болью, от которой Себастьян морщится снова, машинально сильнее сжимая холодную ладонь и прикрывая глаза. Мысли. Как их много, как они все давят, как хочется исчезнуть, провалиться, лишь бы не было всего этого. - Я... Нет, прости. Я ничего не помню, - Моран открывает глаза и щурится. Что с этим парнем? Почему он так подавлен? Себастьян, может, и хочет спросить, но очередная волна боли заставляет выгнуться, глотнув воздух, и разжать ладонь. Моран не будет ничего спрашивать. Не хочет знать, не хочет слышать. Хочет вспомнить сам, всё, до мельчайших деталей. Только бы вспомнить. - У тебя... ладони холодные... - хриплым шепотом произносит блондин, когда приступ все же отпускает, и смотрит пустым взглядом на парня. Вспомни. Давай же. Он не чужой, раз сидел здесь все время. Так вспомни, Моран. Ничего. Почему пусто? Себастьян разочаровано скулит и снова прикрывает глаза. Беспомощность. Как же она сейчас была неуместна. И парень, вроде бы, хочет остаться один, но резко вздрагивает, раскрывая глаза. - Ты - тот голос. Когда я спал... - Снова больно, но Себастьян игнорирует эту боль. Пытается, по крайней мере. - Я помню этот голос... Но не помню, что... он говорил... - От огромного количества слов у блондина пересыхает в горле, и он начинает взглядом рыскать по палате, пытаясь найти хотя бы стакан воды. - Я знаю, - юноша аккуратно потер ладони между собой, - у меня всегда так, когда я очень волнуюсь, прости, просто не обратил внимания. Себастьян смотрит на ладони парня, на автомате проводит большим пальцем по своей ладони словно пытаясь восстановить этот холод на своей коже. Он не говорит брюнету о том, что на мгновение ему показалось, что память пыталась прорваться. Нет, и не скажет. Ничего ведь в конечном итоге не произошло. А этот парень... Он явно подавлен, раз обмолвился о волнении. Лучший друг? Черт, кто же он... У Джима все внутри будто разбилось на мелкие кусочки и рухнуло куда-то вниз, в пропасть, где он находился уже две недели и никак не мог выбраться, вернуться к нормальной жизни. Ему больно, безумно больно наблюдать за мучениями Себастьяна, за его приступами, судя по всему, адской боли. Блондин никогда раньше не показывал своих слабостей, не давал даже мысли допустить о том, что ему может быть больно, что его можно сломить, заставить остановиться. В тоже время Мориарти был рад тому, что его любимый очнулся, но этот пустой взгляд, в котором нет абсолютно ничего, никаких его следов, заставлял забыть о какой-либо радости. И можно ли было до сих пор считать их парой, друзьями, знакомыми или приятелями? Джим не хотел знать ответ на этот вопрос. Он понимал, что сейчас важно лишь то, что хочет знать сам Моран, и важно не наговорить лишнего и не испугать его, не причинить ещё большую боль. Джеймс поднялся с места и обошел кровать, чтобы увеличить дозы морфия на пару делений, а затем вложил кнопку в ладонь Морана. Все же, та милая медсестра смогла чему-то его научить. - Это должно немного помочь. Вернувшись на место, брюнет достал из тумбочки пол-литровую бутылку воды и помог ему опустошить ее. Конечно же его предупреждали и учили что нужно делать, когда он окончательно придёт в себя. Ни в коем случае не звать врачей было первым правилом, ведь они начнут создавать некомфортную обстановку вокруг пациента, и его организм просто вернётся обратно в кому, в состояние спокойствия. - Да, тот голос был моим. - Тихо продолжил Мориарти, опустившись обратно в кресло. - Последний раз я говорил с тобой ещё утром, я просил тебя вернуться, просил не бросать меня, тогда ты очнулся на пару секунд, но доктора так налетели на тебя, что ты снова уснул. Этот парень словно читает его мысли. Себастьян взглядом следит за ним, всё же уменьшая дозу на одно деление, а затем свободной рукой пытается дотянуться до бутылки. Пальцы словно забыли движения, поэтому взять ее в руки с первого раза не получается. Сухими губами он начинает делать жадные глотки, периодически немного сильнее сжимая бутылку в руках, боясь, что она упадет. Моран выпивает почти все. Ставит воду обратно на тумбу, почти на самый её край, и, облегченно выдыхая, расслабляется, прикрывая глаза. Выдыхает, сжимая кнопку в руках. Стало легче. Морфий, ведь так? Поэтому блондин дозу не увеличивает - не хочет стать зависимым от такого обезболивающего - боль, все-таки, стала какой-то привычкой. Морфий... и откуда он это знает? Значит не всё стерлось. - Я помню его. - Снова повторяет Себастьян, но уже более уверенным голосом. Немного хмурится, но снова пытается взять себя в руки. - Знаешь, это, наверное, единственное, что я помню. - Моран дергает уголком губ в легкой усмешке и приоткрывает глаза. - Ты знаешь... Сейчас будет звучать глупо, но мне казалось, что это мой ангел-хранитель... - Себастьян и вовсе усмехается, правда почти сразу же снова хмурится от колкой боли в ребре. - Такой умиротворенный... Может, это благодаря ему я не подох. Нет, этот парень наверняка сейчас примет его за психа. Но Морану ведь больше не с кем разговаривать. Да и брюнет к нему достаточно добр. Может, и спишет всё это на последствия долгого сна Себастьяна. Что ж, так, скорее всего, всё и было. Джим внимательно слушал Себастьяна и следил за каждым его движением, чтобы тот не навредил себе и не выдернул ненароком какой-нибудь провод. - Ты представишься? Я... думаю, мне это делать не стоит. Только имя, хорошо? Хочу сам тебя вспомнить, хотя бы попытаться. Было тяжело, хотелось выговориться, сказать о том, какой Моран придурок, что поехал черт знает куда посреди ночи на бешеной скорости, сказать, что скучал и волновался, что жить без него не может и о том, как он его любит. Но Мориарти держал все в себе, стараясь не выражать почти никаких эмоций, хотя блондин наверняка уже догадался, что этот невысокий худощавый юноша для него не просто знакомый. - Я Джим, - улыбнулся брюнет, - и я прекрасно знаю кто ты. Лучше, чем ты сам до потери памяти. "Кто же ты?" - этот вопрос сейчас словно прожигал сознание Морана, стараясь докопаться до истины, стараясь всё же вырвать из памяти тот кусок, который четко даст понять, кем же является этот брюнет для Себастьяна. Было бы легче, если бы сейчас перед ним так крутилась девушка. Сжимала бы с опаской его ладонь, говорила дрожащим голосом о том, как она скучала... Тогда всё бы стало на свои места, и Моран бы, вероятно, начал вспоминать ее. А затем и всё остальное. Да только девушки никакой нет, а есть этот до безумия странный парень. Блондин хмурится. Он цепляется за каждую фразу, переваривает ее. Голова начинает болеть снова, поэтому блондин в очередной раз морщится, машинально прибавляя деление на пульте, регулирующем морфий, на одно деление. Слишком много мыслей. - Ты говоришь так, - начинает Себастьян, смотря на Джеймса пристальным взглядом, - словно мы встречались. Но я не мог... ну, ты понял. - Моран вздыхает и невольно ежится, всё же отводя взгляд. - Ты парень. Как всё глупо. И этот диалог тоже глупый, потому что Себастьян понятия не имеет, что ему говорить и что делать. Ох, будет стыдно, когда он придёт в себя, всё вспомнит, а этот брюнет, который с такой заботой сейчас к нему относится, окажется банальным лучшим другом или же вообще родственником. Какого черта Моран вообще начал этот разговор? - Эм, знаешь, меня снова в сон клонит. Прости, правда. И не слушай меня. Это всё, - Себастьян немного поднимает руку, в которой лежит кнопка, и морщится снова - этот жест явно не понравился торчащим из его вен иглам, - морфий. Поговорим позже. И прикрывает глаза, снова прибавляя деление, чтобы полностью погрузиться в сон и не думать ни о чем: ни о боли, ни о потери памяти, ни об этом нелепом разговоре. Нет, всё же как хорошо было бы не просыпаться. - Аккуратней, у тебя спица в плече. - Абсолютно поникшим голосом произнёс Джим. - И ты мог, Себастьян, целых два года мог.