Под прикрытием.

Последние несколько дней были просто волшебными: наш лазурный пляж, размеренный шелест набегающих волн, свежий и солоноватый морской бриз, Костя. Скажи мне кто буквально месяц назад, что я буду наслаждаться своей каторгой, я бы ни за что не поверил, но это действительно так. Сейчас я, наверное, впервые в жизни счастлив, и ни будь тогда этого дурацкого распределения именно в эту школу-интернат, мне так и не выпало бы шанса хоть на миг стать по-настоящему счастливым. А ведь я как ребёнок радуюсь каждому мгновению, проведённому с НИМ, я готов без устали играть в догонялки, плескаться в воде, лазить на пальмы за кокосами, кушать с рук, в общем, заниматься всем, чем ему захочется, всем, что ему нравится. Костя – первый в моей жизни человек, ради которого я так кардинально поменялся. И мне не жаль расставаться с собой прежним: циничным, обозлённым, эгоистичным, принимая себя нового. Теперь я стал мягче, но это вовсе не слабость, это единственный способ передать то, что я чувствую. Словам я не доверяю, они могут и солгать, а поступки правдивы, и Костя это знает, может, поэтому он продолжает осыпать меня всякой всячиной… - Милый, признайся, что тебе это нравится, - лениво просит Костя, лёжа на моих коленях. - Нравится что? Все эти детские забавы, бесконечные комплименты, поцелуи и подарки? – с напускным недовольством вопрошаю я. - Да, хотя с такой интонацией все эти действия становятся чуть ли не чудовищными… - Ну а кому понравится, когда из него поочерёдно делают то ребёнка, то девушку?! – говорю это и с удовольствием наблюдаю за переменой в лице Кости. Пусть попереживает, не сдаваться же мне сразу с поднятыми руками, что я без ума от него со всеми его милыми глупостями. - Марк, ты это серьёзно? – парень встаёт с моих колен и смотрит в лицо с такой озабоченностью, что мне становится не по себе. – Я и не думал, что ты воспринимаешь все мои ухаживания именно так. - Хм, так значит, ты за мной ухаживаешь? – стараюсь произнести фразу скептически. - Да, а разве то, что мы встречаемся, этого не подразумевает? – всё ещё недоумевает он. - А мы встречаемся? – я как можно невиннее хлопаю большущими синими глазами и облизываю пухлые губы, замечая, как он хищно наблюдает за движением моего языка. Ну что ж, ради такой реакции можно сделать и пару-тройку непристойностей: я начинаю медленно снимать с себя уже расстегнутую рубашку, и отбросив её в сторону, провожу руками линию от изгиба шеи до подтянутого пресса живота, не забыв обвести пальцами соски. Решаю не останавливаться на этом и тяну ремень из брюк, попутно расстёгиваю единственную пуговицу. Его глаза уже не просто поблескивают, а буквально полыхают пламенем, приоткрытые губы подрагивают, силясь хоть что-то сказать, руки тянутся ко мне. Вот такой ты мне нравишься больше всего. Я обожаю заводить тебя, возбуждать, будить древние инстинкты самца, но не переходить последней черты. Мазохизм? Нет, скорее отвечаю взаимностью, ведь он сам любит испытывать такие номера на мне. В этот раз он нетерпеливее обычного и уже на расстегивании молнии брюк набрасывается на меня, исследуя все места моего тела (а осталось ли хоть одно неисследованное?). Бесцеремонно проникает языком в мой рот, по-хозяйски шаря в его недрах, располагается между моими ногами и тянет вверх, изменяя положение с «лёжа» на «сидя». Чёрт, на этот раз я, кажется, доигрался… Возбуждение резко ударяет в голову и заставляет буквально по-кошачьи тереться выпирающим членом о его пах. - Марррк, - сипло рычит Костя. – Или останови меня, или дай закончить начатое… Крыша снесло давно и напрочь, а потому просто простанываю: «Да». Что было дальше я почти не могу вспомнить, только беспорядок сплетающихся губ, языков, рук, тел. Происходящее как-то нереально. И тут начинают мешаться, ползти, течь, осыпаться, разваливаться пазлами на части краски. Что-то не так. Я делаю первое, что приходит на ум – ущипываю себя и вдруг резко дёргаюсь и открываю глаза. Вокруг темнота и шум моря. Это всего лишь сон. Чувствую Костино размеренное дыхание за спиной, его руку на своей талии. Он спит, а я ещё долго не могу заснуть, не понимая, радоваться или плакать оттого, что всё это оказалось неправдой.