Под прикрытием.

POV Костя. Всё в моей жизни изменилось после встречи с НИМ. Этот парень насторожил меня с самой первой нашей встречи и потому я решил проверить его на прочность: постоянно дерзил, язвил, пререкался, но он, как будто бы не замечал ничего необычного в моём поведении, отвечал мне тем же, даже и не собираясь уступать моему тону. Более того, он задел моё самолюбие, сказал, что Слава симпатичнее меня, а такого я простить не мог. Весь обед я сверлил его своим испепеляющим взглядом, думая застать его врасплох, только он сидел абсолютно спокойно, слушал болтовню собравшихся учителей и не обращал на меня никакого внимания. Как же я тогда взбесился! Но даже при таком раскладе невозможно было не отметить его внешности – он, словно божество с мягким, почти девичьим, овалом лица, огромными синими глазами, чувственными губами, подтянутой стройной фигурой и длинными платиновыми волосами, производил неизгладимое впечатление. Да что уж там, он был просто чертовски красив. После трапезы я снова попытался вывести учителя из себя и предложил проводить его до покоев, на что он просто промолчал, а я счёл это за согласие. Сначала я просто шёл сзади, сверлил его затылок и спину взглядом. Но случилось то, чего я никак не мог от себя ожидать – спускаясь глазами всё ниже, я начал пялиться на его обтянутый брюками школьной формы зад, округлости которого поочерёдно сменяли друг друга при ходьбе. За этим занятием я не заметил, как мы достигли его комнаты. Учитель резко обернулся и чуть было не застал мои похотливые взгляды. Этот напыщенный глупец даже не удостоил меня вниманием и захлопнул дверь перед самым носом. Как же он меня бесит! Позже я пойму, что ему одному удалось то, на что не был способен никто за все эти долгие годы – пробудить во мне чувства. На следующий день я как обычно совершал ночной обход корпусов. Пройдено было почти всё здание, оставалось лишь левое крыло второго этажа. Я шёл и клял этого учителишку всеми известными мне ругательствами (читать: крыл его трёхэтажными). Никогда ещё никто со мной так не обращался! Да как он вообще посмел! Вот ведь урод! Во мне начала кипеть злость. И всё это привело к тому, что, застукав его в коротюсеньком халатике, да ещё и торчащим задом кверху, в коридоре, я не смог сдержаться. Начал в наглую его лапать, лезть под халатик, а затем и вовсе его развязал. По ходу дела я поразился двум фактам – на нём, кроме этого микроскопического пеньюара, ничего нет и у него жёсткий стояк! Чёрт, ведь от моих слов и рук он залился румянцем, как неопытный мальчишка! И тогда мой рассудок просто помутился, в глазах потемнело, а внутри всё как будто занялось невидимым огнём, грозившим перерасти во всеобъемлющий пожар. Это пламя, наверное, могло испепелить всё здание, оно рвалось наружу, ища выхода. И пламя было совсем не яростью. Ослепляющее желание – вот имя этому огню. Нужно было что-то срочно предпринять, о последствиях буду думать позже. И я подчинился своему животному зову, беря в рот его член. Так горячо, что, кажется, будто бы я мог обжечься. Внутренняя борьба Марка с самим собой лишь подзадоривала меня, ведь от его прежней холодности и высокомерия не осталось и следа. Тогда я впервые увидел его настоящее лицо – это испуганный мальчишка, пытающийся уцепиться за любой довод, чтобы уйти от моих настойчивых губ, зардевшийся парень в моих руках, несмелый юноша, не знающий какого быть с кем-то. Однако уже через несколько мгновений Марк вплетается пальцами мне в волосы, поглаживает и перебирает их, а я уже не сдерживаю стонов. Наверное, я сейчас кажусь заправской блядью, которая делает минеты всем и каждому, но меня это мало волнует. Продолжаю всё усерднее, чувствуя, как напрягается его плоть у меня во рту, вытаскиваю член и облизываю головку. Он кончает мне в рот, я послушно всё глотаю, после чего встаю, вытираю рот, отряхиваю колени, завязываю халатик Марка и, чмокнув его в губы, ухожу. В ту ночь я так и не смог уснуть. Я думал, думал, думал. И придумал план, по меньшей мере претендующий на гениальность. Воплотить его в жизнь оказалось легко: чуточка моей смекалки, немного тонкого расчёта, пара комплиментов и букет цветов, приправленных моим обаянием, и вуаля – «плановый медицинский осмотр класса». Как же было приятно наблюдать за выражением лица учителя! Шок, испуг, непонимание, облегчение, радость – эмоции сменяли друг друга в считанные секунды, а я испытывал лишь ликование и восторг. Всё удалось, как и планировалось. Этот идиот решил, что это конец и радостно оповестил о перенесении урока на другое время, но я быстро пресёк его отступление. Урок состоится и ещё как! Он старается никак не выдать своего недовольства и прячет мученическое выражение лица, хочет сыграть в доброго учителя и примерного ученика, да вот только он не добрый, да и я далеко не примерный, что очередной раз доказываю выбором темы урока. «Секс, - как можно невозмутимей заявляю я, желая ещё раз насладиться реакцией учителя». Только он не хочет доставлять мне такое удовольствие и потому начинает читать свою лекцию серьёзным, поучительно спокойным тоном. Сказать по правде, это меня приятно удивило. А этот учителишка оказался не так-то прост! Он рассказывал о месте секса в древнем мире, а я сидел за первой партой и делал вид, что усердно конспектирую его лекцию, но вместо этого я делал наброски. Этот мягкий овал лица, пухлые губы, то и дело быстро облизываемые влажным язычком, собранные в высокий хвост тяжёлые водопады волос, сосредоточенный и серьёзный взгляд этих бездонных синих глаз. Марк прекрасен и не только из-за своей внешности. Было в нём что-то неуловимое, какая-то тайна, и это заставляло хотеть стать ближе, окунуться в омут этих глаз, ища разгадку на самом их дне. Он закончил свой рассказ, а я только начал. Пытаясь вывести его, я неосознанно подошёл к нему вплотную, он просто магнитом притянул к себе. Произошедшее далее до сих пор ввергает меня в шок. Ну а кого не смутит ситуация, когда во время страстного поцелуя, партнёр начинает давиться смехом?! Я разрываю поцелуй и наблюдаю уже сидя на парте, как Марк просто тупо ржёт, причём смех его сопровождается навернувшимися на глаза слезами. Отлично! И что прикажете думать? Что такого смешного я сделал? Начинаю лихорадочно перебирать в голове все варианты причин его смеха, а он, видимо прочитав что-то по моему лицу, унимает свой дикий приступ и встаёт между моих ног, позволяя обхватить его бёдра. Всё бы может тогда обошлось, но он произносит: «Прости меня. Всё было чудесно, малыш», приподнимает моё лицо и нежно целует меня. Вот так и становятся психами. Чувствую, что мне в недалёком будущем просто обеспечен нервный тик. И догадки мои подтверждаются, когда со звуком раздавшегося звонка Марк пулей вылетает из класса, оставляя меня недоумевать сидя на парте. А может, этого и не было вовсе? Может, это только страшный сон или плод моей больной фантазии? Сомневаюсь, что ощущение его горячего тела в моих руках или его нежных губ на моим, могло мне почудиться. Снова мне не удалось сомкнуть глаз и я провёл всю ночь в раздумьях. Всё гениальное просто, а потому решил сначала поговорить с Марком. Решить – это одно, а сделать – другое. Первую половину следующего дня я набирался решимости для предстоящего разговора, но Слава ускорил меня, залетев в нашу комнату с какими-то непонятными воплями, половину из которых я вообще не понял, только промелькнувшие слова «учитель, разговор, слёзы» не оставляли мне ни минуты на раздумья. Я пулей понёсся к нему, намереваясь всё выяснить, но встретила меня закрытая входная дверь. Прислушался и ничего, тишина. Тарабаню в дверь, зову, прошу, умоляю его открыть. Безрезультатно. Так, нужно было что-то срочно предпринять. Вышибить дверь ногой? Определённо да. Врываюсь в комнату, но никого в ней не обнаруживаю, лишь шум воды доносится из ванной. Тихо подхожу к двери и стучу, ну это скорее из вежливости, потому что открыл бы я её в любом случае, с согласием или без. Предо мной Марк. Он стоит под струями душа, привалившись в стене кабинки, глаза его прикрыты, а губы подрагивают от тяжёлых капель, падающих сверху. Думать некогда, да и вряд ли вообще получится, когда он вот так стоит, такой беззащитный, ранимый… Просто залезаю к нему в душевую кабину, даже не потрудившись раздеться, и закрываю за собой её дверцы. И опять он словно магнит, только это не возбуждение притягивает меня, а желание обнять, успокоить, защитить. Обвиваю его руками, прижимаю к себе, целую сотрясающиеся плечи. Какой же он хрупкий в моих руках! Кажется, он тогда прошептал «Прости», но это всё не важно, ведь теперь я буду с ним столько, сколько ему будет нужно. В этот раз сбежал я. Просто в один момент пришёл страх и уже не отпустил меня. Боже, как же мне было плохо. Я не посещал занятий, ни с кем не общался, даже с братом, лишь сидел на полу в своей комнате, обняв притянутые к груди колени, и раскачивался из стороны в сторону. Мне было почти физически больно. Я был просто убит осознанием того, что Марку так легко и играючи удалось сначала завоевать моё внимание, а потом и занять все мысли. Я мог сутки напролёт представлять себе его образ, прокручивать моменты наших встреч, фантазировать о том, как он однажды сдастся в мой плен и уже никогда не выберется из него. Я стал им буквально одержим: думал, мечтал, бредил. Слава делал лишь хуже своими попытками меня расшевелить. Я знал, что он общается с НИМ, но не хотел об этом даже думать, страшно бесился, злился на брата. Кажется, это чувство, которое мне никогда ранее не приходилось испытывать, - ревность. Но с чего бы мне ревновать какого-то малознакомого человека? Простой интерес? Наверное, нет. Симпатия? Пока не знаю. Одно точно факт – он меня зацепил. Задел какой-то своей надменностью, высокомерием, иногда сменяющимся детской непосредственностью или смущением, а уж от его сексуальности я начинал сходить с ума. Да, пожалуй, сумасшествие – это самое точное определение моего состояния. Время для меня как будто остановилось. Каждый день был похож на предыдущий: сидел, смотрел отрешённым взглядом в окно, посылал Славу, думал. Только объявление о ежегодной поездке на море дало мне представление о том, какое сегодня число, и немного возвращало к реальности. Марк будет там, я знаю. И это будет очень тяжёлым испытанием, ведь когда ты зациклен на ком-то, но не можешь быть с ним, видеть объект своих мыслей и мечтаний становится просто невыносимо. Утром следующего дня мы уже на море, чей вид меня абсолютно не трогает, да я попросту и не обращаю внимания на этот лазурный берег искусственного водоёма. Первым делом я направляюсь в свой домик. Ещё с начала старшей школы за мной на правах председателя ученического совета закреплено отдельное жильё и сейчас это именно то, что мне нужно. В нём царит привычная атмосфера уюта, способствующая моему расслаблению. Я бросаю походный рюкзак куда-то в угол и разваливаюсь на большой деревянной кровати. День пролетает незаметно и нужно идти на вечерний костёр, но нет желания даже пошевелиться. За мной приходит уже пятый человек и зовёт меня на этот дурацкий массовый сбор. Как же это бесит! Хочу покоя до конца отдыха! Однако мне приходится встать и пойти, приветливо улыбаясь девушкам, учтиво кивать преподавателям, сквозь толпу разновозрастных учеников к самому «лобному месту». Видимо, улыбка получалось вымученной и наигранной, потому что все косились и шушукались. Да, вот он – некогда влиятельный ученик Константин Беляев, который вдруг резко изменился и перемена эта далеко не в лучшую сторону. Пусть, тупые люди, мне на них пофигу, сейчас меня волнует только ОН. Где же Марк? Все ученики уселись около костра, вздымающего похожие на маленькие кометы искры в потемневшее ночное небо, и начали внимать инструктажу учителей. Скучно, пробегаю глазами по сидящим людям. Его нет. Странно, ведь он же один из вожатый у детей. Жду следующего вечера, чтобы посмотреть явится ли он. Нет, он не пришёл. Так я проверил ещё пару раз и сделал вывод, что он вообще не собирается появляться на кострах. Вот тут-то и наступил верх моей шизофрении – я начал следить за ним, правда, я узнал много интересного, главное, что теперь я осведомлён о том, где его искать. Красивый и тихий пустынный пляж, обнесённый высокой зеленью кустарников. Они-то и стали моим пунктом наблюдения. Две недели я как заведённый любовался на Марка из своей засады. Но однажды, придя на свой пост, я чуть не взвыл в голос от возмущения, обиды и шока – его прекраснейших длинных платиновых волос не стало. Он их обстриг!! Как, а главное зачем, он ЭТО сделал?! Это же просто ужасно! Теперь от его прежней мягкости не осталось и следа, а всему виной его всклоченный вихрь коротких волос. И это было последней каплей! Нет, больше так продолжаться не могло. И опять в моей и без того больной голове созрел план: наблюдения, время, девушка. Всё получилось даже лучше, чем я себе представлял. По моим наблюдениям он всегда уходил на пляж в одно и то же время, а в этот раз я как бы «случайно» проходил мимо, да ещё и в сопровождении красивой девушки (Бедная! Она думала, что ей посчастливилось, и я выбрал её из многих других девушек, бегающих за мной. Если бы она только знала, для кого весь этот спектакль!). Его реакция была просто выше всяких похвал, ведь после моей показной театральщины с поцелуями и интимными нашёптываниями на ушко, его лицо до последнего пыталось сохранить свой первоначальный вид, но несложно было заметить, каких титанических усилий ему это стоило. Хотя мне тоже пришлось изрядно постараться, чтобы изобразить удивление его внешним видом. Да, план однозначно выполнен. Теперь дело оставалось за малым – прийти к нему с повинной на разговор. Не дожидаясь, пока я окончательно струшу и брошу эту идею, а быстро и решительно направляюсь к нему, сажусь рядом, и на этом вся дурость, которой я был движим, иссекает. Всё, что мне остаётся – просто сидеть напротив и смотреть широко открытыми глазами на него, такого безупречно красивого и как раньше равнодушно холодного. Решаю первым начать разговор и спрашиваю единственное, на что хватает фантазии: «Поговорим?». - О чём? – каким-то повседневным тоном задаёт встречный вопрос Марк. - Обо всём, что было за то время, пока мы… не виделись… - собравшись с силами, неуверенно предлагаю я. - Зачем? – слышу спокойный и безэмоциональный голос. - Я просто хочу знать это… - а моё состояние становится всё хуже и хуже, ведь под его тяжёлым взглядом сложно вообще что-то сказать. - Нет! – отчеканивает он безапелляционным тоном. - Но почему? – сам понимаю как жалко звучит мой лепет. - Тебе не было ни малейшего дела до меня почти месяц, так с какой радости я должен что-то тебе рассказывать? Тем более я вижу, что тебе и без меня есть кем заняться! Теряю дар речи. Неужто я заслужил такие слова и этот обвиняющий взгляд, полный презрения?! Да, я сбежал, но и он тогда потупил точно также. Наверное, мы просто не знали, что делать друг с другом и теми чувствами, что теплятся в груди лишь от малейшего звука знакомого голоса, от брошенного мельком нежного взгляда, от случайно сорвавшейся с губ полуулыбки. Теперь уже нет пути назад. Вот почему звон льда в его словах так сильно меня задел. Я медленно оседаю на белый песок, начинаю дрожать всем телом, как от холода, хотя песок подо мной горячий. Чувствуя себя каким-то беспомощным, хочу найти опору в этом зыбком окружении, цепляюсь за протянутую к моему лицу руку, целую её, лихорадочно что-то шепчу, умоляя его простить меня за всё, что я сделал. Совершенно не замечаю первой слезы, предательски скатившейся с щеки, а он слизывает влагу, целует в губы. Облегчение спешит нахлынуть ударной волной и затопить всё моё сознание. Может, он меня простит? Дрожь в теле унять никак не получается, и Марк берёт меня к себе на колени, заключает в объятья, успокаивающе гладит, перебирает волосы, качает. Я никогда в своей жизни не плакал, а тем более из-за кого-то. Он – первый и последний человек, которому я могу открыть своё истинное лицо, показать все чувства, не боясь быть осмеянным. Марк для меня единственная ценность и потерять его будет страшнее смерти!