Я тебя вижу

Уходящий день уже кажется столь далеким, будто и вовсе не существовал, будто она сама все придумала, и, как только откроет глаза, все это окажется странным и пугающим сном. Невидящий взгляд становится разочарованным – вокруг по-прежнему темно и тихо. Это одиночество внутри себя не оставляет ей воздуха. Оно давит, выталкивая из собственного тела. Эмма ждет возвращения родителей, уговаривая себя, что ее слепота обратима. Свон не знает, что случилось, и почему она перестала видеть, но это не кажется ей таким важным сейчас, когда ее жизнь утопает в темноте. Она растеряна, и ее одолевают странные ощущения. В происходящее сложно поверить и еще труднее принять. Но Спаситель надеется, что привыкать не будет нужды. Голд поможет им. Он лишился магии, но не знаний о ней. Если причина ее слепоты не физическая, а скорее всего так оно и есть, то он непременно разберется с этим. Женщина вздрагивает, когда слышит голос сына, который все это время наблюдает за матерью. Он озадачен и взволнован, но не решается спрашивать ее о том, как она себя чувствует. – Я принес тебе воды, – тихо произносит он, и Эмма слышит, как стекло с глухим и коротким звоном соприкасается с поверхностью тумбочки рядом. Она поворачивает голову на бок, будто прислушиваясь к этому растворившемуся звуку, и кивает, находя в себе силы для улыбки сыну. Чуть шаркая по полу, Генри возвращается в кресло, которое скрипит, когда он опускается на сидение. Эмма невольно отмечает эти звуки, чувствуя раздражение. Она слышит, но не может понять, что происходит вокруг. Ей вдруг кажется, что она забывает, как выглядит мир вокруг, будто она никогда и не помнила. Внутри возникает странный страх, что и он способен забыть ее, как нечто несуществующее и ненужное. И Свон навсегда останется в своей пустоте без цвета и плотности. Свон опирается на спинку дивана, поджимая под себя ноги и нащупывая пульт от телевизора. И злится на себя за мимолетную мысль включить его. Генри замечает перемену ее настроения и печально поджимает губы, выдыхая как можно тише, чтобы мать не подумала, будто это ему нужно утешение. Она тянется за стаканом, рассчитывая, что ей без труда удастся справиться с этим движением. Но задевает стеклянный сосуд тыльной стороной ладони, и тот незамедлительно оказывается на полу, разбиваясь. Эмма готова закричать от настигшего бессилия, от того, что даже такое простое действие для нее запредельно. Генри моментально подбегает к дивану, кладя руку на колено матери, чтобы та не вставала и не поранилась. – Я уберу, – твердо произносит он, уходя за совком. Эмма чувствует влажные дорожки на щеках и шумно втягивает воздух, вытирая слезы. Сын не должен увидеть, что она плачет. В конце концов, это всего лишь еще одна сложная и, конечно же, кратковременная ситуация, с которой она справится. Они установят причины и избавятся от внезапного недуга. Эмма снова будет видеть все краски мира. А еще, думает Свон, она никогда больше не останется в темноте. Через несколько мгновений она слышит, как Генри суетливо собирает осколки стакана, и после провожает невидящим взглядом удаляющиеся шаги. Эмма ложится, кладя голову на мягкий подлокотник дивана и плотнее поджимая под себя ноги. Вернувшийся Миллс-младший накрывает ее пледом, успокаивающе шепча: – Все будет хорошо, мам, – он гладит ее по плечу, – мы со всем разберемся. И Эмма в очередной раз думает, насколько этот мальчишка повзрослел. Его уверенность придает веры и ей. Она не замечает, как засыпает, погружаясь в мир иллюзий. ______________________________ – Мне нужно взглянуть на мисс Свон, чтобы попытаться определить, с чем мы имеем дело, – в голосе Голда звучит заинтересованность, и он готов помочь, чтобы соприкоснуться хоть с чем-то магическим, если магия на самом деле имеет место быть. Судя по словам Регины, которой не удалось помочь Спасителю, используя магию, в действительности может оказаться, что замешано еще чье-то волшебство, причем достаточно сильное. Прекрасные с опаской переглядываются, но разве у них есть иной выход? Им остается верить Голду, если они хотят помочь дочери. Регина держится отстранено и, кажется, абсолютно погружена в свои мысли. С момента, как Снежка и Дэвид вошли, она не проронила ни слова, о чем-то сосредоточено думая. Ее напряженное лицо заставляет Белоснежку задуматься, почему мачеха проявляет такую реакцию на случившееся с Эммой. Но быстро отгоняет от себя эти мысли, предпочитая считать, что все это от того, что они с Эммой стали довольно близки. Миллс ловит взгляд Голда и кивает. Она поднимает руки, делая легкий взмах и перенося всех в квартиру Прекрасных. Генри, заметив родных, вскакивает, прикладывая палец к губам. Но все равно придется разбудить Эмму. – Генри? – сонный голос Свон привлекает внимание остальных, и они окружают ее, рассаживаясь. Белоснежка садится к дочери, беря ее за руку. – Мы привели мистера Голда, – произносит Снежка, и Эмма слышит в ее голосе улыбку, что дает ей надежду, что сейчас она снова сможет увидеть лица присутствующих. – А где Регина? – спрашивает Свон, вертя головой. Миллс прочищает горло и произносит: – Прямо перед тобой, – Свон кивает, выдыхая и больше не обращаясь к Регине, рядом с которой стоит Генри, обнимая мать за плечо. Она поднимает глаза на Румпельштильцхена, приближающегося к Эмме. – Мисс Свон, – он приподнимает голову женщины, касаясь подбородка и внимательно рассматривая ее лицо, – в последнее время происходило что-нибудь странное? – Мне начать со своего приезда сюда? – усмехается Эмма, чуть щурясь и позволяя Голду приложить ладони к ее вискам. Мужчина тихо смеется, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Может магией он и не владеет больше, но чувствует ее острее, чем когда-либо. Он отстраняется, внимательно глядя на Свон, которая добавляет: – Ничего необычного, к чему бы я не привыкла, – она вертит головой, пытаясь понять, где стоит Голд, – я поняла что что-то не так после вспышки фотоаппарата, но вы же не думаете, что дело в нем. Иначе это, – Эмма указывает на свои глаза, – произошло бы не только со мной. – Голд, ты можешь что-то объяснить? – спрашивает Дэвид, вставая рядом с дочерью и скрещивая руки на груди. – Это необычная магия, – произносит мужчина, бросая взгляд на Регину, которая внимательно вслушивается в происходящее. Между ее бровями складка от того, что она хмурится, и Румпельштильцхен искренне удивляется такой озабоченностью проблемой семьи Прекрасных. – Похоже на одно интересное проклятье, которое порождено волшебством этого мира. И лишь однажды я имел с ним дело. – Что за проклятье? – Эмма чувствует, как отчаяние нарастает с каждой минутой, подчиняя разум, сердце колотится все сильнее, а мысли путаются. Она крепче сжимает руку матери, которая обеспокоенно смотрит на нее. – И кто в силах наложить его? – Я не уверен, – продолжает Голд, разводя руками, – так как сходится пока лишь один признак, указывающий на него. - Ничего не вижу, ничего не слышу, не могу сказать, – произносит он, замечая, как глаза Миллс наполняются ужасом, что наводит на мысль, будто и она могла слышать о подобного рода магии. Эмму пронзает дрожь, и она хриплым голосом произносит, боясь подтвердить свои догадки: – Вы хотите сказать, что проклятье лишает зрения, слуха и голоса? – Прекрасные переглядываются, а Голд кивает, но тут же исправляется, говоря, что Эмма права. Свон сглатывает, чувствуя, как ее бросает в жар. Нестерпимо хочется пить, но она не может произнести и слова, когда думает, что следует за слепотой. Она уверена, что это именно то проклятье, о котором говорит Голд. И эта мысль сверлит сознание, гулким эхом звуча в голове. Густой и вязкий страх охватывает ее, проникая в каждую клетку ее существа. Ей кажется, что она оказалась в огромном помещении, где эхом разносятся голоса остальных, неприятно резонируя. Она чувствует холод. Ее окружает тьма, в которой никого нет, кроме нее самой. А то, что она слышит, лишь беспощадная игра ее разума. Ее родные рядом с ней, и все же она одна, поглощенная непроглядной темнотой. – Да, мисс Свон, – произносит Голд, в чьем голосе чувствуется сожаление, – и боюсь, что это необратимо. Наступает тишина. Раздражающая и вездесущая. Эмме отчаянно хочется закричать, не думая о том, что здесь ее сын, о том, что она не должна себя так вести. Когда все это случилось? В один момент ее жизнь меняется под силой нового проклятья, обращенного против нее каким-то безумцем, чья жестокость поражает. Эмма подчиняется своему бессилию. Она думает о том, что ее будущее теперь находится в руках, которые больше не способны двигаться. Она больше не контролирует ситуацию. У нее забирают жизнь, а способа остановить это нет. Зрение – это только первая ступень, перешагнув которую, она окажется на второй – глухота. Она тяжело дышит, чувствуя, что не сможет сдержать слезы. И эти застывшие ужасом и сопереживанием взгляды – она чувствует их, они давят, делая еще больнее. Свон чувствует себя беззащитной птицей, упавшей в ледяную воду и переломавшей крылья. Вода сходится над ней, поглощая. И она не может больше дышать, а постепенно исчезает и боль. Все вокруг исчезает. – Должен быть способ, – монотонно произносит Регина, крепче обнимая сына, – нужно что-то сделать, найти выход! – Конечно, – подбадривающий голос Белоснежки пропитан фальшью, но разве Эмма может винить ее? – Мы что-то придумаем, правда, мистер Голд? Он улавливает ее настойчивый взгляд и соглашается: – Да. Я буду искать у себя, – он разворачивается, покидая помещение. Все, что еще в его силах, он сделает. Его готовность помочь обуславливается интересом к этому проклятью и к тому, кто мог его наложить, но остальным об этом знать необязательно. – Мы с Генри поищем что-нибудь в моем склепе, – произносит Регина, вставая. Она хочет оказаться сейчас подальше от этой атмосферы трагедии и забрать сына, который хоть и старается не подавать вида, но расстроен. Эмма остается с родителями, от которых мощными волнами исходит страх перед грядущим и тревога за судьбу дочери. Свон молчит, не желая говорить о чем-либо, хотя скоро у нее этой возможности и не будет. Она окажется заперта в собственном теле, которое будет служить ей тюрьмой до конца жизни. Но захочет ли она жить?