Я тебя вижу

Когда долго остаешься в темноте, начинаешь забывать привычный мир, который теперь кажется далеким и несуществующим. Из памяти стираются образы, и даже сны становятся все призрачнее, отнимая последнюю возможность видеть что-то, помимо вездесущей черноты, не рассеивающейся даже в самый светлый день. Эмма не может привыкнуть быть другой. Она противится изменениям в себе, отторгая новое «Я», но этот бунт не способен вернуть ей потерянное. Она слепа. Просыпаясь утром, она подолгу не открывает глаза, представляя, что все еще спит. И вслушивается в происходящее вокруг. Голоса Прекрасных, разговаривающих о Ниле, шум проезжающих машин, иногда мерные удары дождя о крышу. Она представляет, как капли разлетаются, сталкиваясь с твердой поверхностью, будто в замедленной съемке. И не замечает, как мимолетная улыбка скользит по губам. Но со временем ей все сложнее забываться, потому что каждый раз приходится открывать глаза. И ничего не меняется – темно. Эмма растит ярость внутри себя, думая о том, как вручит ее плоды тому, кто сделал ее такой. Она все еще верит, что родители и остальные найдут того, кто проклял ее. И когда он обратит свое проклятье… она останавливается каждый раз, когда думает о том, что сделает. Сначала она учится ненавидеть, а потом замыкается в себе. Спаситель больше не может оставаться собой и не может понять, что происходит. Ей душно в этой тьме. Эмма больше не плачет, внушая себе, что в невидящих глазах не может быть слез. Она пытается держаться, чтобы Генри, с каждым днем теряющий веру, был огражден от ее боли. Свон часто думает, оставаясь в тишине, о том, что будь она незрячей с самого рождения, то все было бы иначе. Потому что лучше не знать о том, что потерял, чем имея все, внезапно остаться во мраке. И вспоминать о том, что теперь нельзя увидеть. Ни одна улыбка сына, обращенная к Эмме, больше не принадлежит ей. Ее окружает жалость тех, кого она любит. И даже Регина смотрит на нее так, она это чувствует, будто способна видеть сквозь ее сердце, сжимающееся от сочащейся жалости. Иногда Эмма ненавидит Миллс за эти взгляды, ощутимые почти физически. И хочет, чтобы та ненавидела в ответ. А когда Регина остается с ней, они долго молчат. Эмма не чувствует себя одинокой, когда между ними остается тишина. Ей нравится молчать, но лишь до тех пор, пока чувство жалости, плещущееся внутри Миллс, не охватывает ее, и она чувствует примесь чего-то еще, что не может понять. И не смеет спрашивать. Уходя, Регина оставляет дверь полностью открытой или, напротив, плотно закрывает, чтобы Эмма не могла ушибиться, если она будет лишь приоткрыта. Так делает и Снежка каждое утро, заходя в комнату дочери. Она сразу же старается выскользнуть из спальни Эммы, надеясь, что она не услышит ее присутствия. Потому что в последнее время боится разговоров наедине. Белоснежка иногда забывается, предлагая Эмме взглянуть на брата, впервые улыбнувшегося или одетого в новый костюм. И тогда женщина застывает, пронзенная слепой болью, отражающейся в серых глазах дочери. Они не продвигаются в поисках информации об этом проклятии, и Эмма чувствует, как рвутся внутри нее последние нити надежды. И тогда она запрещает себе верить в то, что когда-нибудь снова увидит день и сможет взглянуть на ночное небо, прошитое звездами. Запрещает скучать даже по простым мелочам, которые теперь недоступны ей. Остальные чувства обостряются, и все же не могут восполнить невозможность видеть. Эмма становится спокойнее, привыкая к тому, что ее ночи не сменяются рассветом. ____________________________________________ Она просыпается от того, что кто-то осторожно гладит ее по щеке. Эмма открывает глаза, глядя перед собой, а потом накрывает ладонью чужую руку. Она сдержано улыбается, приподнимаясь и тут же оказываясь в объятиях Крюка. Он молчит, гладя ее по спине, и его дыхание над ее ухом щекочет кожу. От него пахнет морской солью и еще чем-то терпким, она прижимается плотнее, но не чувствует успокоения. Его объятия не дарят защищенности, но это и не важно. Свон отстраняется, спуская босые ноги с кровати и поднимаясь. Джонс тут же встает, равняясь с ней и хватая под руку. Эмма одергивается, делая шаг в сторону. – Я не настолько беспомощна, Киллиан, – она мягко усмехается, подаваясь вперед. Эмма знает свою комнату и представляет, что и где находится. Ей не нужна помощь в таком простом действии, как перемещение по своей спальне. Она лжет. Женщина сдавленно шипит, ударяясь о край кровати, и слышит вздох пирата. Она даже представляет, как он закатывает глаза. Пожалуй, он единственный, кто не стесняется ни в выражениях, ни в действиях. И ему Эмма почему-то это прощает. – Свон, мне не хочется, чтобы ты что-нибудь сломала себе, – произносит он, снова приближаясь и беря ее под руку. Он подводит ее к деревянному шкафу рядом с зеркалом и на несколько мгновений задерживает взор на их отражении. Взгляд Эммы направлен куда-то в сторону, и Крюк еле заметно выдыхает, тревожа светлые волосы дыханием. И женщина понимает, что Джонс смотрит на них в зеркало. Она хмурится. – Киллиан, я бы хотела переодеться, – Эмма отстраняется, нащупывая рукой ручку шкафа. Крюк целует ее в щеку и оставляет, скрываясь за дверью. Через какое-то время Свон спускается вниз, осторожно перешагивая ступени. Она держится за деревянные перила и останавливается, чувствуя ровную поверхность пола. К ней подходит Снежка, протягивая руку и беря ладонь дочери в свою. – Мы ждали тебя, – в ее голосе слышится улыбка, и Эмма не смеет не ответить ей такой же, – все уже готово. Свон вдыхает теплый запах жареных тостов и какао. Она поднимает голову, склоняя ее чуть вбок и снова улыбаясь. – Доброе утро, Регина, – произносит она, садясь за стол. Миллс поднимает брови, ставя чашку с кофе на стол. – Как ты… – Твои духи, – быстро поясняет Свон, делая глоток горячего какао. Регина улыбается, но осекается, понимая, что Эмма не видит ее. Женщина поджимает губы, бросая взгляд на Белоснежку. Возникает странная неловкость и, кажется, только Эмма ведет себя непринужденно. Но Свон пытается скрыть легкую раздраженность от того, что осторожность этих людей сквозит в воздухе. Это неприятное ощущение, будто они ее боятся, мешает ей. Но она старается не подать вида, откусывая большой кусок от тоста, который приятно хрустит. Спустя какое-то время завязывается разговор, который перерастает в легкую и приятную беседу, и Эмма впервые за долгое время чувствует себя почти комфортно, просто слушая голоса людей за столом. Она думает о том, как часто теперь появляется Регина в их доме и не только потому, что ей важен Генри. Ее жалость постепенно испаряется, но остается тонкий осадок чего-то еще, что никак не исчезает. Может все это потому, что она таким образом пытается не оставаться наедине со своими мыслями о Робине Гуде и болью разбитого сердца. Но Эмма не против. Свон осторожно ведет рукой по столу, пытаясь нащупать дозатор для сиропа, и задевает что-то стеклянное, стоявшее рядом. Слышится звон разбитого стекла и женщина вздрагивает. Дэвид, сидящий рядом, поспешно встает, собирая осколки. – Это ничего, – мягко произносит он, выбрасывая стекло в урну под раковиной. Эмма слышит, как скрипит дверка, сначала открываясь, а после закрываясь. Она молчит, сжимая край стола сильнее. – Что это было? – спрашивает Свон, глядя на мать, которая вздыхает под твердым взглядом дочери. На миг ей кажется, что Эмма видит ее, но через мгновение она переводит взгляд куда-то в сторону, где сидит Крюк. Наступает привычная тишина, и Свон чувствует недосказанность, витающую над ними. Она заметно нервничает, сжимая края стола еще сильнее, отчего костяшки пальцев белеют. Остальные переглядываются, не зная, как сказать. Эмма слышит, как отодвигается стул, неприятно скользя по полу, после чего следуют шаги. Эмма терпеливо ждет, прислушиваясь к звукам. – Я приготовила зелье, надеясь, что оно подействует, – слышится рядом голос Регины. Она накрывает руку Свон своей, призывая ее разжать побелевшие пальцы. И переводит взгляд на Эмму, которая поднимает голову. Ее внимательный взгляд пронизывает Миллс, и ей становится не по себе. Но она не убирает руку, чуть сжимая пальцы Свон. – Так где оно? – спрашивает Эмма с надеждой в голосе. – Мы добавили его в какао, – произносит Регина, видя, как Свон меняется в лице. Как ее взгляд становится стеклянным, и ей кажется, будто глаза Эммы сейчас изойдут трещинами. Она почти слышит, как внутри Свон что-то надламывается с сочным хрустом. Это рушится очередная надежда. – Вы не собирались говорить мне, – голос женщины звучит монотонно, и она освобождает пальцы из теплой ладони Миллс, – если бы подействовало, я бы узнала. А если нет, то и переживать бы не пришлось. – Эмма, – предостерегает Снежка, собираясь сказать, что они лишь хотели сделать как лучше. – Простите, – бросает Эмма беззлобно и пытается встать. Регина хочет помочь, но Свон не позволяет ей, поднимая руки. Она ведет себя эгоистично, но не может справиться с тем, что чувствует. Она обязательно извинится позже. Ей нужно подняться к себе как можно скорее, потому что внутри зреет бунт, и эмоции разрывают ее, желая вырваться наружу. Ей сейчас же необходимо оставить их, иначе она закричит. Изо всех сил, срываясь на хрип. Она осторожно поднимается, крепко держась за перила и чувствуя провожающие взгляды. Эмма добирается до своей спальни, захлопывая дверь. Свон тяжело дышит, замыкая дверь и опираясь на нее спиной, ей не хватает воздуха. Истерика подступает, сдавливая горло. Тело бьет дрожь. И, наконец, она теряет контроль. Крик срывает с ее губ, пронзая пространство. Эмма с силой толкает стул, стоящий рядом, и тот, задевая тумбочку, с грохотом падает. Она опускается на пол, обнимая колени и сотрясаясь всем телом от беззвучного плача. На лестнице слышатся быстрые шаги и вот в ее дверь уже стучат. Она должна была подумать, что ее услышат. – Эмма, открой! – голос Белоснежки дрожит, и она отчаянно колотит по деревянной поверхности. – Эмма, пожалуйста, открой, – просит Дэвид вслед за женой. – Все в порядке, уходите, – слышится из-за двери. Свон напоминает себе упрямого подростка с проблемами переходного возраста. Но разве у нее нет права впадать в уныние, когда она больше не может видеть лица родных, когда смотрясь в зеркало, она не видит своих глаз? Голоса родителей смолкают, а ее слух улавливает шуршащий звук, и она понимает, что уже не одна в комнате. Свон чувствует запах духов. Регина. Женщина молча приближается к ней и садится рядом. Она не говорит утешающих слов, не берет ее за руку, Эмма и не хочет прикосновений. Она просто молчит. И это лучшее, что Регина может предложить сейчас. Свон утихает, отпуская часть боли со слезами, высыхающими на щеках. Присутствие Миллс влияет на нее сейчас странно успокаивающим образом, и Эмма благодарна ей за это. Она смотрит перед собой, переставая дрожать, а после закрывает глаза, снова представляя, что сейчас самая обычная ночь, и как только она распахнет глаза и включит свет, то увидит Регину, сидящую рядом, и она обязательно улыбнется ей. Только Эмме совсем не хочется открывать глаза. Она старается игнорировать страх, струящийся под кожей, не думать о том, когда ее застанет глухота. И тишина, которую они сейчас делят с Королевой, станет вечной спутницей темноты, уже окружающей ее. Когда растворятся голоса, Эмма забудет их звучание, как забывает улыбки, которые ищет на чужих губах, но не видит их своими глазами.