Я тебя вижу

Близится рассвет, и серый свет стремится проникнуть в дома, расстилаясь по полу, скользя по стенам. Свинцовое небо, разразившееся дождём, становится тяжелее, угрюмо нависая над городом. Регина, проснувшаяся совершенно внезапно и без причины, отрешённо смотрит в окно на размытые силуэты улицы. Капли мерно бьют по стеклу. Этот звук рождает ощущение уюта и безопасности, будто дождь обволакивает дом Прекрасных густой пеленой, которая непременно защитит от всех невзгод. В комнате прохладно, и Регина натягивает простыню выше, поворачивая голову к спящей Эмме. В полумраке лицо женщины кажется бледнее. Светлые волосы разметались по подушке, её сон не спокоен, но не настолько, чтобы разбудить Свон. Миллс касается кончиками пальцев раскрытой ладони Эммы, отчего та чуть сжимает руку, на миг хватая женщину за пальцы. Свон поворачивается во сне на бок, несколько прядей падают на лицо, и Регина осторожно убирает их назад, рассматривая женщину перед собой. Наверно стоит укрыть её лучше, но Миллс продолжает скользить взглядом по телу Свон до тех пор, пока та не вздрагивает и Регина всё же прикрывает покрывшуюся мурашками кожу лёгкой тканью. Миллс пытается до конца разобраться в своих чувствах и ощущениях, потому что ей необходимо знать, что это не лишь выражение её вины. Они зашли очень далеко в своей борьбе с обстоятельствами, подвергшими Эмму аду. У каждой из них до сих пор есть прошлое, не отболевшее до конца, потому что время не умеет лечить. Но тот путь, который они прошли со Свон, не мог завершиться иначе. И Миллс знает, что быть здесь, касаться Эммы и позволять ей быть настолько близко – правильно. Время их не вылечило, но связало. Сломленных, уставших, научившихся друг с другом. Это правильный союз. Но есть нечто большее, и Миллс ощущает это так явственно. То, что позволяет ей быть спокойной и защищённой рядом со Свон. То, что позволяет держать её за руку и тянуть за собой через тьму, которая всё ещё возвращается во снах Спасителя, уязвимого в это время. Они не говорят о любви, потому что то, что происходит между ними, не нуждается в определениях. Эмма смотрит на неё, как если бы она была единственно значимым человеком в мире, и это не даёт ей снова отступить назад, когда прошлое терзает память, когда имя разбойника всё ещё обжигает губы. По нелепой иронии судьбы Эмма попала под проклятье, уготованное не ей, и тем самым спасла Регину от возвращения на тёмную сторону, потому что иного выхода у неё не осталось бы. Всё то время, пока они становились ближе, учась доверять, нарушая границы дозволенного и не переставая касаться друг друга, находя в этом единственный верный способ общения, их связь крепла и росла. Они научились чувствовать комфорт, находясь рядом. И показали друг другу, на что они способны, преодолевая боль ради друг друга. И неудивительно, если их связь так и останется понятной только им двоим. Регина тихо выдыхает, снова касаясь раскрытой ладони Свон и замечая, как та хмурится во сне. И Миллс думает о том, что, будь она ведома лишь чувством вины, то не проводила бы ночи, успокаивая Эмму. Когда слёзы срывались из-под дрожащих ресниц – Регина стирала их, забывая, что это слишком личное. Когда Свон душил страх, она была рядом. Она провела её сквозь тьму, забывая о своей. И даже теперь оставила свою руку в руке Эммы. Регина замечает изменения в лице Свон, которая становится всё более беспокойной. Когда Миллс собирается разбудить её, Эмма резко поднимается на постели, жадно хватая воздух, да так, что в лёгких чувствуется резь. Она не может закричать, сжимая края простыни до побелевших костяшек пальцев. Страх не отпускает, усиливая тревогу. Она словно всё ещё во власти сна, не может различить явь, не может понять, что это лишь очередной кошмар. Тёплая рука опускается на сжатый кулак, пытаясь заставить выпустить смятую ткань. Эмма чувствует прикосновения не сразу, и Регина касается холодной кожи лица, заставляя женщину посмотреть на себя. Миллс перебирается на ноги Эммы, садясь на них и пытаясь снова поймать взгляд Свон. В комнате уже достаточно светло, хотя раздражительная серость раннего утра только усугубляет восприятие реальности. – Смотри на меня, – громко произносит Регина, обхватывая лицо Эммы ладонями, – Свон, смотри на меня, – повторяет она, когда Эмма накрывает её руки своими. – Я тебя вижу, – судорожно произносит Эмма, всё же успокаиваясь и выравнивая дыхание. Горло начинает колоть из-за сухости, и женщина кашляет, опуская голову и закрывая лицо руками. Она упирается лбом в плечо Регины, осторожно поглаживающей её по спине. Миллс накрывает женщину простынёй, прижимая к себе. Эмму успокаивает тепло чужой кожи, и она откидывается назад на подушки, утягивая за собой и Регину. Она чувствует себя в безопасности под тяжестью тела Регины. В этом нет никакой сексуальности, только необходимость в человеке, чьё присутствие и осторожные действия способы заглушить все страхи, коими преследуема Эмма. Близость Королевы как спасение. И они обе знают это. – Что тебе снилось? – спрашивает Миллс, желая разделить с Эммой боль, которой увиты её сны. Свон вздрагивает от звука голоса Королевы, и качает головой – она помнит лишь страх. Регина больше не спрашивает, чувствуя, как вздымается живот Эммы под ней. Она пытается откинуться назад, чтобы встать, но Свон не позволяет ей, продолжая крепко прижимать к себе. И Регина больше не сопротивляется. Она упирается в шею женщины, обжигая кожу дыханием. Тишина не кажется затянувшейся, скорее естественной и уютной. Эмма ощущает, как кожа покрывается мурашками от того, что Регина просто лежит на ней, уткнувшись подбородком в её плечо. То как она расслаблена и размеренно дышит, как её волосы щекочут Эмме щеку и шею, как они пахнут шампунем и, конечно, самой Миллс, то, что её руки повторяют положение рук самой Свон, в какой-то момент, переплетая пальцы, и то, что дышать становится тяжелее – приводит Эмму в дикий трепет. Он разливается по телу с теплом, вызывая совершенно новые чувства. И возможно, думается Эмме, так и ощущают себя счастливыми, даже когда страхи снова врываются по ночам. Когда Регина оставляет осторожный поцелуй на плече женщины, то понимает, наконец, что ничего другого ей не нужно. Больше не нужно искать оснований, чтобы ненавидеть, терзаться виной, потому что теперь у неё есть основания любить. И она ощущает это так явственно, что вздрагивает от нахлынувших чувств. Это не случилось в один момент, и теперь Миллс знает. – Я должна уйти до того, как твоя мать поднимется к тебе в комнату, – тихо замечает Регина, всё же поднимаясь и застывая на мгновение под взглядом Эммы. Она тянется за своей блузкой, находит вещи, неосторожно разбросанные рядом с кроватью, поднимает пальто, расправляя смявшийся подол. Регина одевается быстро и подходит к зеркалу, чтобы поправить растрёпанные волосы. В отражении она замечает всё тот же молчаливый взгляд Эммы, которая не попросит её остаться, сказав лишь: – Я не хочу, чтобы ты уходила. – Идём со мной, – Регина поворачивается, глядя на женщину, которая приподнимается, прикрывая наготу простынёй. – Ты же знаешь, что я ещё… – Что, не готова выйти за пределы собственного дома? – женщина усмехается, оглядываясь по сторонам, – да где этот чёртов шарф?! Эмма молчит, понимая, что её глупые оправдания не пройдут с Региной. Она встаёт, всё так же прикрываясь, подходит к Миллс и наклоняется, чтобы поднять тонкую капроновую ткань с пола прямо у ног Регины. Эмма передаёт шарф Миллс, роняя простынь на пол и оставаясь обнажённой перед женщиной. Она выпрямляется, глядя в карие глаза, а после подаётся вперёд, чтобы обнять Регину, успевшую надеть пальто. И ей нравятся странные ощущения, когда её кожа контактирует с грубой тканью верхней одежды. – Я не могу выйти в этот чёртов город, наполненный магией до краёв, – шепчет Эмма, едва касаясь губами уха женщины, – я устала бояться, что в любое мгновение может появиться какой-нибудь злодей или очередное проклятье, я устала, Регина. Я остаюсь в этом доме, потому что знаю его на ощупь, каждый миллиметр. Я знаю и не боюсь. Регина, наконец, обнимает Свон в ответ, скользя прохладной рукой по спине женщины. Она понимает, что пока они находятся в сказочном городе они всегда в опасности. И их сын. – Мы уедем, – твёрдо произносит Регина, удивляясь, с какой лёгкостью она приняла это решение, – мы уедем, Свон. Ты, я и наш сын. Вечером жёлтый жук пересечёт черту, оставляя позади бесконечное волшебство и раздосадованных горожан. Эмма просит больше не называть её Спасителем, потому что теперь ей не придётся носить это имя как самую тяжкую из печатей. Эмма просит больше не называть её Спасителем, потому что счастлива за чертой.