Пролог.
18 декабря 2014 г., 17:27
Англия, Бирмингем, 2014 год, апрель.
Комната в светлых тонах отдается каким-то особым холодом и безразличием. Красивые пионы на прозрачном журнальном столике, нежные обои, яркое махровое полотенце, висящее на стуле; – всё сливается в единую гамму красок, меркнет перед глазами. Ева отсутствующим взглядом смотрит на меня и повторяет, как зачарованная:
– Но это ведь твой… ребенок…
– Хватит, заткнись!
Я повышаю голос и отворачиваюсь. Я знаю, сейчас она прожигает взглядом мою спину, я чувствую это каждым позвонком, каждой мелкой косточкой. Этот тяжёлый и полный не понимания взгляд ярко-зелёных глаз.
Сейчас не время для детей и прочих радостей жизни.
Не время.
А она не понимает.
Я слышу короткие всхлипы – она плачет; за четыре года совместной жизни и безумной любви, я, не видя её, могу уверенно сказать, что она чувствует, что делает и чем дышит. Я знаю о ней абсолютно всё, возможно даже то, что даже она в себе ещё не открыла.
– Это безумие, Ева. Безумие. Всё, что мы построили и создали за эти четыре года – это полнейший бред. Так нельзя.
Я чувствую, как ей больно. Как душевная боль, растекаясь по венам, ударяет в эпицентр – прямо в сердце. Она открывает и закрывает рот, не силясь что-либо ответить, захлёбывается от возмущения.
– Но…почему? Почему ты говоришь мне именно сейчас, когда через семь месяцев у нас родится ребёнок? Почему, например, об этом нельзя было вспомнить в день, когда всё началось? Почему?
– У нас никто не родится.
Я подхожу к шкафу и достаю из выдвижной полки несколько купюр. Это лучшее решение всех проблем. Я не хочу семьи, не хочу ответственности и, мне кажется, что Еву я тоже больше не хочу. У нас нет будущего и это не удивительно: даже в современном обществе строить серьёзные отношения с членом собственной семьи, переступая грани дозволенного, равносильно тяжкому бремени, стальной цепи, которая сковывает тебя, не даёт дышать, ограничивает твои возможности. Ведь общество считает подобное… мерзким?
– Здесь достаточно, я полагаю.
Я протягиваю купюры, Ева смотрит с отвращением; за столько лет нашего знакомства она никогда так на меня не смотрела, а я никогда так с ней не разговаривал.
Девушка швыряет деньги мне в лицо и это так унизительно, будто плевок в душу. Застывает, как каменное изваяние, из которого ушли все чувства.
– Мне некуда идти, меня нигде никто не ждёт, и ты это знаешь.
– Мне ты тоже не нужна. Я не люблю тебя.
Яд в моих словах, кажется, скоро обретёт материальную форму, и будет чувствоваться на физическом уровне.
Слишком много лжи. Лжи во благо.
Так больше не может продолжаться. Это неправильная любовь.
Неправильная?
– Алек, ты лжешь! Ты не мог бы играть в любовь со мной подряд четыре года, каждый день, каждый час проведённый вместе! Ты не мог… – Ева кричит так громко, но утешает то, что соседи пока на работе и не становятся свидетелями нашего скандала. Она откидывает назад пряди черных, как смоль волос, смахивает ладошкой слёзы и, ткнув пальцем мне в грудь, кричит. – После всего что было, после всех наших расставаний, ссор, когда в итоге мы всё равно возвращались друг к другу, после того, на что я пошла ради тебя, а ты ради меня, после того, как мы потеряли почти всех и переехали в другой город, ты говоришь, что не любишь? Не лги самому себе! Хочешь, я расскажу обо всем, что было от своего лица, жизнь моими глазами? Хочешь, узнать то, о чём я никогда не рассказывала?
Я потираю виски. За окном солнце становится багрово-оранжевым – скоро наступит вечер, а это означает, что до завтрашнего утра у нас ещё есть достаточно времени, что бы всё обговорить. Неужели, она хочет остаться?
Я сажусь на широкий подоконник, киваю Еве на место рядом с собой.
– Хорошо, Ева. Я выслушаю тебя. До утра постарайся убедить меня, что «мы» вообще существуем и, что это «мы» не плод подростковой фантазии.
Разговор будет долгий, Ева садится рядом со мной, прижимает коленки к груди, обхватив их руками. Её опухшее от слёз лицо совсем рядом, черные волосы взъерошены, однако, это всё её не портит. Она слишком красива.
Она слишком моя.
Девушка поворачивается лицом к окну, к небу и начинает повествование о начале нашей истории, с момента, когда всё начиналось…
