Безумие.

POV Ева. Англия, Лондон, 2009 год, ноябрь. Я перебираю складки ярко-зелёного вечернего платья, накладываю еще один слой темно-сливовой помады от Шанель и поправляю выбившиеся из прически пряди волос. Знаменательный день, один из тех, которые часто повторяются в последние десять лет, быстро меняются и чередуются друг с другом. Свадьба мамы, в шестой, если не ошибаюсь, раз. Она счастливо-беззаботная искренне надеется и убеждает меня – эта свадьба последняя, вот именно этот брак принесёт ей счастье, долгожданный уют и спокойствие. Если бы только она знала, как ошибается. Я рассеяно улыбаюсь и энергично киваю головой маме в знак согласия, сама же желая как можно быстрее скинуть с себя тесное платье и лживую улыбку – за столько лет неудачных бракосочетаний, подобные мероприятия мне успели порядком надоесть. В надежде избежать очередных обрывков мыслей на тему, как же ей повезло с Марком, я, под странным предлогом повидать троюродную тетю, спускаюсь вниз, по лестнице, на первый этаж к гостям. На первом этаже шумно, душно и полно народу, и пока я стремительным шагом иду к чистому воздуху, к выходу, меня успевают несколько раз остановить люди, который, я готова поклясться, я видела впервые. Я мило улыбаюсь – в нашей семье принято разговаривать со старшими в уважительной и чересчур вежливой форме. После недолгого обмена любезностями со стареньким дядечкой, обладателем густых седых усов, я наконец-то прорвалась к входной двери и незаметно выскользнула на улицу. Холодный ветер отозвался табуном мурашек по коже, и я отчаяние потёрла предплечья ладонями. Черт. У меня паршивое настроение и вовсе не потому, что я боюсь очередной ошибки мамы: у неё есть своя голова на плечах, что бы обдумывать свою семейную жизнь. И причина даже не предчувствие того, что через несколько лет я буду вспоминать этот день с ноющей болью в сердце. Подростковая жизнь не такая лёгкая и беззаботная, как кажется на первый взгляд: вечеринки, дорогая одежда, чьи-то мимолётные губы и чьи-то глаза, так не желающие уплывать из памяти; поцелуи с привкусом сигарет на губах и дым этих же сигарет кашлем из лёгких – за этим всем скрывается юный незащищенный осколок души, не носящий шрамов и рубцов, настолько юный и упрямый, что советов и ошибок взрослых он в упор не видит и не воспринимает. Это нечто большее, чем простое безрассудство, это дикое желание повзрослеть быстрее, доказать всему миру, а главное самому себе, что ты не огрызок аристократии, а часть её. Фигурирующее лицо, главная составная. На лицо у меня не было проблем: всегда ухоженная, холодно-сдержанная, гордость родителей и учителей, мечта любого парня, с множеством подруг, радостно щебечущих об очередной сплетне. Однако со временем это стало слишком обыденным, привычным и стало частью образа. Как роль, в кино. Я безумно хотела закончить школу, получить, наконец, в руки сертификат о среднем образовании GCSE и на ступеньку стать выше, ближе к университетской жизни дальше от школы, услышав наименование которой у меня начитает нервно дергаться веко. Когда очередной поток воздуха заставил задрожать меня, одетую в открытое вечернее платье, я всё же приняла решение пройти внутрь. Лучше бы не принимала. Я бросаю быстрый взгляд на тёмное беззвёздное небо, неполную луну, моя рука задерживается на ручке двери, будто каждая клеточка организма ощущает, что этого делать не стоит, что это мелкое движение и скрип двери приведут к крутому повороту жизни или же её обрыву. Две не пересекающиеся грани будущего. Это был первый день, первый момент, первая секунда, когда я увидела тебя. Знаешь, даже спустя столько лет, я не скажу, что эта была любовь с первого взгляда; ничего не вспыхнуло и искра не мелькнула между нами – всё то, о чём строчат современные романы, с нами не произошло. Первое, что я ощущала – испуг. У тебя черные глаза, такие черные, что любая беззвёздная ночь позавидует их оттенку и надменная улыбка, но тогда ты был для меня не Алеком, а очередным парнем без имени; сначала я даже подумала, что ты из числа обслуживающего персонала... – Так вот, где ты. Я вскидываю бровь, мерзко, когда прислуга разговаривает со мной на «ты» и переспрашиваю: – Что, прости? В темноте, поглотившей этот вечер, я не разглядела твой дорогущий костюм. – Отец попросил меня отыскать тебя. Эвелин волнуется, куда ты пропала. – Мама? Я ничего не понимаю. Захлопываю, наконец, дверь и поднимаюсь наверх. Ты тогда пошел за мной, и я подумала, быть может, ты один из родственников, слишком уверенно держишься для прислуги. – Мама? Мама оборачивается на мой возмущенный голос и радостно улыбается: – Вы уже познакомились? – Да. – Нет. Я смотрю на тебя, а ты на меня. Моё равнодушное «нет» коробит твоё самолюбие, и я чувствую это по тому, как ты, имитируя равнодушие, упираешься взглядом в занавески. Я перевожу взгляд с тебя на маму и обратно, искренне не понимая причину её улыбки. – Это Алек, твой сводный брат, о котором мы с Марком тебе говорили. Я перевожу взгляд на тебя, лишь теперь узнаю знакомые черты Марка, светло-каштановые кудри, похожее телосложение: худой, высокий, но эта худоба в сочетании с высоким ростом смотрится весьма органично, тебя нельзя было назвать нескладным; только глаза у Марка небесно-голубые, чисто-прозрачные, как стекло, и никак не вяжутся у меня в сознании с твоими такими черными, такими темными и манящими. А ведь когда-то я буду ненавидеть этот день. Буду проклинать таксиста, который привёз тебя в наш дом, проклинать Марка, который позвал тебя, буду даже проклинать луну, которая не была способна скрыть меня от твоих глаз. Ты усмехаешься, и от этого неповторимого изгиба губ мне становится не по себе, тогда ты, впервые, называешь меня по имени: – Здравствуй, Ева.