Боль - твой наркотик

Ночь, ночь, от стены к стене, Я иду в забытом сне. Туда, в поиске себя, Где-то тут была, Потеряла - не нашла.

***

Это наш шанс на нормальное будущее. Шанс на то, что моя сестра пробьется в люди и не станет похожей на меня - официантку с никакими перспективами. Мне уже не стать инженером, физиком или врачом, не съездить на симпозиумы, не открыть новый вид растений. Я просто живу, даю семье копейки, называемые зарплатой, на которые мы можем прожить очередной месяц. Предложение для мамы на работе - подарок судьбы для моей сестры. Этому маленькому цветочку, который только только повернулся к солнцу, выпал шанс, за который мы с мамой ухватимся как можно крепче.

***

— Китнисс, твое платье,- бледная женщина слабо кивает на нежно-голубое платье в пол, лежащее на моей кровати. Точнее на кровати, что мы делим с Прим. Уголки губ чуть приподнимаются, хотя на душе кошки скребут. Мне неловко не от платья, а от самой себя — от своих действий и мыслей. Я должна буду вести себя как настоящая леди, хотя в подобных заведениях я никогда не бывала. Кафе, где я корчусь, как на галере — обыкновенная забегаловка, где отравления, крысы и тараканы — в пределе нормы. Я обслуживаю малоимущих, нередко забредают алкоголики и бомжи, которых мне и поручают выдворять, чуть ли не ошпаривая кипятком, словно красных муравьев. Только зарплата, о каких чаевых может идти речь, когда круг моих клиентов меньше семи человек в день, да еще каких семи человек. Но я не жалуюсь. Да, ворчу, словно мне за тридцать, но каждое утро вновь и вновь иду по знакомым кварталам самой окраины Капитолия к этому обветшалому и нуждающемуся в ремонте зданию. Мама уходит к себе, а я, воспользовавшись моментом, быстро ныряю в этот светло-голубой балахон, который еле держится на мне, даже при помощи ремешка на спине. Грубый хлопок, шершавый на ощупь, поддается мне только с третьего раза. Я все же завязываю пояс покрепче и смотрюсь в зеркало. Я никогда не считала себя красавицей, но даже в этом индюшачьем наряде я выгляжу лучше, чем в моей рабочей униформе, где "юбочка покороче, да блузочка поуже". Мерзко, но не так уж и сильно. Ресторан. О боже, зачем нас - всякий сброд - позвали в лучший ресторан страны? Поглумиться. Посмотрите на то, как вы никогда не сумеете жить. Даже не смотря на то, что вы получили новую должность, вы — дно Капитолия, каковым и останетесь до конца своего жалкого существования. Доминирование, власть и унижение. — Китнисс, - в комнату просовывается светлая макушка с ангельским личиком. Я искренне широко улыбаюсь, когда тонкие бледные руки обнимают меня за талию, а голова прижимается к груди. Примроуз всегда была моей единственной отрадой в жизни. Только благодаря этому цветочку я до сих пор не слетела с катушек и не сбросилась в океан. Она — моя ниточка, удерживающая на земле. Девочка поднимает голову и отстраняеся от меня. Ей всегда шел желтый. Это был, есть и будет ее цветом. Солнце, мое солнышко в мире. — Ты просто красавица, утенок, - тепло говорю я и провожу пальцем по щеке девочки. Она морщится, а я догадываюсь в чем дело. Хлорка. Да, сегодня за чистоту в кафе главной "по горшкам" была я. В очередной раз я. Тина опять ушла в запой, да такой мощный, что любой настоящий мужик обзавидуется. А что касается Шармоник? Ну, а эта ветренная красотка в очередной раз связалась с каким-то ублюдком, который наверняка кинет ее со дня на день. Почему я так уверена? Это стандартный сюжет, повторяющийся раз в месяц уже в течении трех лет. — Ты тоже. Вот бы мне быть похожей на тебя, - вздыхает мой цветочек, а я опускаюсь рядом с ней на колени. — Ну нет, ты должна быть похожа только на себя — маленькую, умную и бесконечно добрую девочку,-говорю я.-Зачем тебе быть такой же неумехой, как твоя сестрица? Мы смеемся. Звонко и весело. И пусть мы не богаты, но зато эти улыбки не бывают за плату. За деньги ты покупаешь оболочку, а за любовь — душу, улыбки, нежность и заботу. — Идем, - поднимаюсь я с колен и протягиваю руку сестренке.-Надерем задницу этим капитолийским выскочкам.

***

А вот и "Ришелье" — самый-самый из ресторанов столицы. Самый богатый — внутри он украшен самоцветами, а посуда исключительно из золота и хрусталя, самый дорогой — час в этом "райском" месте стоит примерно столько, сколько стоит наша квартира плюс мое годовое жалование, самый модный — здесь все "сливки сливок", дизайн меняется чуть ли не каждый месяц. Настоящий цирк, в котором проходят нешуточные "бои". Нас вводят туда, словно стадо диких овец — строем, четко по парам. Я смущаюсь, когда мы ходим в зал, и все взгляды, как мне кажется, устремлены на нас, словно мы какое-то новое шоу. Садят по столам и выдают меню. Странно, что не кашу и котлеты — ввели, словно скотину, а теперь решили манерами удивить. Капитолийцы, не все, конечно — самый глупый народ. Я только лишь усмехаюсь и начинаю изучать меню, в котором я ни черта не понимаю. Какие-то равиоли, фуа гра и прочая гадость, которую я даже за бесплатно не съем. Уже лучше картошку с хлебом и солью — знакомо и вкусно. Первое блюдо — суп, к которому я так и не притронулась. Только лишь водила ложкой туда-сюда, гоняя по тарелке морских гадов и заклиная, чтобы вечер по-скорее кончился. Сил больше нет терпеть этот смех за столами и дурацкие шуточки от старикана слева! Изучение окружающих — самый верный способ убить время, когда ты уже хочешь лезть на стенку от безысходности. Розовею, когда вижу эти "писки" моды — двойные туфли и шапка, словно корзина с фруктами. Бледнею, когда в зал входит пара, усеянная татуировками и пирсингом так, что живого места не вижу. Перевожу взгляд на третий стол — самый оживленный и самый, как видно, влиятельный. Изысканность так и прет из всех этих гостей. Дамы в вечерних нарядах, на шеях блистают ожерелья с крупными каменьями, а кожа мерцает от косметики, словно покрыта алмазной крошкой. Мужчины в элегантных черных или белых костюмах, в бутоньерках цветы под стать платью своей жены или подруги. И только один молодой человек сидит, отчужденно глядя на все это. Он один, но в тоже время его окружает кучка молоденьких аристократических проституток, которые так и норовят чуть ли не сесть на него прямо в ресторане. Мы пересекаемся взглядами, и я тут же отворачиваюсь. А то небось подумают, что мне больно интересно как живет верхушка Панема. Но из-под опущенных ресниц я вижу, что мужчина вовсе и не собирается отводить от меня взгляд. На лице застыла какая-то пугающая полуулыбка, рука чуть придерживая бокал с виски, чуть приподымается, словно предлагая выпить вместе с ним. Я лишь киваю, но шампанское так и стоит не тронутым. Пить не пью и уж тем более с такими, как этот. Этот смазливый блондинчик — типичный капитолиец. Надменный, одетый с иголочки, гордый, ведет себя так, словно является властелином мира. Ухмыляюсь, но в ту же секунду мой поток мыслей прерывает официант. — Мисс, подарк от того джентльмена, - тихо говорит старик, ставя передо мной бутылку шампанского. Не чета нашему — дешевому пойлу для дешевых людей. Оно ледяное, в красивой темной бутылке, а на этике говорится, что ему чуть более пятидесяти лет. А он все также смотрит, словно хищник на добычу, готовясь перед прыжком.