Anders/Другой

      Одна комната. Три двери. Вот то, что видел Дзирт До’Урден многие годы своей жизни в Подземье. Одна комната и три двери, которые под страхом смерти нельзя было открывать. Одна тесная комната, в которой можно было спрятаться от злобных сестер, и целых три двери, которые, открываясь, нарушали с трудом приобретенное спокойствие.       Нельзя сказать, что Дзирт боялся. Ему с его детской непосредственностью, которая нисколько не улетучилась к шестнадцати годам, скорее было любопытно самому хоть разочек прикоснуться к шершавой поверхности дверных ручек. Однако – нельзя. Закнафейн До’Урден выразился предельно ясно. И юный дровский принц понимал, что тот факт, что они оба мужчины и принадлежат к одному дому Дармон Н’а’шезбернон, нисколько не сдержит разящую сильную руку Зака, если молодой и глупый эльфенок не примет условия игры. Игры, в которую с величайшим азартом забавляются темнокожие существа обоих полов уже многие сотни лет.       С того самого первого дня, когда Закнафейн сообщил Дзирту, что жизнь последнего будет отныне протекать в этих четырех стенах с тремя отверстиями, колонна Нарбондель несколько десятков раз потухала и загоралась вновь магическим тускло-багровым свечением. Дзирт привык к смене обстановки и новому укладу жизни. Он прикладывал все усилия, чтобы стать в будущем воином-дровом, часами напролет упражнялся с разными видами оружия, коего тут было предостаточно. День ото дня он становился ловчее, умелей, взрослей. Закнафейн видел все это, и иногда смутная тень пробегала по его лицу. Оружейник понимал, что задача, возложенная на него Матерью Мэлис, ограничивается только лишь навыками бойца. Как только Верховная Мать поймет, что второй сын готов, его тут же отошлют в Мили-Магтир, избавив от пагубного влияния слишком мягкотелого по дровским меркам наставника. Его, Закнафейна До’Урдена. Его, который чувствовал особо глубокую связь с подростком. Его, который этой связью дорожил и одновременно тяготился.

***

      Оружейник спал. Ему приснился знакомый сон, яркое воспоминание, которое никогда не исчезнет. Закнафейн снова слышал крики детей Дома Де Вир, когда воины До’Урденов – воины, которых он сам обучал, - убивали их змееголовыми хлыстами.       - Этот не такой! – вскрикнул Зак, вскакивая на постели. На его лице выступил холодный пот. – Этот не такой.       Ему нужно было верить в это.       Дзирт казался оружейнику не таким, как остальные его ученики. И дело было не в странности его внешности – лиловые глаза были хоть и редкостью, но не диковинкой. Нет, Зак ощущал странную волну тепла каждый раз, когда подбирался к ученику на расстояние вытянутой руки во время тренировок. Даже не тепла – оно было не видно в инфракрасном спектре. Скорее, Зак ощущал родную душу. Поэтому воину нужно было верить в Дзирта, равно как Бризе, Майе и Вирне необходима была вера в Ллос. Вера создает ощущение защиты, опоры. Когда все вокруг потеряно, именно то, то во что мы верим, помогает не потерять себя.       Закнафейн не мог допустить, чтобы юный принц опорочился, отравил свою молодую душу. Редкостью было уже то, что Вирна, которая была обязана его воспитывать вместо того, чтобы готовиться к становлению жрицей, не вонзила в сердце брата отравленный клинок злобы. Редкостью было то, что он вообще выжил. Закнафейн чувствовал себя обязанным хранить сию редчайшую драгоценность. Он не хотел признаваться себе, что привязался к мальчишке. Он – дров. Ему, как Мастеру Меча, следует хранить наследие своего прогнившего народа, вот и всего.       Закнафейн опустился на багровые простыни, сотканные из волокон паутинчатого червя, расслабил вечно напряженные мускулы. Даже ночью, в комнате без окон, дров не может спать с закрытыми глазами, опасаясь удара в обнаженную спину. Закнафейн вот уже несколько десятков циклов Нарбондели позволял себе такую роскошь, зная, что за дверью спит Дзирт, готовый не раздумывая пожертвовать жизнью ради своего учителя. Такая преданность без страха среди илитири невозможна. Дзирт был невозможен каждую секунду своей жизни. И Закнафейн До’Урден до невозможности трепетно относился к своему ученику.       От мыслей, которым нет конца, заломило виски. Закнафейн провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая капельки пота. Каждый раз, когда он вспоминал Дзирта, его феноменальные успехи в спарринге, мастера меча бросало в пот и в дрожь. Он боялся за мальчишку, волновался о нем, как учитель, проводил часы напролет как друг и часами не мог заснуть, как безответно вожделеющий Верховную Мать простолюдин. Несть числа секундам, в которых Закнафейн наваливался на Дзирта, пригвождая его к черному шершавому ковру, выбивал из крепких, но негибких пока еще рук клинки, ударял плашмя лезвием меча. Все для того, чтобы научить. И для того, чтобы скрыть то волнение, которому Зак еще не придумал выхода.       Он не хотел сломать Дзирта.       Закнафейн знал, что перед тем, как отправить второго принца в Мили-Магтир, женщины захотят проверить его на прочность. Проверить и закалить своими дровскими методами. Зак не знал, что именно придумает Мать Мэлис с дочерьми – то ли случайное убийство, то ли подстроенное нападение в тени семейного собора… но скоро случится нечто, призванное сломить невинную душу Дзирта и впустить туда черноту. Зак обещал себе противиться их намерениям. Каждую ночь, просыпаясь от страшных снов и подолгу пытаясь безуспешно забыться, оружейник перебирал в уме планы противостояния правящим жрицам. Он не собирался отдавать им на растерзание Дзирта. Едиственная мысль, которая казалась ему более-менее стоящей, состояла в том, чтобы защитить Дзирта, научить его справлять с суровым миром. Показать, что есть и другие стороны жизни. Но как? Ллос, как?       - Ты особенный, Дзирт До'Урден. И в чем же причина? Моя кровь, которая течет в твоих жилах? Или годы, которые ты провел с твоей матерью-воспитательницей?       По сути, без разницы. Не общая кровь объединяла двоих дровов в этом суровом подземном мире, управляемом женщинами, а более глубокая связь. Если бы кровь значила хоть что-то, то Дзирт и Мать Мэлис были бы одной семьей в буквальном смысле, а не просто принадлежали к одному Дому Мензоберранзана. Оружейник и его ученик, сутки напролет просиживая в помещении, отделенном только лишь дверью из черного стекла, тянулись друг к другу, ища спутника там, где его нельзя найти. Или это были мысли Закнафейна, и Дзирт просто безмятежно готовился к тому, чтобы стать настоящим воином-дровом, а сам Зак, отчаявшись, находил утешение в самообмане, в чувствах к сыну, которых не должно было быть? Умудренный жизнью, он не знал. Во имя Ллос, он впервые в жизни не знал, что делать. Раньше все было проще – убей, подчинись, приди к Матери по ее зову и удовлетвори Верховную Жрицу. Сейчас он впервые хотел что-то… кого-то. И он не страшился этих чувств, он тщательно изучал их, чтобы с новым циклом Нарбондели запрятать их поглубже в подсознание, ни в коем случае не выдав родственницам-телепаткам.