Лабиринт начинающего сталкера

Тишина. Ветер колышет редкие кустики травы и ласково обнимает деревья. Не слышно ни пения птиц, ни урчания автомобилей, не слышно разговоров людей. Тишина. Мир молчит. Тёмное небо печально и глумливо смотрит вниз, обещая вскорости одарить эту пыльную землю дождевой влагой. Одарить и тут же забрать свой дар обратно. Ветер колышет редкие уродливые деревья, оставшиеся почти полностью без жёлтой листвы. И погоде словно наплевать, что сейчас вроде бы лето. Здесь царит вечная осень с почти постоянными дождями. Тишина, эта вязкая тягучая тишина повсюду. Слышатся только редкое завывание ветра и стук падающих капель все же начавшегося дождя. Капли падают, звонко ударяясь об асфальт, падают и тут же растекаются, становясь темными пятнами. Немного впереди виден локомотив. Старый локомотив, с облупившейся темно-зелёной краской. Замер в одно мгновение, кинут людьми прямо между станциями. Оставлен ржаветь под частыми, иногда кислотными дождями. Впереди, на самом горизонте, — лес и выжженная земля. Обречённость и покорность. Оставшиеся деревья, словно тайные знаки безвозвратно ушедших времён, скорбно сутулятся и склоняют ветки. Вот одна из веток, обломившись под внезапно сильным порывом ветра, падает вниз. Мгновение — и слышится треск. Щепки летят во все стороны. Трава немного примята в том месте, где ветка закончила своё печальное существование… А вон там кто-то медленно и неуверенно крадётся между деревьев. Трое людей осторожно идут по мёртвому рыжему лесу. Двое в «Заре», а третий — ходячий танк в экзоскелете. Они одни не вписываются в окружающий безмолвный пейзаж. Идут, ступая по выжженной мёртвой земле, в напряжении подняв оружие и беспокойно озираясь, постоянно боясь нападения. Но кроме их шагов и звуков дождя ничего не нарушает тишину. Кажется, что звуки исчезли со света, оставив только стук капель и шуршание шагов по траве. Первый из людей остановился и, вытащив бинокль, напряжённо вгляделся вдаль. Затем, заметив что-то, кивнул и молча зашагал дальше к старому железнодорожному полотну. Тусклые от времени, покрытые ржавчиной рельсы ведут группу вперёд. Пересекаясь, делая плавные изгибы, они приводят к мосту. Вагоны, столпившись, словно в очереди, перегораживают его. Некоторые немного покосились, выставив на обозрение всем свои колёса, другие просто стоят памятниками бесконечному одиночеству. Внизу — тёмная, немного мутноватая вода медленно и лениво катится куда-то по своим делам. На берегу виднеется пять тел, четыре из которых в черных костюмах, а пятое в джинсах и белой куртке или толстовке, на удивление не заляпанной кровью. Первый грустно усмехается, будто говоря: «А как могло быть ещё?». Затем оглядывается на своих друзей, задавая немой вопрос. Те кивают, и группа, преодолев мост, спускается по крутому берегу вниз, к пяти телам. Осматривают их, вынимают магазины из оружия убитых. Внезапно голос одного из людей, как гром, нарушает тишину. — Сюда! Он сидел над парнем в белой куртке, вернее, в толстовке, и джинсах. Человек перевернул его на спину: казалось странным, что следов крови на нем не было, хотя с таким снаряжением и загнуться от радиации не долго. Удивительнее было другое: в карманах кроме дорогой электронной игрушки ничего не было. Парню было всего лет восемнадцать. — Что? — тихо подал голос первый. — Кажись, живой. Должники дня два назад сгинули, а этот жив и не ранен, как видите, зато пустой. — Монолитовцы трупы не обворовывают. Ну, что делать будем? — спросил первый, видимо, главный из сталкеров. — Приведём в чувства и пусть идёт своей дорогой, — ответил на вопрос тот, кто склонился над пареньком. — Вы оба упускаете одну вещь. То, что паренёк-то пойдёт за нами, — произнёс второй сталкер, оглядывая одежду парня. — Ты предлагаешь его бросить на съедение местной фауне? — спросил первый и присел рядом с товарищем. — Нет, не по людски это как-то... Паренёк тем временем простонал что-то и, пошевелившись, открыл глаза. Явно с испугом посмотрел на окружающих его людей, и сел растерянно уставившись на железнодорожный мост. — Пацан, что стряслось, кровососа увидел, что ли? — поинтересовался первый. Парень уставился на него, словно на чудо. Затем отрыл рот, словно хотел что-то спросить, но так и застыл на несколько секунд, затем медленно и тихо произнёс: — Я сошёл с ума, либо… — он вздрогнул и поспешно спросил. — Какой сейчас год? — Две тысячи одиннадцатый, если верить КПК, то тринадцатое июля. Кончай цирк и вставай! — немного раздражённо ответил второй. Парень медленно поднялся, пошатнувшись, но потеряв равновесие, вновь сел на землю, весь побледнев, и прошептал: — Не может этого быть! Затем его лицо исказилось от боли, он отключился. Сталкеры стояли в небольшом удивлении. Парень явно был каким-то странным, его поведение вкупе с внешним видом заставляли если не насторожиться, то задуматься. Первым от замешательства очнулся сталкер в экзоскелете. Заметив что-то в траве, он наклонился, поднял «Мамины бусы» и произнёс: — Вы «жалки» рядом не видели? Вопрос вывел остальных из раздумий. — Нет. На кой, Клык, она тебе сдалась? — «Жалки» нет, долговцы и монолитовцы артефакты из принципа не носят, а «Свободой» здесь не пахнет. Откуда он взялся? — Думаешь? Но машина времени лишь замедляет время. — Не прав ты, Призрак. Помните историю о сталкере, который собственный труп нашёл, а на нём «Мамины бусы», и сам потом через несколько месяцев и сгинул примерно на этом же месте? Хотя, что гадать? Очухается, так сам расскажет, в какую задницу вляпался. Всё может быть гораздо проще. — Стрелок прав, нечего спорить, пока не узнаем его «правды», — произнёс Призрак и огляделся. Клык что-то пробормотал, поднимаясь, только постаравшись можно было различить, что он сказал: «Не нравиться всё это». Сталкеры попытались привести в чувство парня, но все их труды не увенчались успехом. А день постепенно катился к завершению. По ночной Зоне редкие сталкеры отважиться ходить, а уж по её центру… Шли они обратно к обитаемым местам. Клык тащил парня, не по-сталкерски оставлять его на растерзание мутантам. Темнеет. Сумрачно, длинные тени от построек и деревьев ползут по земле. Тени, что минуту назад были неподвижны, всё дальше и дальше тянутся вперёд. Тишина, нарушаемая завыванием ветра и звуками шагов людей, идущих к лесу. Вот тишину нарушает вой и лай собак, которые, скорее всего, пируют трупами долговцев. Становится ещё темнее. Люди почти преодолевают лес и сворачивают на знакомую, относительно безопасную тропу. Сталкеры торопились, стараясь добраться до обитаемых мест раньше, чем окончательно станет.