Вор, у которого есть сердце

Впервые за столь долгое время выдаётся такой солнечный день. Я выхожу из дома, поплотнее кутаясь в шарф и притягивая к себе шерстяную сумочку, из которой выглядывают два ярких любопытных глаза. Его не узнать: он стал игривее, активней и, кажется, чуточку крупнее. В голубых глазах дышит новая душа, и она вселяет в него новую жизнь, которая обещает быть долгой и полной здоровья. Снег хрустит у меня под ногами, вспыхивая яркими снежными искорками на свету. Зимний холод пробирает до самых лёгких, врываясь морозным воздухом через нос, и я ускоряю шаг, чтобы как можно быстрее добраться до автобусной остановки, где тёплый автобус довезёт меня до самой окраины города. Дальше мне придётся добираться своим ходом, потому что транспорт туда не ходит. У меня в кармане вибрирует телефон, и я знаю, что это мама написала мне, что я снова забыла взять шапку. Мы помирились. В день, когда вылечили Ботти, она позвонила узнать, как у меня дела, и услышав, что у меня всё хорошо и я справляюсь без её помощи, расплакалась, умоляя меня вернуться. Наверное, я никогда не прощу её до конца за то, что случилось, но в конце концов мы всё-таки родные люди, поэтому я снова вернулась домой. Теперь у нас какое-то подобие семейной идиллии, и я вижу, что она очень старается, правда, даже иногда пытается сохранять лицо, когда Ботти ложится на кресло с ней рядом, но события прошедшего не пройдут бесследно. Однажды она меня выкинула, и впредь у меня нет гарантий, что это не повторится снова. Но я рада и такому раскладу. Я снова нашла работу, в детском центре неподалёку от дома, в моей жизни появились новые люди и друзья, и моё существование стало потихоньку налаживаться. Но я ни на секунду не забывала его. Я не видела его месяц, с того самого дня, как его арестовали. В суд мне идти запретили, да он и не хотел, чтобы я там была. Сегодня меня наконец к нему пустили, и с каждым шагом, как я становлюсь к нему ближе, моё сердце проносится галопом по всему телу. В одиннадцать тридцать я уже на месте. На пункте проверки суровый мужчина обыскивает меня и вопросительно заглядывает в мою сумочку. — Там кот, — поясняю я, улыбаясь так наивно и светло, как только могу. Лицо охранника теплеет, но я всё равно вижу в его глазах решительный отказ. — Ну, пожалуйста, это же на всего ничего, — умоляю я. — Он не менее важный посетитель, чем я. Охранник машет рукой и качает головой, пропуская меня. Я прохожу через металлодетекторы и вместе с другими посетителями захожу в небольшую комнатку встречи, в которой находятся несколько круглых железных столиков с такими же холодными серыми стульями возле них. За некоторыми из них уже сидят люди, общаясь с заключёнными. Его нигде нет, у меня перехватывает дыхание от приближающейся встречи. Один из надсмотрщиков предлагает мне присесть за свободный стол. Через несколько минут с другого конца комнаты заводят осуждённых. Чей-то мужской голос сухо произносит: — Номер сто одиннадцать. Торнео Уильям. У вас десять минут. Я вскакиваю с места, тяжело дыша от напряжения. Он появляется на пороге в невзрачной серой форме, сопровождаемый двумя охранниками, его взгляд обегает всю комнату и останавливается на мне. Я вижу, как он судорожно сглатывает и выдыхает. Он немного изменился, похудел, стал бледнее, но главное осталось. То же тепло во взгляде, та же ласковая, нахальная ухмылка. Черты лица стали жёстче, но они смягчаются, когда он смотрит на меня. В глазах Уилла блестят слёзы. Я не могу броситься к нему через всю комнату, меня сразу остановят. Мои ноги ватные, я стою на месте, парализованная. Ну же, милый, чего ты стоишь?.. — Уилл... — тихо улыбаюсь я сквозь слёзы, и он срывается с места и кидается ко мне. Его руки в мгновение охватывают меня в такое родное плотное кольцо, он сжимает меня так крепко, что мне не хватает воздуха. Уилл зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает. — Эй! — рявкает один из надсмотрщиков. — Никаких телесных контактов! Уилл с огромной неохотой отрывается от меня, расцепив руки, но не отходит от меня ни на шаг. Его глаза возбуждённо пробегают по моему лицу, и я вижу в них такую отчаянную радость, что не могу сдержать горького смешка. — Ты пришла... — выдыхает Уилл, борясь с желанием коснуться моего лица. — Конечно, пришла, дурачок. Думал, я тебя так просто оставлю здесь? — Детка, как я скучал... — Я тоже, Уилл. — Номер сто одиннадцать! Сядьте за стол!! Нам приходится сесть друг напротив друга. Уилл сцепляет свои руки в замок, чтобы удержать себя от прикосновений ко мне. — Как у тебя дела? — спрашивает он. — Милый, это так неважно. У меня всё обычно и спокойно. Помирилась с мамой, нашла работу. Ничего интересного. Всё хорошо. Расскажи мне лучше, как ты здесь держишься? Уилл отмахивается. — Всё в порядке. Еда дерьмовая и клопы в матрасах, но я привык. Я хмурюсь, замечая фиолетовый след на коже у него на виске. — Ты опять дрался, Уилл? Он горько смеётся: — Детка, это тюрьма. Здесь по-другому не дружат. Он встречает кривой улыбкой мой немой укор. Я качаю головой, а затем тянусь к сумке: — Я тебе привела кое-кого. Думаю, он хочет сказать тебе "спасибо". Я вытаскиваю котёнка из сумки и кладу Ботти на стол. Уилл заходится радостным и удивлённым смехом, когда котёнок вдруг подходит к нему и утыкается мордой в его плечо. — И ты здесь, приятель! — Уилл улыбается, поглаживая костяшками пальцев его пушистую шёрстку. — Как поживаешь? — У него всё отлично, — ласково отвечаю я, наблюдая за Уиллом. — Ты подарил ему вторую жизнь. И не только ему. Уилл поднимает на меня глаза и замирает с выражением медленно разгорающегося пламени во взгляде. Его дыхание становится глубоким и тяжёлым, и я вижу, каких трудов ему стоит держать себя в руках. — А ты как... — он неловко отводит взгляд. — Встречаешься с кем-нибудь? Я так долго и безмолвно испепеляю его снисходительной иронией, что он не выдерживает моего молчания, смотрит на меня и наталкивается на мой возмущённый взгляд. — Ты серьёзно? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Уилл, тебе не стыдно задавать мне такие вопросы? Он сглатывает, его брови трогает болезненная тоска. — Милый, мне никто кроме тебя не нужен, — я ласково протягиваю по столу к нему свою ладонь, замерев в нескольких дюймах от его руки. Взгляд Уилла становится жёстким. — Я поломаю тебе всю жизнь, Миа, — внушительно произносит он. — Меня отсюда выпустят в лучшем случае через два года, я не хочу, чтобы ты всё это время страдала. У тебя должна быть нормальная, счастливая жизнь, а не извечная каторга с преступником. Я не стою того. Я улыбаюсь ему, склонив голову с мягким возражением: — Только ты и стоишь. Уилл отворачивается в сторону, резко закидывает голову кверху и выдыхает через открытый рот. Я поражаюсь, как легко мне удаётся растрогать его. — Свидание окончено! Громкий мужской голос окатывает помещение гулким эхом, встретив с десяток вялых возражений. Мы с Уиллом поднимаемся с места. Я тихо улыбаюсь: — Я буду ждать, сколько потребуется, дурачок. И два года, и десять, и целую вечность. Ты не представляешь, как сильно мне иногда хочется оказаться в этой тюрьме за решёткой с тобой. Я постоянно думаю о тебе, возвращаюсь мыслями назад и понимаю, что время, проведённое с тобой, было самым счастливым в моей жизни. Пускай тебе с трудом в это верится, но я не откажусь от тебя ни за что, потому что отныне ты мой. — Я набираюсь смелости и делаю глубокий вдох. — А когда ты выйдешь отсюда, мне уже будет достаточно, чтобы нас с тобой больше ничего не сдерживало. Такой страсти в глазах Уилла я ещё не видела. Его руки трясутся от напряжения, губы пылают. Он пожирает меня взглядом и вдруг улыбается: — А гори оно всё синим пламенем! Пускай наказывают. Он делает резкий шаг мне навстречу и с таким жаром впивается в мои губы, что я вскрикиваю от боли и наслаждения, и тут же утопаю в этом горячем поцелуе. Руки Уилла повсюду: в моих волосах, на спине, на бёдрах, животе. Я вдыхаю такой родной мужской запах и растворяюсь в его тепле. Как мне не хватало его! — Эй, голубки! Кто-то резко кричит, одёргивая нас, но Уилл лишь крепче притягивает меня к себе. Какой-то мужчина грубо берёт меня за плечи и оттягивает назад, другой стягивает руки Уилла назад и сцепляет наручниками, Уилл пытается его сбросить, но первому на помощь приходит ещё один надсмотрщик, и они тянут его назад в коридор. Уилл весь красный от яростного сопротивления, он борется с таким отчаянием, что мне кажется, этим ребятам потребуется ещё не один помощник. Когда они уже почти уводят его из комнаты, Уилл смотрит на меня и вдруг выкрикивает на всё помещение: — Я люблю тебя, Миа Карли! Я в последний раз вижу его дерзкую счастливую улыбку, когда он наслаждается моей реакцией, и Уилла наконец выводят из комнаты свиданий. Комната погружена в непонятную тишину, взгляды многих людей обращены на меня. Я остаюсь стоять в радостном ступоре, механически поглаживая Ботти, сердце моё стучит как заведённое, и я понимаю, что это только начало нашей истории. И я улыбаюсь.

Конец.