Вор, у которого есть сердце

Может, мне это нравится?.. ... Ты хоть понимаешь, сколько выдержки мне требуется?.. ... я очень нехороший человек... ... какой ты ещё ребёнок... ... иногда ты просто сводишь меня с ума... ... хватит мучить меня... ... Ты злишься на меня, потому что я не признался тебе в любви?.. Всхлип. Всхлип. Всхлип. Я иду и не вижу перед собой дороги. Слёзы катятся по щекам, капая прямо на кошачье одеяльце. Зрение расфокусировано, краски смазаны, размыты, как при сильной головной боли. Я полураздета, без куртки в снег и слабый дождь, но мне всё равно. Меня не интересует судьба моего тела — я иду к своей главной цели — вылечить кота, и мне кажется, только это и поддерживает сейчас во мне жизненные силы. Может, мне это нравится?.. Что же тебе нравится, Уилл? Кто же ты такой?.. Слёзы душат меня, подкатывая новой волной бессильного отчаяния, и это чуть ли не заставляет меня остановиться и рухнуть на ближайшую скамейку без сил. Мне физически больно. Я так не дойду. Беру первую попавшуюся попутку и диктую водителю адрес ветклиники. Я благодарна ему за то, что он не задаёт мне ни одного вопроса и не пытается влезть ко мне в душу с разговорами ни о чём. Может, он тонкий психолог, а может, ему попросту всё равно — мне без разницы. Расплатившись с водителем, я выхожу из машины и оказываюсь в десяти шагах от порога ветклиники, в которой так жаждала оказаться намного раньше. Я снова нахожусь в своём родном квартале, который за эту богатую событиями неделю успел стать для меня незнакомым и совершенно чужим. Чужим и тоскливым без Уилла. Я делаю несколько шагов, толкаю входную стеклянную дверь и прохожу внутрь. Это не обычная городская ветклиника, где Ботти лежал под капельницей, — частные заведения всегда отличаются более пышным убранством и качеством оказываемых в них услуг. Мои кеды бесшумно ступают по кремовому кафельному полу к стойке регистрации, за которой наблюдается большая очередь. Народу много, люди сидят в приёмной, держа на коленях своих кошек, птиц и хомяков, поджимая к себе собак и грея в руках мелких питомцев. Обычно от обширного пространства помещений и большого количества посетителей меня охватывает волнение, но сейчас я ощущаю глухую пустоту на месте, где должно находиться моё сердце. Мне ничего не нужно, лишь бы вылечить кота. О том, что будет со мной после, я думать не хочу. Я сваливаю сумки в дальний угол помещения и встаю в очередь. Она двигается медленно, кто-то возмущается, стоя у кассы, кто-то нервничает, записывая своё животное на операцию. Со стороны приёмной время от времени доносится плач: это выходят ветеринары и сообщают неутешительные новости. Моё сознание отказывается представить себя на месте этих бедолаг: я не знаю, что сделаю с собой, если Ботти не перенесёт операцию. Я успеваю дважды пересчитать все плитки на полу, определить цвет глаз посетителей и дать мысленно клички всем животным — занимаю свой мозг чем угодно, только лишь бы не думать об Уилле. И всё равно тело подводит меня: кожа предательски горит в местах, где он касался меня с утра, губы помнят его поцелуи, руки страдают от тоскливого желания снова ощутить под пальцами золотые колечки его вьющихся после дождя волос. Моё тело настолько страдает, что я не выдерживаю и стону от безысходности. Кто-то в очереди спереди оборачивается и, заметив моё отчаяние, пропускает меня вперёд. Наконец, дело доходит до меня. — У меня операция на сегодня. Кот с больными почками. К хирургу Треверс. Девушка за стойкой регистрации поднимает на меня взгляд. — Вы Миа? — спрашивает она. Я киваю. Я не могу распознать выражение её лица, но оно мне очень не нравится. Девушка сверкает очками: — Должна спросить вас, вы знаете об изменении стоимости наших услуг? Пол у меня под ногами куда-то проваливается. Воздух выходит из лёгких. — О каком ещё изменении? Девушка невозмутимо продолжает: — В начале этого месяца у нас поменялись цены на все медицинские услуги, включая вашу операцию. Вот здесь брошюрка, вы можете ознакомиться с новой стоимостью интересующей вас процедуры. Если вы готовы платить, я оставляю вашу запись. Я едва пробегаю глазами по красиво оформленному прайс-листу, и у меня темнеет в глазах от тревоги. Почти в два раза дороже... Где я возьму столько денег? Меня переполняет гнев. — Я бронировала эту операцию задолго до этих ваших изменений! Почему меня никто не предупредил об этом? Я не обязана расплачиваться за то, что вам взбрело в голову поднять эти цены сейчас! Девушка продолжает бесстрастно смотреть на меня: — Мне понятно ваше огорчение, но никакой брони заранее у вас не стоит. Если вы договаривались с врачом, вам следовало поставить нас в известность. — Доктор Витт уверяла меня, что всё в порядке, — ледяным голосом цежу я. — Я могу с ней поговорить? — К сожалению, это невозможно. Доктор Витт сейчас в отпуске. — Супер. И что мне делать? — Боюсь, вам придётся оплатить операцию, исходя из её новой стоимости. В противном случае, мы не сможем оказать вам услугу. Меня охватывает такая безумная безысходность, что я резко просовываю руку в прорезь между стеклянным окошком и стойкой регистрации и вцепляюсь ногтями в руку девушки. Она вскрикивает от боли и испуга. — Послушай меня, овца недорезанная! У меня кот умирает, я на эту грёбанную операцию горбатилась пять месяцев, потеряла из-за неё крышу над головой и всё, что у меня было. У меня нет денег на твою сраную новую надбавку. Или ты записываешь меня сейчас, или я просто прикончу тебя прямо здесь, тебе ясно? Я вижу кровь на руке девушки. Я не контролирую себя, не понимаю, что делаю и говорю. Я не вижу, как вторая рука девушки потянулась к тревожной кнопке на внутренней поверхности стойки, не слышу гневные выкрики за спиной. Когда двое охранников берут меня под руки и выводят в отдельное помещение, похожее на камеру, у меня уже нет сил кричать. Ботти они услужливо забирают на время, пока я не приду в себя, ну а мне следует ждать приезда какого-то важного человека, чтобы поговорить с ним о моём поведении, потому что я малолетняя хулиганка, но они могут войти в моё положение и не хотят вызывать полицию. Мне уже на всё насрать. Я остаюсь одна в небольшом квадратном помещении с высоким окном у самого потолка, занавешенным бледно-зелёными жалюзи. Меня закрыли снаружи на замок. В кабинете есть стол, пустой шкафчик и два стула. Я опускаюсь на один из них, роняю голову на стол и просто лежу. Всё закончилось. Нет больше ни дома, где меня ждут, ни кота, для которого есть надежда, ни мамы, которая меня любит, ни Уилла, которого люблю я. Мой план скомкался огнём в чёрную бумажку и рассыпался прахом, и любовь сгорела вместе с ним, оставив после себя пустую обуглившуюся рану. Я не думала, что ад отворятся вот так. Я не знаю, сколько часов лежу без движения, я потеряла счёт времени, проваливаясь то в тревожный сон, то в страшную полудрёму, выныривая на поверхность и осознавая, что ни один кошмар не может быть хуже той реальности, которая ждёт меня за его гранями. У меня нет больше слёз, голос заглох в глубинах гортани, угнетённое сознание медленно покидает меня. Меня учили не сдаваться, бороться до конца за своё счастье... Но как бороться, если знаешь, что счастье умерло? Я продолжаю неподвижно лежать на столе с щекой, прижатой к его поверхности, когда до моего слуха доносится тихий скрип проворачиваемого в замке ключа. Я не реагирую на вошедшего, пока осторожный женский голос не произносит: — Вы можете навестить своего кота. Операция прошла успешно, все показатели в норме, он ещё немного не отошёл от наркоза, но общее его состояние расценивается как стабильно хорошее. Я медленно поднимаю взгляд на эту девушку-мираж и не могу понять, снится мне это или происходит взаправду. Та самая девушка, которая сидела за стойкой регистрации, теперь уже с забинтованной рукой, стоит возле двери и улыбается мне. — Это шутка? — спрашиваю я севшим голосом. — Я же ничего не оплачивала. Девушка пожимает плечами: — За вас это сделал один молодой человек. Я срываюсь с места и как ненормальная бегу в приёмную, на ходу задев свою добрую вестницу, но я слишком возбуждена, чтобы извиняться. За окнами уже стемнело, ряды посетителей сильно поредели, в центре стоят несколько охранников и людей в белых халатах и что-то между собой обсуждают. Я пробегаю глазами всех посетителей и вижу его. Уилл сидит на скамейке и держит на руках замотанного Ботти. Моё счастье слишком большое, оно не помещается во мне. Слёзы отчаянного ликования наворачиваются на моих глазах, когда я, растроганная до глубины души, бегом пересекаю большой зал и подлетаю к ним. Уилл осторожно встаёт, его глаза светятся от радости. Я могу только стоять напротив него и безостановочно плакать. — Ну же, малышка, твой кот наверняка ожидал другого приёма, — Уилл ласково улыбается, и я в порыве чувств бросаюсь ему на шею, осыпая его лицо поцелуями. Я готова задушить его в своих объятиях, и Уиллу приходится чуть ли не силой отстранить меня, чтобы я не придавила кота. Я беру Ботти на руки и, кот тут же становится мокрым от моих слёз. Уилл приобнимает меня одной рукой. К нам подходят двое мужчин в белых халатах. Один из низ представляется директором клиники. — Мисс, должно быть, вы понимаете, сколько неприятностей предоставили нам своим спектаклем, — он снисходительно улыбается. — Мы могли бы вызвать полицию, но учитывая ваше состояние, пошли вам навстречу и не стали осложнять вам жизнь. Благодарите за это девушку, которую вы покалечили, именно она за вас вступилась. Мы, в свою очередь, приносим извинения за то, что возникла такая неприятная ситуация с повышением цен и что вы не были поставлены в известность. Со своей стороны мы сделали всё, что могли, ваш кот чувствует себя хорошо и обязан жить долго, о постоперационном уходе я всё рассказал этому молодому человеку, — доктор кивает на Уилла. — Однако ваше поведение не оставило нам выбора — и мы были вынуждены внести вас в свой чёрный клиентский список, так что отныне советуем вам искать помощи в другой клинике. Надеюсь, вы нас понимаете. Я быстро киваю несколько раз, крепче прижимая к себе кота, чем вызываю короткий смешок у врача. Уилл пожимает ему руку, а затем, когда он уходит, ведёт меня к выходу. На пороге я встречаюсь взглядами с той самой девушкой и признательно ей киваю. — Мои сумки... — начинаю я, когда мы оказываемся на улице. — В машине, — заканчивает за меня Уилл. Он улыбается, но лишь одними губами. Только сейчас я замечаю, что он встревожен чем-то. Я подхожу к машине, и вдруг меня осеняет. Я цепенею и останавливаюсь как вкопанная. — Уилл, откуда ты взял деньги? Он стоит передо мной, открыв для меня дверцу, и пытается взглядом что-то мне сообщить. — Родная, садись в машину, давай поговорим об этом позже? — его голос кажется бодрым и спокойным, но я улавливаю в нём взволнованные нотки. Но на этот раз я с ним не спорю. Послушно ныряю в автомобиль, сажусь на пассажирское сиденье рядом с водителем и устраиваю спящего Ботти на заднем ряду. Уилл садится на водительское сиденье, резко захлопнув за собой дверь, включает зажигание, и мы трогаемся с места. — Чья это машина? — спрашиваю я. — Моего приятеля, — отвечает Уилл, следя за дорогой, а затем поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд теплеет. — Признаюсь, Миа, сегодня ты меня здорово напугала. Подняла на уши всю клинику. Я не знаю, что ему ответить. Я безумно рада, что он здесь, рядом, что не бросил меня и снова пришёл на выручку. Но теперь, когда радость от спасения Ботти поулеглась, мне не дают покоя другие вопросы. — Куда мы едем? — Я не знаю. Пока не придумал. Я хмурюсь: — То есть? — То есть, в отель мы вернуться не сможем. Уилл смотрит прямо перед собой на дорогу. Меня охватывает тревожное ощущение чего-то большого и неизбежного. — Уилл, у кого ты взял эти деньги? — Миа, давай... — Господи, Уилл, хоть раз ответь, когда я прошу! Он кидает на меня внимательный взгляд, и я вижу, как трескается маска спокойной уверенности на его лице. Уилл делает глубокий вздох. — Я ограбил ювелирный магазин. Я не верю своим ушам. Мне кажется, я ослышалась. — Что-о? — Тебя надо было как-то вытаскивать оттуда. Это было делом пяти минут, я и раньше такое проворачивал. — Уилл, ты украл эти деньги посреди бела дня?! — мой голос грозит перейти на крик. Я в ужасе. Он молчит, продолжая вести автомобиль по пустому шоссе. — Бог мой, за такое лет десять дадут... — выдыхаю я. — Четыре, — поправляет Уилл. — В не особо крупном размере, от двух до четырёх. — О, да ты, я смотрю, у нас знаток! Уилл хмыкает. Я поворачиваюсь к нему чуть ли не умоляюще. — Уилл, а если они найдут тебя? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть план! Он поворачивается и на мгновение мне кажется, я уловила на себе тот самый взгляд, от которого у меня в душе всё переворачивается. Такой взгляд ни с чем не спутаешь, это самая настоящая, чистая, беспримесная... любовь. — Тебя не волнует, что я украл деньги? Ты за меня переживаешь? — удивление в его голосе кажется мне почти обидным, но я больше никогда не смогу на него злиться. — Уилл, какой же ты дурак! Конечно, я волнуюсь за тебя! Ты для меня самый дорогой человек во всём мире! Он шумно выдыхает, и крепче вцепляется руками в руль. На мгновение мне кажется, сейчас он закроет глаза, но он просто откидывается на спинку сиденья и со спокойной горечью произносит: — Они уже меня ищут, малышка. Его слова не сразу доходят до меня, а когда доходят, меня окатывает волной ледяного ужаса. Из груди выходит весь воздух, как будто Кит снова ударил меня под дых. В носу защипало от подступивших слёз, я монотонно мотаю головой: — Нет. Нет, нет, нет... Уилл берёт меня за руку. Тепло его ладони растапливает холод в моих венах, но оно не способно согреть мою застывшую душу. — Ты должен сбежать. Они могут отслеживать машину. Уилл сбрасывает скорость, съезжает на обочину и выключает зажигание. Он поворачивается ко мне. — Сбежать я уже не успею. Но вот на это у меня времени хватит. Я не успеваю опомниться, как он уже целует меня, и этот поцелуй наполнен такой страстью и горечью, что моё сердце разрывается от тоски. По телу прокатывает волна жарких импульсов, они пронизывают меня как ток провода. Наши вздохи утопают в глухой тишине салона. — Иди ко мне, — рычит Уилл, прикусывая мою нижнюю губу. Он берёт меня за талию, и я ловко перемещаюсь на водительское сидение, усаживаясь на Уилла. Он притягивает меня к себе с болезненной тоской, так сильно, как никогда раньше, одна его рука придерживает мой затылок, второй он расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Его язык проскальзывает мне в рот и являет такое искусство, от которого у меня кружится голова. Я ощущаю его вкус на своих губах, и он сводит меня с ума. Я запускаю руки ему в волосы и пропускаю их мягкий шёлк сквозь пальцы. Уилл целует меня с неослабевающим вожделением, в салоне становится так жарко, что мне кажется, нас не спасут даже четыре открытых окна. Он откидывает меня на руль и целует мою шею, ключицы, грудь. Где-то вдалеке я слышу вой полицейской сирены. Уилл снова прижимается губами к моим губам и берёт моё лицо в свои ладони. Его голос жаркий и страстный. — Ты здесь не при чём, ясно? Я совершил ограбление в одиночку. Не вздумай меня защищать. — Уилл... — Поклянись мне! — Клянусь... Он в последний раз целует меня, с силой, с отчаянием, с болью. Наши взгляды встречаются, и я вижу в закристаллизованном серебре такую нежность, что у меня отпадают все сомнения, которые когда либо тревожили меня, и сердце наполняется чудесным волшебством. Он меня любит. Мигалки уже слишком близко. — Тебя отпустят через несколько часов, — жаркое дыхание Уилла щекочет мои губы. — Они будут задавать вопросы — говори, что ты ни о чём не знала, что считала меня другим человеком. — Уилл, как же я могу... — Миа, пообещай мне беречь себя, — Уилл произносит это с тоской, вытирая большими пальцами слёзы на моих щеках. — Это единственное, о чём я тебя прошу. — Ты слишком многое просишь взамен на то, что забрал моё сердце. Он ненадолго замолкает, глядя на меня с ненасытной жаждой, словно стараясь запомнить моё лицо до мельчайших подробностей, а затем я вижу на его лице свою любимую кривую улыбку: — Я же вор, малышка. Он успевает пересадить меня назад. Дверь с его стороны открывается, и Уилла вытаскивают из машины двое крупных полицейских. Нас окружили с десяток полицейских мигалок, перекрыв шоссе с двух сторон. При свете множества фар я вижу, как Уилла кладут животом на капот прямо напротив меня, как сзади на его руки надевают наручники, как зачитывают ему положение об аресте и его права. Я вижу его белоснежную обаятельную улыбку, адресованную только мне, когда он выпрямляется, чтобы дать полицейским усадить его в машину. Ко мне подходит кто-то третий и открывает дверь с моей стороны. — Всё в порядке, мисс? Вам больше не о чем беспокоиться. Мы отвезём вас в участок, чтобы вы дали нам показания, а затем отпустим вас домой. Я поворачиваюсь назад и забираю Ботти.