Нити судьбы (50 оттенков красного)

Gemini – Crew Love (Drake ft The Weeknd Cover) POV Автор Чонин проснулся, на удивление, рано. С той ночи прошло три дня… С тех пор они не покидали спальню. Изредка отвлекаясь на еду и на водные процедуры, после, вновь отдаваясь плотским утехам. Все тело приятно ныло, и каждая мышца напоминала о нагрузках последних дней… Чонин улыбнулся, перевернувшись на бок, и посмотрев на лицо брата. Тот спал сном младенца, положив ручки под щеку. Пухлые губы обсохли после длительного сна, а длинные ресницы подрагивали. За эти дни, казалось, они сблизились настолько, насколько это возможно. Чонин и подумать не мог, что его извращенные сны и мечты, связанные с братом, станут явью. Он не мог насытиться Тэмином, каждый раз целуя, как в последний раз, владея его телом, как будто пытаясь вытрахать всю душу… Брат совсем не был против, он лишь податливо отвечал на ласки, и с мазохическим удовольствием принимал боль, причиненную младшим братом… Огонь страсти внутри не мог погаснуть за такое короткое время, но, решив, что Тэмину нужно отдохнуть и хотя бы выйти за пределы дома, Чонин решил не поддаваться искушению… Действительно, брат выглядел неважно: измученное тело, как будто стало еще тоньше, под глазами залегли синяки от недосыпа, а засосы и следы зубов на тонкой коже, казалось, никогда не заживут... Чонин провел пальцем по голой груди, где красовались шрамы и ожоги. - Они заживут… и эти раны… и то, что внутри тебя, – тихо прошептал младший, положив руки на середину его груди и чувствуя спокойное сердцебиение. Переодевшись, Чонин спустился вниз, намереваясь наконец приготовить нормальную еду, а не простые бутерброды, которыми они ограничивались в последние дни. На середине процесса, он услышал шаги за спиной и обернулся… Тэмин стоял у входа в кухню, его мокрые, после душа, длинные волосы были аккуратно зачесаны назад, на голое тело он накинул рубашку младшего, которая была ему великовата, а по голым ногам все еще текли капли воды. - Доброе утро, – счастливо улыбнулся Чонин, выключив плиту и подойдя к Тэмину. – Ты сам принял душ и причесался, – младший прикоснулся губами ко лбу братa, закрыв глаза и тихонько радуясь маленькой победе. – Как себя чувствуешь? - Кушать хочется, – Тэмин, вырвавшись из теплых объятий, подошел к плите, с интересом разглядывая содержимое сковородки. Чонин улыбнулся еще шире. - Я накормил Цербера и отпустил гулять по набережной. Мы покушаем и присоединимся к нему, только сначала вытрись, дома, конечно, тепло, но я не хочу, чтобы ты заболел, – подойдя, Чонин вновь обнял брата за талию, прижав к груди... Он не знал почему, но так было спокойнее, когда он касался его, когда прижимал его к себе… В следующие минуты Чонин заворожено наблюдал, как Тэмин с аппетитом кушает омлет, приготовленный им. Притом сам! Закончив есть свою порцию, и не спросив у младшего разрешения, он перешел к его порции. Чонин рассмеялся. - Кушай, кушай. Тебе нужны силы, – погладив рыжую макушку, Чонин не мог отвести счастливого взгляда от брата… На берегу стоял Тэмин, укутавшись в теплую одежду, которая должна была защитить его от осеннего холода. Его хрупкие пальцы, обнимающие себя за плечи, все равно дрожали, а из приоткрытых губ струился теплый пар. Иногда он закрывал глаза, глубоко вдыхая холодный, но такой чистый воздух, и слегка улыбался чему-то. - Ты замерзнешь, давай вернемся домой. Я камин затопил и приготовил ароматный чай, как ты любишь, – подойдя, Чонин обнял его, поправляя его серую шапку на голове. - Мне здесь нравится… - Знаю, но ты уже час, как тут стоишь и смотришь в никуда. Тэмин, о чем ты думаешь?... Прошла неделя… Незаметно, как песок сквозь пальцы. За это время столько всего произошло в их маленьком мирке. Тэмин и Чонин, полностью изолировавшись от всех, спрятались в этом двухэтажном доме и как будто никого, кроме них не существовало. Изменения в Тэмине не могли не радовать Чонина, зарождая в его груди тепло и надежду. Не то, чтобы он становился прежним, он сам понимал, что полностью это невозможно, но он начал говорить, а Чонин - слушать. Они говорили обо всем, просто сидя около камина, обнимаясь лежа на постели, гуляя около побережья. Следы около запястья становились розовыми, а раньше были красными и пугали. Постепенно, Тэмин все реже сковывал руки на груди как пленник, как раб. Чонин пытался ни на минуту не оставлять его одного, не позволять думать о чем-то, вспоминать случившееся. Тэмин и не вспоминал, он просто не говорил об этом. А Чонин хотел, чтобы он говорил, выплеснул ту боль внутри себя, чтобы он плакал в истерике, ненавидел Минхо, ненавидел брата и свою семью, ненавидел весь мир. Цербер как всегда держался рядом с Тэмином, охраняя его, и присутствие псины уже не так напрягало, как раньше. Чонин привык. - Скажи… Минхо мертв? Чонин дернулся от этого вопроса, как от удара током и посмотрел на лицо брата. Тэмин все также стоял лицом к морю и смотрел безразличным взглядом вдаль. Ветер трепал его длинные волосы, торчащие из-под шапки, а бледные щеки уже порозовели от холода. - Нет, он не мертв. Зачем ты вспомнил о нем? – пытаясь, как можно нейтральнее спросил Чонин, получилось не очень. - Тогда, что с ним? Не думаю, что ты отпустил его просто так, – Тэмин наконец повернул голову, посмотрев на брата и как-то криво улыбнулся. - Забудь он нём, нет такого человека! Не произноси его имя, слышишь? – неосознанно Чонин схватил Тэмина за предплечье, сжимая чуть сильнее, чем мог бы себе позволить. Тэмин вновь улыбнулся как-то отстраненно, обернувшись к морю, он вновь устремил свой безжизненный взгляд вдаль. - Не могу… Я его любил, и, наверное, до сих пор люблю, – руки, сжимающие предплечье, ослабли, отпуская Тэмина, удивление сменилось растерянностью, горечью, превращаясь в острую боль, которая обожгла все внутри… - Как ты можешь любить его? Этого монстра… Он не человек. Он должен был умереть, но ради тебя, только ради тебя, я сохранил ему жизнь. Ты должен его ненавидеть! – Чонин кричал, карие глаза потемнели, налившись яростью. Спокойствие и безразличность Тэмина, который бросался такими словами, только злили. - Он не виноват… Ты не можешь судить его, не зная ничего о нем, Чонин. Поверь, он мог бы сделать хуже, должен был… Он мог сломать мне руки, отрезать пальцы… выжечь глаза… Но он сдерживался. Он все время сдерживался, потому что любил меня. Это не он виноват, его прошлое. С ним творились ужасные вещи, и… - Замолчи… Мне плевать, что с ним случилось в прошлом. Его пытали, насиловали, мне просто плевать, черт побери! Это не дает ему права делать больно другим, раз ему пришлось не сладко. Никто не в праве распоряжаться чей-то жизнью, изменить ее… Такие, как Минхо не должны жить!... – Чонин чувствовал, как его голос дрожит, что слезы душат… Боль, что его брат до сих пор любит своего мучителя, а не своего спасителя.. Он не любит его. Тэмин замолчал, эта тишина давила на виски хуже, чем любой шум. Она угнетала, и с каждой секундой переваривать истину становилось все труднее. - Ты лгал мне? Когда сказал, что любишь меня?… И не смей говорить мне про братскую любовь, не смей говорить мне “братик, я люблю тебя” а после раздвигать передо мной ноги! – Чонин кричал и сжимал кулаки. Его руки чесались ударить, чесались сделать больно хотя бы физически, чтобы заглушить собственную, чтобы отомстить за свою. - Нет… Я не лгал. Но и ты пойми, если бы не Минхо, то ты всегда оставался бы моим младшим братом, который защищал меня. Который приходил бы ко мне в комнату ночью, и не моргая, смотрел на меня спящего… Да, Чонин… думаешь, я не знал? Думаешь, я не понимал, почему ты приходишь в колледж после меня? Ты просто ждал моего ухода, чтобы проникнуть в мою комнату, понюхать мою постель, мою грязную одежду, белье. А потом дрочить, да, Чонин? – Тэмин широко улыбнулся, смотря на опешившего Чонина. – Ты бы до сих пор держался от меня на расстоянии, чтобы не сорваться и не изнасиловать… А Минхо… Минхо предоставил тебе меня: такого податливого, послушного и главное - обученного. Ты должен быть ему благодарен…. - Ты псих… - «Люди такие забавные, сжатые в одну маленькую форму своих принципов и идеалов. А любое отклонение от этой формы мы считаем нeнормальным. У нас столько возможностей. Но мы любим ограничения и сами их делаем. Так кто тогда псих? Тот, кто глупо сидит в рамках мировоззрений других, или же тот, кто рушит их, делая свои возможности… бесконечными?» – тихий смех… Чонину этот разговор казался все безумнее и безумнее. – Эти слова мне сказал Минхо, когда я назвал его психом. И, знаешь, он чертовски прав, Чонин… Он был прав… – несколько минут легкая улыбка все же не покидала его лицо, пока он молчал. Потом Тэмин вновь стал безразличным, повернувшись к брату… - Тебе незачем беспокоиться. Я был его игрушкой насильно, но с тобой я сам хочу быть… Просто, Минхо не должен умереть…. Чонин сел на песок, держась за голову… В последние несколько дней он так хотел разговорить брата про случившееся, а сейчас он жалел… очень жалел. Цербер, прибежав, сел рядом, уткнувшись мокрым носом ему куда-то в шею. У Чонина, казалось, не было сил даже оттолкнуть мерзкую псину. - Минхо в психиатрической больнице. Как он сейчас я не знаю. Последнюю неделю я не заряжал мобильный и ни с кем не созванивался. А где мы находимся, никто не знает - повернувшись, Тэмин посмотрел на своего брата после чего, подойдя, сел на песок. Цербер послушно устроился рядом, положив голову на свои лапы. - Чонин… - Давай вернемся домой. Ты, наверное, замерз, – лишь на несколько минут он обнажил свои чувства, показав слабого себя. Уже в следующую минуту его потемневшие глаза были такими же как раньше. *** - Я бы хотел остаться здесь навсегда, – Тэмин держал в хрупких пальцах горячую кружку чая. Сидя около камина на застеленном полу, они уже больше часа молчали. Чонин впал глубоко в свои мысли, как будто не замечая присутствия брата. Лишь его мягкий голос заставил тело вздрогнуть. - Я не держу тебя здесь насильно, Тэмили. Ты знаешь… наверняка, мама скучает по тебе, если ты решишь вернуться. - Нет... С родителями покончено. Я уже тебе говорил, отец ненавидит меня, и меньше всего на свете я хочу увидеть его… А вот ты, с тобой мне спокойно, Чонин… Уютно, тепло. Я хочу быть рядом с тобой, – Тэмин положил кружку подальше и подвинулся ближе к брату. Огни камина красиво играли в карих глазах, рыжие волосы напоминали языки пламени, и Чонин заворожено смотрел, как Тэмин медленно снимает с себя теплую одежду. Как его тонкая, почти прозрачная кожа оголяется, и его шрамы совсем не отталкивают. Чонин уже успел выучить каждый из них губами. - Братик… - Тэмин опять просит, опять показывает эту свою сторону. Податливую шлюшку, которая изголодалась. - Как я ненавижу тебя и люблю одновременно,– тихо выдыхает Чонин, его губы на автомате находят губы брата… Легкое обнаженное тело садится к нему на колени, углубляя поцелуй. Гладкая кожа, созданная для прикосновений, просто тает под пальцами, и Чонин сжимает ее сильнее, не позволяя недавним синякам зажить. Несколько лет назад, Тэмин разжег в нем огонь – огонь, который никогда не погаснет. И чем он ближе к нему, тем сильнее пламя сжигает все внутри, заставляя гореть от страсти, хотеть все больше, желать слиться… раствориться. Влажные губы скользят по кадыку, кусают ключицы и целуют впадинку между ними. Жаркое дыхание заставляет все тело покрыться мурашками. Тэмин цепляется пальцами за волосы брата, сильнее сжимая их, подставляя шею и горло для новых порций ласк. - Ты уже влажный? – хрипло спрашивает Чонин, ладонью скользнув к паху Тэмина и с силой сжимая небольшой член. Большим пальцем он размазывает капли смазки по головке, смотря каким-то диким взглядом на брата, который уже плыл по течению наслаждения, ничего не соображая. - Пожалуйста… пожалуйста, – умоляюще просил Тэмин, не переставая ерзать на коленях брата. Чонин чувствовал его дрожь, слушал его мягкий, чуть охрипший голос и чувствовал, как собственный член больно давит на ширинку. - Кого ты просишь? Брата или хозяина? Тэмили… кого ты хочешь? – на минуту замерев, спросил Чонин. Его ладонь все так же сжимала возбужденный орган брата, а другая гладила спину и копчик, намереваясь спуститься ниже. - Я хочу… тебя… хочу тебя, Чонин-а… Пожалуйста, сделай мне больно, – тихий рык младшего, после чего гостиную оглушает крик Тэмина. Чонин одним рывком расстегивает джинсы, и даже не раздевшись полностью, просто вставляет член между округлыми полушариями. Ни подготовки, ни смазки… Тэмин хочет боли? Он ее получит…. Он задает темп сразу, онемевшие от боли ноги старшего отказываются слушаться. Тэмин лишь из последних сил держится за рубашку брата, кусая губы до крови. Из глаз катятся слезы, кожа становится влажной, покрывшись испариной, но ему хорошо. - Да-а, – не сдерживаясь, стонет Тэмин. Брата это лишь подталкивает на более жесткий ритм. Тугие стенки плотно обхватывают член, и лишь немного естественной смазки, которая совсем не смягчает проникновение. Это похоже на агонию, как раскаленный нож по открытой ране. Эта боль ни с чем несравнима. Зарождаясь внизу живота, полыхая и посылая импульсы по всему телу. В глазах слезится, ком, застрявший в горле, не дает ни вдохнуть, ни выдохнуть, ногти, пытающиеся впиться в кожу через ткань рубашки, скоро пропитаются кровью. Но лицо озаряет лишь слегка заметная улыбка. - Тебе… хорошо?... Отвечай!... - замедлив темп, еле дыша, спросил Чонин… Он даже представить себе не мог, насколько больно брату, но он хотел услышать ответ. - Не останавливайся, – слегка поерзав на его члене, глухо застонал Тэмин. Силой придерживая его за бедра, Чонин вновь начал его насаживать на свою плоть до конца…. Пот лился ручьем, разные звуки: пошлые шлепки, стоны, скулеж и спертое дыхание перемешались. Чонин сжимал в кулаке влажные волосы брата, заставляя его прогибаться, открывать уязвимую шею для укусов и новых засосов. Когда стоны боли Тэмина превратились в звуки наслаждения, Чонин не выдержал. Другой рукой он нащупал края дырочки, плотно обхватывающие его собственный член и без всякого предупреждения начал вводить в него указательный палец. - Что?… Нет, – может, это и вправду не нравится Тэмину, или может он боится. Но Чонину уже все равно. Затуманенный похотью мозг, хотел лишь одного – острых ощущений. И чем извращеннее они были, тем сильнее было наслаждение. Чонин кусал окравленные губы брата, в желании заглушить его крики, его слабое сопротивление, лишь еще больше заводило. И каждый раз, когда член покидал растянутую дырочку, Чонин все сильнее надавливал пальцы, не заботясь о том, что может его порвать… Когда и второй палец начал полностью входить, Тэмин уже не сопротивлялся. Его голова покоилась на плече Чонина, из алых уст выходили хриплые, беззвучные стоны… А младший чувствовал, что скоро кончит, не продержавшись до третьего пальца. По руке текла теплая жидкость. Краем ума, может, Чонин и понимал, что порвал брата, что надо бы остановиться и помочь Тэмину, что это безумие, пытка. Но все закончилось лишь тогда, когда кровь брата смешалась с его горячей спермой …. - Ты хотел боли… Я дал ее тебе.. Тебе хорошо? Ты доволен? – почти металлическим голосом спросил Чонин. Он все также держал Тэмина в объятиях, сидящем на своих коленях. Пытаясь восстановить дыхание, он смотрел на лицо брата. Вынув пальцы из дырочки, он приблизил их к свету камина. Так и есть. Они красные. Может быть, немного придя в себя, Тэмин ответил бы. Может быть, закончили бы они на полу часом раньше, все не обернулось бы так плохо. Но сейчас Чонин держал в объятиях почти растерзанное тело брата, совсем не слыша и не чувствуя ничего вокруг, и это уже не важно. Не важно, что он не услышал звук звенящей связки ключей, не важно, что не услышал, как хлопнула входная дверь, впустив вовнутрь холодный воздух. Не важно, что из темноты комнаты за ними уже несколько минут наблюдал отец, сжимая кулаки. Все это уже не важно…. - Я вырастил…Чудовище… - Чонин взрогнул, обернувшись в сторону голоса, и застыл. - Отец? - Заткнись, выродок! У меня нет больше сына!!! – сейчас высокий мужчина выглядел как никогда устрашающе. Взлохмаченные волосы, помятый вид и специфический запах алкоголя. Отец был пьян, значит, от него можно было ожидать чего угодно. - Вырастил на свою голову. Один больной, а другой извращенец. Я не позволю такому позору выйти за пределы этих стен. А я-то думал, что ты будешь моей опорой… сыном, а не женоподобной тряпкой, как твой брат. А ты оказался еще хуже. Грязное животное! Мразь!!! – Ни на секунду не отводя взгляда от приближающегося мужчины, Чонин аккуратно положил бессознательное тело рядом, укрыв одеждой, и встал. - Как ты нас нашел? Впрочем… неважно. Мы уже давно не твои сыновья, как и ты нам не отец. Лучше уходи. Убив меня, ты ничего не исправишь. - Ошибаешься… Я успокою свою совесть... Промою ее от грязи и позора!!! Промою твоей кровью, грязный извращенец, – первый удар в лицо оказался слишком сильным. Пошатнувшись, Чонин упал на колени, и сразу же отполз от брата подальше, чтобы ненароком ему не навредить… - Тогда убей… Если здесь и есть виновник, то это только ты. Посмотри на нас! Посмотри! Мы твои дети! Твоя плоть и кровь. И пытаясь нас изменить, ты превратил нас в отбросов общества. Ты сделал из нас уродов!!! – очередной удар ногой прямо под челюсть заставил Чонина проглотить следующие слова, перемешанные с кровью…. - Да как ты смеешь винить меня, щенок? Я выветрю эту дурь из твоей головы, промою твои мозги и очищу грязную, грешную душу! – рыча эти слова, мужчина судорожно вытаскивал ремень из брюк, наматывая его на ладонь. Чонин сжался в клубок, стиснув зубы, готовясь испытать боль. Любовь, как наказание… Есть такое предположение. Для некоторых она становится пыткой, адскими мучениями. Из слабых мы превращаемся в сильных, а из сильных – в слабых. Другие личности. Совсем не такие, какими нас желает видеть общество и близкие. Мужчина точно знал куда бить. Когда насквозь пропитанная кровью рубашка уже превратилась в ключья, сползая с измученного тела Чонина, он уронил ремень, восстанавливая дыхание. Уставшая рука ныла, но хрипки сына раздражали, напоминая лишь о том, что Чонин еще жив. И он продолжил, на этот раз точно направляя удары ногой прямо в почки и печень.. Когда сын перестал подавать признаки жизни, мужчина, наконец, успокоился. Несколько минут он пытался прийти в себя после всплеска гнева. Алкоголь из головы выветрился, но он совсем не чувствовал угрызения совести. Ни жалости, ни раскаяния… Повернув голову, он заметил старшего. Тот все также лежал около камина, укрытый лишь рубашкой на голом теле. Его окровавленные губы шевелились во сне, а рядом с покрывалом была засохшая лужа крови. Подойдя, мужчина укутал Тэмина в это же покрывало, и, закинув его через плечо, направился в сторону выхода.