Диалоги в Париже накануне Рождества

— Драко, сынок, как я рада, что ты всё-таки решил встретить Рождество в семейном кругу! Чудесно! Отец будет счастлив! Мы, признаться, скучаем, в Париже дожди, даже не погуляешь. А теперь, когда ты с нами… Что же ты… не раздеваешься? — Мама, извини, я спешу. Вот, это мои подарки вам, положи под ёлку, да? Я тебя очень люблю, но сейчас мне нужно поговорить с отцом. — Да что случилось? Он в кабинете, где же ещё. — Ничего особенного, дела, бизнес, не волнуйся. Драко быстро прошёл в комнату Люциуса и, едва поздоровавшись, приступил к делу: — Отец, разреши посмотреть на наш родовой гобелен. Тот, взглянув исподлобья, отложил тяжёлый фолиант, который изучал до прихода сына, и откинулся на спинку стула: — Зачем? — Странный вопрос, не находишь? Хочу полюбоваться. — Не нахожу вопрос странным. На что там любоваться? За последние годы, с того раза, кажется, пятилетней давности, когда ты потребовал предоставить тебе гобелен, в нашем роду ничего не изменилось… Или?.. — Взгляд Малфоя-старшего был тяжелее гранитной плиты, но Драко его выдержал. Он свободнее устроился на своём стуле, расслабил галстук, закинул ногу на ногу и слегка прищурился. — Вот смотри, отец. — Драко достал из небольшого старинного футляра бледно-серый шарообразный кристалл. — Ты же догадываешься, что это? Верно, проявитель заклятий, он самый, не особо точный, однако надёжный. Дороговат, правда, сволочь: две тысячи галлеонов! Но я ведь могу потратить в поте лица заработанные деньги на подарок для любимого папочки? Эта штука, как известно, не способна распознать суть заклинания, зато способна выявить его наличие на предмете. Например, на гобелене. Разумеется, гобелен и так заколдован, это шар покажет в первую очередь – загорится алым. Но если на гобелене есть дополнительные чары, особенно не слишком древние, наложенные, скажем, лет пять назад, — то шар изменит свой цвет на оранжевый или фиолетовый. Доставай гобелен. Будем проверять. Люциус не шелохнулся. Потом тяжело облокотился на стол и устало потёр глаза. — Эта история с поттеровским отродьем когда-нибудь закончится? Знаешь, что, мальчик мой, — обратился он к сыну, — всё, что я делал в своей жизни, я делал на благо Малфоев. — Не сомневаюсь. Что ты так смотришь, отец? Я правда не сомневаюсь в этом. Вся проблема в том, что у нас с тобой разные представления о благе вообще и о благе для нашего рода в частности. — Это словоблудие! И ренегатство! Пораженческие настроения! Благо рода – деньги и власть. Больше ничего! Первое ведёт за собой второе, второе обеспечивает первое. А ещё благо рода – наследники, чистокровные маги, рождённые в традиционных браках! Твой союз с Поттером – позор для нашего рода! Я всегда подозревал в сыне Джеймса, связавшегося с той рыжей грязнокровкой Эванс, и в воспитаннике Дамблдора извращения, иначе и быть не могло – дурная кровь, дурные примеры, искажённые идеалы! Да ещё и, как оказалось, крайне заразные! Я жалею, что позволил Нарциссе отговорить меня деятельно препятствовать вашему браку! Либерализм – смерть для чистокровных! Небывалый позор, немыслимый! Однополые отношения – не такая уж и редкость, и в нашем роду встречались мужчины… предпочитавшие в постели других мужчин своим законным жёнам. Но в том-то и дело, что у этих не вполне обычных мужчин были совершенно нормальные, высокородные жёны, которые и производили естественным путём детей обоих полов, впоследствии, камешек к камешку, складывавших величие рода Малфоев. Улавливаешь суть? Спать ты можешь с кем угодно. А ребёнка зачинают соитием женских и мужских клеток в лоне жены, она вынашивает и рожает, выталкивая у себя между ног! Только так! Ребёнка не приносит аист, его не находят в капусте или просто на крыльце своего дома в рождественскую полночь. Нет, такое тоже случается, однако подобные подкидыши – ублюдки и не имеют никакого отношения к продолжению рода и укреплению его величия! Их стыдятся, в лучшем случае жалеют и опекают. Ты меня понимаешь?! – последние слова Люциус прокричал, брызгая слюной, его глаза горели яростью, он весь трясся и, поднявшись, нависал над сыном жутким привидением. — Сядь, отец. Выпей воды, — Драко был спокоен, хоть и очень бледен, он протянул Люциусу стакан, — а то тебе сделается плохо с сердцем. И не стоит пугать своим криком маму. Малфой-старший и правда схватился за сердце и бухнулся на место, процедив сквозь зубы: — Щенок! Своевольный и не почтительный! Неблагодарный! — Малфой, — подтвердил Драко. — Ты ничего не узнаешь с помощью своего дурацкого шарика! Он ничего тебе не покажет! Так и проведёшь всю жизнь в неведении, пока не выкинешь из головы своего Поттера и мысли о подкидыше. Да, я заколдовал гобелен, теперь ты никогда не определишь, родной ли тебе этот поттеровский довесок – или не родной! Включи голову, сын! — Именно это я и догадался, наконец, сделать. – Драко встал. – Всё, что мне надо, я теперь знаю. С рождеством, мистер Малфой! – Он дунул на шарик в своей ладони, встряхнул его и поставил перед отцом. Под прозрачным стеклом отчётливо проявился крошечный замок с башенками и пошёл «снег» вперемешку с блёстками. Люциус в ужасе уставился на диковину: — Что это?! — Ничего особенного. Маггловская рождественская забава, Снежный шар. Просто сувенир, дешёвая игрушка. А ты всерьёз подумал, что я потрачу такие большие деньги на дурацкий, бесполезный артефакт? Плохо же ты меня знаешь, папа. Из груди Люциуса невольно вырвался хриплый стон. Драко, выйдя из его кабинета, выпил с мамой чаю, пожелал ей счастливого Рождества и, извинившись, ушёл задолго до полуночи. * * * На юге Англии – тоже дожди, хреновая погодка, а не рождественская. Можно, конечно, чуток поколдовать, для настроения и для Скорпи – всё-таки Рождество должно быть белым. Малыш проснётся утром – и… Так хочется заглянуть сейчас к нему – обычно уж очень сын сладко, уютно спит, всегда в такие минуты заряжаюсь от него счастьем. Но уложить сорванца удалось совсем недавно, как бы он, непоседа, снова не вскочил, заслышав мои шаги. Навешу-ка я Тишину и попью кофейку на крыльце. Можно бы и чего покрепче, но утром ехать в Нору… Звёзд за тучами, конечно, не видно, но разве что-то мешает представить, что там, за толстыми слоями парящей в небе воды, – офигительно яркое звёздное небо! И одна звезда, самая главная, исполняющая наши желания… Я знаю, что Скорпи загадал на Рождество (случайно прочитал в его дневнике. Да, сын уже взрослый и завёл себе дневник!), и ведь тайком, даже не намекнув мне. Прости, малыш, не все желания, даже детские, исполняются… Пока я варил себе кофе и сдабривал его виски (ну, прихлебнул из бутылки пару глотков, а что, нельзя, что ли?) — случилось маленькое чудо! Выйдя с большой чашкой на крыльцо, я удивлённо раскрыл глаза: на слякоть и лужи, на пожухлый расквасившийся газон, на укрытые шпалеры роз падали лёгкие снежинки! Кружась в прекрасном танце, кружась… И это — при устойчивом плюсе… Прямо перед крыльцом на тонком слое снега отпечатались следы. Мужские. Сбоку раздалось покашливание. Палочка тут же оказалась у меня в руке. — Это я, похоже, сглупил? – Из тени, из-за угла, вышел Драко. — Хотел как-нибудь незаметно положить в вашу гостиную… через окно… под ёлку… тут… подарок небольшой. Для… него… для ребёнка. Ему ведь пять? Как раз можно начинать, самое время. – В руках у Малфоя была упакованная в длинную и узкую фирменную коробку детская метла; насколько я мог определить с этого расстояния — самой последней модели. – Только я забыл, что ты, Поттер, аврор и что в дом просто так не попасть. — Хорошо, что сигнальные чары не заорали, а то тебя бы уже скрутили, Малфой. Или поджарился бы на капканах. Скандал бы вышел. А ты, Хорёк, везучий… – Я поставил чашку с кофе на перила. – Скорпи ещё рано летать на метле, так что ты зря потратился и вообще пришёл сюда. Кстати, как нашёл наш дом? — Разве это трудно? Ты дал точные координаты: соломенная крыша, синие ставни и мельница. На острове всего несколько коттеджей. — Ты подписал бумаги и сам решил их передать? Как любезно с твоей стороны. Давай сюда. Джинни будет рада. — Э… Бу-маги? Ты, Поттер, говоришь, бумаги? – Драко уронил метлу себе на ногу и поморщился. – Я их забыл. — То есть? — Ну забыл, оставил в кабинете, нет, у секретаря, вернее, у моего консультанта, а может, вообще потерял. — Тогда нужно завтра же составить новые. Я сделаю. — Слушай, а чего это ты так торопишься под венец со своей рыжей? Она что, залетела? — Малфой! – Я отошёл с прохода, освобождая для Драко путь к ступенькам. – Пошёл вон! Если ты в течение недели не подпишешь развод, то подам в суд. — Ого! Какой грозный! – Он прислонил коробку к стене и шагнул ко мне. – Нехорошо так со своим хоть и бывшим, но супругом, а? Можно же и повежливее, поласковее. Я выставил перед собой волшебную палочку: — Хорёк, ещё шаг — и подпалю твою шкуру! Насмехаться явился? Издеваться? Драко шагнул ещё раз, другой и упёрся грудью в острие моей палочки. На его лице появилось выражение… отчаянно весёлого смертника. — Пали, аврор! Я не уйду. Мне понравился Браунси. Тут классный дом, тут мой любимый парень, тут мой… не знаю, родной ли, но мой ребёнок. Пали! Сегодня Рождество, и я никуда не уйду без своей порции индюшки – или у тебя жареный гусь? – и плам-пудинга! — У нас куриная грудка с луковыми кольцами, а на десерт кекс и пряничные человечки, — на автомате поправил я его и чуть не зашёлся от гнева! — С какой это стати Скорпи – твой?! — А? Да, извини, я не точно выразился. Наш. — Что за игра, Хорёк? Я тебе не верю. Люди так быстро не меняются! — Вот именно, Гарри! Вот именно! За пять лет разлуки я не успел измениться. Во всяком случае, снег я точно не разучился колдовать. — Что? Это ты? – Я удивлённо кивнул в сад, медленно, но верно покрывающийся воздушным белым ковром. – Зачем? — У Скорпи должно быть белое Рождество. И у нас с тобой тоже. — У нас? — Ага. У нас. Если ты, Гарри, захочешь. Он взял меня за руку. И потянулся ко мне губами. Я отстранился, уже прекрасно понимая, что ещё минута или две – и не устою, сдамся ему, моему любимому Драко. Будет ночь, наша, я, наконец-то, смогу дышать в темноте, а не как всё последнее время просто гонять воздух по своим лёгким туда-сюда. Дышать им, его запахом, нашей общей страстью, сексом, о котором не нужно мечтать, а которым можно просто заниматься со своим парнем… — Что не так? – Драко заглянул мне в глаза. – Гарри, что не так? Не требуй от меня слишком много. Я… понимаю, что совершил огромную, чудовищную ошибку, но не требуй от меня извинений прямо сейчас, когда я чуть не вырубаюсь от желания. Завтра. Утром я извинюсь. Перед тобой и… перед сыном. Что ты говорил ему про меня? — Что тебя заколдовала злая ведьма. Драко вздохнул и вжался в меня всем телом – теперь, даже если бы я захотел его оттолкнуть, то без мордобоя не вышло бы. — Правильно. Очень злая фея заколдовала Драко… папу Драко… глупо звучит? А перед Рождеством он расколдовался и… — Да! И пришёл вставить папе Гарри! – Я тряхнул головой и выставил колено Малфою в пах. Варианта два: почувствовать, как сильно он меня хочет, — или двинуть по яйцам, что есть силы. Ну не портить же кулаком эту красивую харю? — А ты, Поттер, пошляк! Как тебе можно доверять воспитание маленького Малфоя? — Он вообще-то записан в метрике Поттером. — Ну, эту ошибку легче всего исправить. Всего лишь поставить дефис и дописать мою фамилию. У тебя в доме есть бумага и ручка? Я бы тебе показал, как это правильно пишется. Ну… и ещё кое-что показал бы… Если бы не Рождество, если бы не волшебный, совершенно неуместный в тёплую ночь снег, мерцавший в свете фей и медленно падавший на землю, на ступеньки, на мой ирландский кофе, на волосы Драко… Если бы не эта сказочная ночь… Если бы не моя любовь, которую я так и не смог, не посмел убить в себе, ни мыслями, ни силой воли, ни волшебной палочкой… Если бы не Скорпи и не запись в детском дневнике: «Завтара напешу Санте пускай поможжет моему папе расколдавать второго папу которого завут Драко»… В общем, сплошные «если бы» — а в результате через несколько минут мы с Драко, чуть-чуть посбивав мебель в доме (не зря я Тишину навесил!), оказались в спальне… И мир взорвался от зашкалившего счастья!.. * * * Так сладко я давно не просыпался… Может, не стоит открывать глаза – вдруг всё это сон?.. Париж-Париж… Бело… Снег за окном так и не растаял – сплю я ещё, что ли? Из гостиной раздавалась тихая музыка (вариация Jingle bells) и два голоса – детский и взрослый. Я вскочил с кровати, натянул штаны и, затаив дыхание, заглянул за дверь. На ковре перед ёлкой, среди груды распечатанных коробок и нарядных обёрток сидел Скорпиончик в пижаме, босиком. Рядом – Драко. Малыш, поглощённый своими подарками, что-то ему оживлённо рассказывал, Драко отвечал сухо и немногословно, как если бы у него болело горло. Он поднял над головой ребёнка руку и, кажется, хотел погладить по светлым волосам, но не решился. Ладонь, повисев в воздухе, так и не опустилась на детскую макушку… Ничего, решится, придёт время – Малфой у меня очень решительный! Сын заметил меня: — Папа! С Рождеством! – И бросился обниматься, как обезьянка запрыгнул мне на шею, чмокнул в подбородок. – Там такие подарки! Метла! Санта не подвёл! – Косясь на Малфоя, он зашептал в самоё моё ухо: — Он правда мой второй отец? Тот самый? Не врёт? Ты его расколдовал? — Бдительный мальчик. – Усмехнулся Драко. — Правда, — ответил я Скорпиусу. — Тогда хорошо! – Он спрыгнул у меня с рук и подошёл к Драко. – Папа Гарри — самый сильный маг на свете! Они с Сантой тебя расколдовали. А ты какой маг? Тоже сильный или так себе? Драко открыл рот, но не нашёлся, что ответить. Придётся спасать его авторитет: — Скорпи, почему ты босиком? А ну, марш обуваться. И носки не забудь, желательно одного цвета. Почисти зубы, переоденься, заправь постель. Разговоры – потом! — Не слишком ты, Гарри, с ним строго? – тихо спросил Драко, проследив взглядом за убежавшим ребёнком. – Он… такой… маленький… — Не слишком, — уверенно ответил я. – С вами, Малфоями, по-другому нельзя! ……………………………………………. Арт от Jozy: http://static.diary.ru/userdir/3/0/0/6/3006151/82291619.jpg