Диалоги в Париже накануне Рождества

Пятью годами ранее… Гарри, опустив плечи и насупившись, как бык, стоял, перегородив спиной дверь, из-за которой раздавался плач младенца. Драко, бросая на эту дверь быстрые взгляды, но избегая смотреть в глаза Поттеру, размеренно, сложив руки за спиной, вышагивал по комнате. — Поттер, ты принимаешь меня за абсолютного идиота? Ничего, что я – Малфой, что учился на Слизерине? Думаешь, меня так бездарно можно развести? Хочешь, чтобы я поверил в этот бред? Мог бы придумать что-то более правдоподобное. Хотя ты никогда не отличался особой фантазией. Гарри не проронил ни слова. — Но ладно, — с назидательным выражением продолжил Драко. — Давай рассуждать логически, по-деловому. Сколько лет мы с тобой вместе? Почти пять, правильно. В браке – год. В бра-ке! Я это подчёркиваю. Ты представляешь, чего мне стоило пойти против воли родителей, против традиций и жениться на тебе? Хорошо, извини, извини, сочетаться браком. Отлично, мы вместе, мы любим друг друга. На мнение окружающих плевать, согласен! По завещанию деда мне, заключившему брачный союз, достался артефакт – заколдованный древний папирус, якобы исполняющий одно, но абсолютно любое желание. Я верно излагаю? Гарри кивнул. Малфой качнул головой, точно строгий, но справедливый учитель: — Якобы – потому, что, если честно, то в нашем роду давно никто не верит в силу этого потрёпанного столетиями кусочка полуистлевшей бумаги: стали бы Малфои беречь его, не используя по назначению? Но пусть; предположим, этот папирус имел хотя бы чисто денежную (немалую!) и символическую ценность, именно поэтому я и подарил его тебе – своему супругу. По сути – самое дорогое, что у меня было. В знак абсолютного доверия, в знак того, что дороже тебя у меня нет никого на свете. Драко остановился напротив Гарри и посмотрел на него с болью, как на провинившегося ребёнка, единственного, безумно любимого, но жутко бестолкового: — Ты так наивен, что поверил в магическую силу папируса? Не знаю, сомневаюсь, но могу допустить. Гриффиндорцы – всем известные романтики и утописты. И ты потратил единственное желание, исполняемое папирусом, на то, чтобы загадать ребёнка?! Гарри, я в шоке! Нет, я знаю, что ты хочешь малыша, но мы же договорились попозже подумать об усыновлении. И что вышло? Как ты вообще это себе представлял?! Ну вот как? – Малфой сокрушённо пожал плечами и взмахнул руками – вышло нелепо, как если бы он собрался взлететь, но в самый ответственный момент не обнаружил крыльев у себя за спиной – и теперь активно удивлялся по этому поводу. – Ответь, Поттер! Ты написал на старинной бумажке желание – и что? Как оно должно было исполниться? Ты сам должен был забрюхатеть или предполагал, что пузо с дитём внутри вырастет у меня? И из какого места мы с тобой должны были бы типа родить? Молчишь? Конечно! Потому что ты никогда не думаешь своей тупой гриффиндорской башкой! Только мечтаешь, машешь палочкой и играючи побеждаешь злодеев! Куда же тебе хоть немного подумать! – донельзя раздражённый Малфой сорвался на крик. Но тут же опомнился и продолжил почти спокойно, только губы его подрагивали, и глаза нервно блестели: — Хорошо, я… я… — он чуть заикнулся и сглотнул, окончательно взяв себя в руки. — Я знаю тебя, Гарри, и всё равно люблю. Ты – моя жизнь. Поэтому, даже будучи не в состоянии поверить твоей глупой выдумке про найденного на крыльце новорожденного ребёнка, я, тем не менее, специально иду и проверяю наш родовой гобелен. А вдруг, думаю я. Вдруг мой Гарри не обманул меня? Вдруг та бумажка с какой-то маггловской экспертизой (генетической?), которую он суёт мне под нос, не подделка? Вдруг гены показали правду, и непонятно откуда взявшийся сын – твой и мой?! Чудес, как нам хочется чудес! Не нормального волшебства, а чуда! И что же мне показывает гобелен Малфоев? – Драко отступил на шаг. — А на чёртовом гобелене, мадам и месье, нет никаких новых прутиков, цветочков, бутончиков! Представляете, любезные господа? Ни намёка на свежерожденного Малфоя! То есть выходит, что, если твоя генетическая экспертиза права, то это действительно твой ребёнок, но не мой?! Неожиданный результат, правда? Хотя любой адекватный человек скажет — единственно возможный: потому что от двух мужчин не родятся дети – это закон природы. И даже магия не может его обскакать! Ты, Поттер, банально изменил мне. Да, с бабой. И она понесла от тебя. Ничего особенного, неприятно, мерзко, но не такая уж это и измена. Не она же тебя драла, так что моих супружеских прав ты почти не ущемил. – Драко мрачно усмехнулся. У него дёргалась венка на веке. — Родился ребёнок – тоже бывает. И нерадивая мамаша (только не говори мне, что маггловка!) подбросила приплод папочке на крылечко. Я, наверное, со временем мог бы тебе это простить. Не сразу, но смог бы. Потому что как идиот люблю! И потому, что… ребёнок – не так уж и плохо, если он от тебя… Но меня поражает твоя, Поттер, настойчивая, маниакальная ложь! Драко подошёл к Гарри вплотную и уставился ему в глаза: — Как? Как можно на полном серьёзе пытаться во что бы то ни стало убеждать меня, что этот орущий обоссыш – мой? Ты хочешь, чтобы и я сделал генетическую экспертизу? Ты хочешь, чтобы я сам признал себя дураком, пошёл в маггловскую клинику, позволил их врачам тыкать в меня иголками, брать мою кровь? Чтобы я опозорился на весь магический мир? Ради чего, Гарри? Ну скажи мне, ради чего? — Ради сына, — выдохнул тот. Теперь было видно, что он не прикрывает собою дверь, а с трудом держится за неё. — Поттер! – взвился Драко. — У тебя не будут брать кровь, генетическая экспертиза делается не так, — затараторил Гарри, будто от быстроты его речи сейчас зависело что-то очень важное. – Можно сделать всё тайно, никто не узнает, но ты убедишься, что ребёнок – наш! — Прекрати! Пре-кра-ти! – повторил Драко по слогам. – Это уже психоз! Не заставляй меня обращаться в Мунго! — Я тебе не вру. – Гарри с трудом выговаривал слова, но старался произносить их плавно. — У меня никого никогда не было, кроме тебя. Ни мужчин, ни женщин. Этого ребёночка могли бы нам и подбросить, я тоже сперва не поверил, что он мой. Но после его появления папирус сгорел, сам. Значит, моё желание исполнилось? Я написал «Хочу, чтобы у нас с Драко появился сын!» Помнишь, мы обсуждали с тобой эту тему? — Помню! – зло отрезал Драко. – Где-то между третьим и четвёртым оргазмом ты спросил, хотел бы я сына? Я ответил, что очень хотел бы! Это значит, что я полный тупица и меня можно столь дешево водить за нос? — Но экспертиза показала, что мальчик — мой сын. Значит, он появился по колдовству артефакта. — Как появился? Как?! Как, сожри тебя заживо мантикора?! — Не знаю! Ты всё, что колдуешь, понимаешь? Ты просто говоришь «Люмос!» — и зажигается огонёк, «Акцио!» — и прилетает нужный предмет, «Бомбарда!» — и взрывается, ещё пасс палочкой, но ты не знаешь глубин волшебного процесса и сути механизма, по которому это происходит. Даже в Отделе тайн не до конца понимают все эти штуки. Так и с ребёнком, почему нет, Драко? – Гаррины глаза умоляли. — Потому что я не осёл, а Малфой! И мне не нравится, когда меня не просто пытаются обмануть, но ещё и считают при этом форменным кретином. Если бы ты любил меня, то не говорил бы глупости. О, Мерлин, если бы ты только любил меня, чёртов Поттер! – Драко ударил кулаком по стене и, от боли до крови закусив губу, запрокинул голову к потолку. Гарри заметил, что у него по щеке скатилась капля. Через некоторое время Драко выдохнул и посмотрел на супруга совершенно ледяным взглядом. У того даже примёрзли к нёбу все слова, все оправдания… — Любовь, Поттер, – это ещё и уважение. Не ожидал, что получу такой удар именно от тебя. Признаю: весомо, почти добил меня. Мстишь за что-то? – Драко недобро прищурился. — Или просто реально запутался? Впрочем, теперь уже всё равно. – Окатил он Гарри презрением. — Знаешь, Поттер, если этот дурацкий младенец тебе дороже меня, то и живи с ним. Я не буду чинить вам препятствия. Ты меня больше не увидишь. И не запудришь мне мозги! Прощай, любимый! – Драко горько ухмыльнулся, гордо тряхнул головой, поправил мантию и аппарировал прямо с места, из дома, как был, даже не взмахнув волшебной палочкой. Гарри без сил, опираясь спиной на дверь, сполз на пол, сел на корточки и обхватил голову руками. Жизнь закончилась. Он так долго боролся за эту любовь, за Драко, они вместе, вдвоём, через столько прошли, столько пережили! И теперь – конец! Чем можно остановить себе сердце? Слишком громко стучит, мешает забыться. Волшебная палочка подойдёт? Гарри посмотрел на свою палочку, взвесил её в ладони. Ну что, подруга, смешные мы, человечки? Нелепые, правда? Из-за двери раздался писк. Плач младенца, сначала перемежаясь кряхтением, превратился в требовательный настырный рёв. Гарри словно очнулся, посмотрел по сторонам, покрутил головой, поднялся и пошёл успокаивать сына.