Преподавательский этюд в двух частях.

Проливной дождь так и не закончился, но небо уже заметно потемнело. К семи часам вечера почти все на кафедре разошлись, вечер пятницы был в самом разгаре. На этаже было непривычно тихо и темно. Только в конце коридора одна из дверей была чуть приоткрыта, и на застеленный ковром пол падала узкая и слабая полоска света. Завидев это, Кирилл Тимофеевич немного удивился, но тут же сдержанно улыбнулся, сообразив, чей это кабинет и кто может пребывать в нём в такой час. Стараясь ступать как можно тише, он постепенно приближался к цели и весьма успешно. В мыслях играла воздушная мелодия, так подходящая к игривому настрою брюнета, и он даже начал едва слышно подпевать, точно уверенный, что этого никто не услышит. Заглянув одним глазом в кабинет, Кирилл полностью уверился в своей правоте: на расстоянии пары метров, боком к нему сидел Алексей, углубившийся в изучение неизвестных бумаг. Верхнее освещение не горело, и только старенькая, очень тусклая настольная лампа скупо разливала вокруг тёплый, желтоватый свет. Она была очень потрёпанной и, скорее всего, стояла здесь ещё со времён Советского Союза. Кириллу почему-то подумалось, что если сдвинуть её чуть в сторону, то на столе обязательно будет тёмное пятно на том месте, где она стоит. Немного опасливо, брюнет очень осторожно попытался приоткрыть дверь, и та, вопреки всем ожиданиям, беззвучно приотворилась. Теперь можно было совершенно спокойно прислониться к косяку и продолжить созерцание увлечённо работающего Алексея. Его глаза лихорадочно скользили по листам бумаги, сверкая в приглушённом свете почти одержимостью. Слегка порозовевшие щёки выдавали истинное возбуждение, и, казалось, в то мгновение для этого человека не существовало окружающего мира. Вся вселенная для него сократилась до размеров обычного, обшарпанного стола. Замерев на мгновение, мужчина провёл рукой по волосам, откидывая надоедливые пряди со лба, и нервно закусил кончик ручки. Жест этот одновременно выглядел и таким по-детски наивным, и в то же время до одури соблазнительным. Кирилл даже затаил дыхание на секунду, но выпавший из кармана его же пальто телефон с грохотом приземлился на древний паркет, рассеивая всю магию момента. Блондин вздрогнул и бросил недоумённый взгляд на пришельца. — Прости, — на грани слышимости выдохнул Кирилл, чувствуя себя бесконечно виноватым, но тут же переменился в лице и, уже, как ни в чём не бывало, прошёл внутрь, лучезарно улыбаясь. Кабинет был достаточно просторным, хоть и занимали его всего два человека. Их столы располагались в разных концах помещения, а в центре находился старый диван из кож. зама, два таких же кресла и журнальный столик. Чаще всего здесь проводили совещания внутри кафедры, но многие преподаватели облюбовали это место ещё и как комнату отдыха. Именно тут можно было спокойно насладиться чашечкой чая или ароматного кофе во время перерыва, не боясь быть задавленным толпой оголтелых студентов. — Пятница, вечер, а ты тут киснешь, как всегда, — незваный гость скинул свои вещи на ближайшее кресло, а сам звучно рухнул на диван, всем своим видом выказывая полную расслабленность и добродушное настроение. Алексей на это только скептически хмыкнул и вернулся к бумагам. Желания что-то объяснять или вообще говорить у него не наблюдалось. Кирилл выжидающе приподнял бровь, скрестив руки на груди. Надежда услышать от друга хоть что-нибудь ещё теплилась в нём, но многие годы общения настойчиво шептали, что это бесконечно самонадеянно и глупо, и они оказались совершенно правы. Тогда брюнет лениво огляделся по сторонам в поисках хотя бы чего-нибудь способного привлечь внимания. Бежевые, крашеные стены, побелённый потолок, старые, деревянные окна с облупившейся местами краской, да пара цветков на таком же подоконнике — воистину неповторимый интерьер. Просто бери верёвку с мылом да прямо здесь и сейчас вешайся, даром, что на плоских плафонах ламп дневного света это сделать физически мало возможно. — Лёш, — занудно протянул брюнет, откинувшись головой через подлокотник, а на противоположном пристроив свои ноги, — ну Лёш, Лёш, Лёш, Лёш. В кабинете вновь стало тихо. Так как в нынешней своей позе Кирилл не мог видеть своего собеседника, он начал прислушиваться, но кроме нескольких чирков по бумаге, больше ничего не услышал. Это становилось невыносимо. Пионерский огонь в одном известном всем месте разгорался всё ярче. Среди папок слева от Алексея мимолётно зашуршало, но молодой преподаватель даже ухом не повёл. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, так что осталось непонятно — действительно ли он ничего не заметил или мастерски делал вид. Спустя минуту, звук раздался ближе, но результат остался неизменным. Следующий «снаряд» прилетел точно в светлую макушку и упал на стол. Под носом у Алексея лежала лимонная карамелька. — Да ты издеваешься что ли? — молодой человек вскочил со стула, обуреваемый негодованием. Горе шутник попытался ссыпать оставшиеся улики в карман, только из-за спешки половина всё равно рассыпалась по дивану, на котором он лежал. Оба уставились друг другу в глаза, и наступило секундное затишье. — Конфетку? — предложил Кирилл один из валявшихся теперь вокруг него леденцов. Он чувствовал, что уже и так нарвался, но ничего не мог с собой поделать. Подколка сорвалась с его губ быстрее, чем он успел подумать. Опрометчиво. Ох как опрометчиво! Блондин разъярённой гарпией двинулся в сторону наглеца. Глаза его горели, а руки нервно разжимались и вновь сжимались в кулаки. Задетые неловким движением, обходящего стол преподавателя, на пол рухнули несколько папок. Часть бумаг из них взметнулась в воздух и теперь плавно парила по помещению. — Да что тебе вообще надо? Зачем ты вообще пришёл сюда? Сам же сказал — пятница, вечер, веселье! Так и валил бы уже давно! Сидел, никому не мешал — так нет, надо все нервы человеку вымотать, я же… Ну вот и чего? Да ну тебя… Алексей заметно поник на последних словах и мысль свою отчасти потерял. К этому моменту он стоял уже рядом с диваном, а Кирилл обескураженно наблюдал за вспышкой всегда спокойного друга. От удивления все слова рассыпались из его головы вслед за конфетами. И пока он собирал свои мысли в кучу, запал у другу окончательно иссяк. Закрыв лицо руками, он, кажется, едва слышно всхлипнул: искренне и так по-детски, совсем не свойственно взрослому человеку, до щемящего чувства в груди. — Лёшка, ты чего? — растерянно произнёс брюнет, хватая того за локоть и усаживая рядом с собой. Одной рукой Кирилл ободряюще приобнял друга за плечи, а второй пытался отнять от лица уже влажные ладони. Безуспешно. В воздухе появился лёгкий, едва заметный аромат спиртного. И вот тут всё встало на свои места: запах слабый, но почти не пьющему Алексею много и не надо было. Вот откуда взялась его смелость на столь гневную тираду. — Эй, ну хватит. У тебя что-то случилось? Давай рассказывай, маленький алкоголик! — парень улыбнулся в ожидании грядущего душеизлияния. Копна золотистых волос всколыхнулась, и чуть затуманенный слезами взор обратился на него. Чувствовалось определённое напряжение: Алексей словно бы мысленно топтался на месте, не решаясь сделать шаг ни в одну из сторон. Едва заметно подёргивались желваки на его щеках. Кирилл только и успел заметить, как скользнул язык по пересохшим губам. Через мгновение они уже стремительно прильнули к его собственным. Вцепившись в ворот рубашки, блондин всем телом навалился на зеленоглазого, заставляя вновь откинуться спиной на подлокотник. Горячий поток выдыхаемого воздуха вырвался из чуть приоткрывшегося рта. Алексей, наслаждаясь, провёл влажным языком по чужим губам, желая проникнуть внутрь. И у него это получилось. Находясь в лёгкой прострации, Кирилл совсем не сопротивлялся тому, что его целуют и даже слегка притянул парня к себе за талию. В голове кружил ураган. Мир схлопнулся до одной точки, до танца их сплетённых языков, до судорожных вдохов. Сладостный миг дрожью отразился в хрупком теле блондина. Секунды искрящимся потоками струились в неизвестность. — Нет, погоди! — Кирилл резко отстранил от себя друга. Тот непонимающе уставился на него, продолжая нависать сверху и нервно закусив губу. Поднявшись резким рывком, брюнет вскочил на ноги и машинально сунул руки в карманы брюк, переваривая в голове сложившуюся ситуацию. Алексей так и остался сидеть на диване позади. — Я… Я даже не знаю, что тебе сказать. Понимаю, что это алкоголь делает своё дело, но неужели всё настолько плохо, что ты решил утешиться мной? В комнате воцарилась гнетущая тишина. Лишь где-то в углу мерно тикали часы. Зажмурившись, брюнет тяжело вздохнул и всё-таки обернулся. Ответа он конечно не получил. — Ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь! Ты же знаешь, что я не выношу таких выходок. В груди всё клокотало и рвалось наружу. Эмоции смешивались в настоящий коктейль Молотова, грозя вспыхнуть испепеляющим огнём в любой момент. Удушливый ком всё набухал в горле. Всё естество Кирилла начало пропитываться бессильной яростью. — Я хочу тебя, — медовые глаза с надеждой и страхом обратились к лицу стоящего парня, следя за каждым его движением. — Ты с ума сошёл? — выпалил брюнет, всплеснув руками и тут же заложив их за голову, — ты вообще соображаешь, что говоришь? Хочет он меня! А больше ничего не хочешь? Алексей угрюмо наморщил лоб, поджал губы и отрицательно покачал головой. — Вот и отлично! Что и требовалось доказать, — Кирилл подошёл к креслу и начал собирать свои вещи, — Нет, Лёшка, ты конечно тот ещё засранец, но я всё же думал — ты нормальный друг. Я, конечно, в прошлый раз всё стерпел и спустил на тормоза. От большой к тебе любви, прошу заметить. Только вот это совершенно не значит, что теперь меня можно за половую тряпку держать. — Я, я совсем не то имел ввиду, — тихо проговорил Алексей, прикрыв глаза и стараясь выровнять собственное напряженное дыхание. И тут же был перебит. — А что же тогда? Ну-ка, расскажи мне! Ты тогда мне эту же фразу, кажется, на утро сказал. Собрал свои вещи, извинился и быстро сбежал в неизвестном направлении. Я это проглотил, принял. Ну мало ли, всякое бывает. Себя ещё винил за настойчивость, — вещи снова оказались брошены на кресло, — две недели не мог до тебя достучаться, а потом ещё столько же извинялся. Послав всё к чёрту, Кирилл подошёл к столу, за которым ещё совсем недавно сидел Алексей, и выдвинул верхний ящик. Ожидаемо, початая бутылка коньяка от резкого движения выкатилась из глубины к самому бортику. Откупорив её, брюнет залпом сделал несколько глотков. — Кир, не надо, — блондин сказал это довольно громко для того, чтобы быть услышанным, но слова его не возымели должного эффекта. — Ты бы лучше так говорил в ту ночь, когда в кровать мою лез! А теперь я уж сам разберусь, что надо, а что не надо. Ты вообще знаешь сколько я сил приложил, чтобы заглушить свои чувства к тебе? Чтобы снова общаться и не страдать при каждом взгляде на тебя? И ведь раньше было всё нормально — ты сам подарил мне надежду, о которой я и думать не смел, в ту ночь. А на утро растоптал и ушёл. И я смирился, думал «хрен с ним, сам виноват — сам разгребай». Но сейчас то ты с какой башки ко мне полез? Развлечься, забыться после расставания с очередной девицей или может вообще просто поглумиться? А я ещё расспросить его решил, дурак. Нельзя так с живыми людьми, пойми ты, нельзя! Всё накипевшее за последние два месяца бурлящей волной вырвалось наружу. Все переживания и боль пропитали каждое сказанное слово. Кирилл мгновенно почувствовал внутреннюю опустошённость и упадок сил. Теперь уже он и не был уверен, что стоило всё это озвучивать. Эмоционально, несдержанно, компрометирующе — совсем не так, как положено взрослому мужчине. Он перешёл свой Рубикон, и теперь, видимо, ничто уже не могло вернуться к прежнему руслу. — Прости, что заставил тебя всё это пережить, я и не думал, что было так тяжело. Ты всегда такой весёлый, улыбчивый, да ещё со своими искромётными шутками и подколками… — Алекс тоже подошёл к своему столу и уселся прямо на разбросанные по нему бумаги, — И за то, что повёл себя по-идиотски. Только ты совсем неправильно меня понял, — рука брюнета оказалась в плену двух тёплых ладоней, — все эти два месяца я думать не мог ни о чём, кроме той ночи. Я люблю тебя! Я так хотел… Остальным словам было не суждено прозвучать. Кир жадным поцелуем накрыл губы Лёши. Запустив пальцы в золотистые локоны на затылке, он прижимал его как можно сильнее, всё глубже проникая в чуть пряный от алкоголя рот. Острые коленки сжали его бёдра, не позволяя отступить, хотя он и не собирался. Маленький язычок исследовал его рот с не меньшим пылом. Одна пуговица, вторая, третья. И вот уже тёплые ладони любовно оглаживали его торс, изредка задевая отвердевшие соски. Каждое такое прикосновение электрическим разрядом разносилось по венам. — Ты же понимаешь, что подписал себе смертный приговор, если на утро вновь передумаешь? — лукаво ухмыльнулся Кирилл, глядя в лучистые глаза, и под заливистый смех блондина утащил его на диван. Одежда разлеталась во все стороны, позабытая и совершенно ненужная. Когда с ней было покончено, Кирилл по-хозяйски пристроился меж разведённых ног Алекса, лежащего спиной на чуть прохладном диване. Он беспрестанно выцеловывал его лицо, шею и грудь, тем временем без тени смущения поглаживая обнажённое тело, что так ластилось к каждому его прикосновению. Тяжелые вздохи беспрерывно срывались с раскрасневшихся губ блондина — он уже с головой растворился в даруемых ему ласках и блаженстве. Возбуждённые члены обоих парней то и дело тёрлись друг об друга, с каждым разом разгоняя всё новую порцию возбуждения по их крови. Кир чуть спустился вниз и теперь дорожкой из поцелуев по внутренней стороне бедра подбирался вверх, неторопливо, смакуя драгоценные мгновения. При каждом прикосновении Лёша едва заметно вздрагивал, а Кир всё не мог насыться этой реакцией и надышаться ароматом любимого тела. От одного только запаха он был готов слететь с катушек и затрахать несносного блондина до полусмерти. Наконец, парень подобрался к возбуждённому до предела и подрагивающему члену. Облизнув губы, он аккуратно взял в рот только головку и несколько раз обвёл её языком в разных направлениях. В ответ на это Лёша сдавленно застонал и подался вперёд, погружаясь глубже. Кир заглотил его почти до самого основания, руками поглаживая и стискивая упругие ягодицы, но пока не заходя дальше. Ритмичными движениями он продолжил ублажать любовника, звонко причмокивая и активно работая языком. Мелодичные стоны ласкали ему слух, в то время как изящные пальчики беспрестанно ерошили его волосы. — Оох… Я хочу тебя. Хочу внутри, — прошелестел блондин, отвлекая Кирилла от его занятия и пытаясь притянуть к себе за плечо. Долгих уговоров не потребовалось, и брюнет ловким движением вновь подмял хрупкое тело под себя, срывая новый поцелуй со сладких губ. — Я тоже очень хочу оказаться внутри тебя, малыш, — прошептал Кир на самое ушко Лёше, вынуждая того затрепетать в его руках и раскраснеться ещё больше, пока сам он тянулся ко входу в разгорячённое тело, — но я хочу, чтобы хорошо было нам обоим, а для этого тебя нужно… Подожди! — изумрудные глаза удивлённо блеснули в полумраке, — ты себя готовил? — Нет, — не открывая глаз, смущённо пролепетал Алекс. — А я вот чувствую, что да, — издевательская улыбка расползлась на лице Кирилла, и он беззастенчиво ввёл сразу два пальца. Колечко мышц беспрепятственно приняло его внутрь. — Хорошо, да! — со стоном наслаждения вскрикнул блондин, прогибаясь в спине и цепляясь за плечи любовника, — только больше ничего не спрашивай меня об этом, умоляю, а то я встану и уйду. — Никуда ты теперь от меня не уйдёшь, моё маленькое сокровище, — насмешливо проговорил брюнет, добавляя тем временем ещё один палец и активнее массируя простату. Алекс непроизвольно развёл ноги ещё шире и впился зубами в плечо брюнета от переизбытка чувств и ощущений, утопивших его сознание в безграничной неге. Всем телом он подавался навстречу, стараясь насадиться как можно глубже, но этого было явно недостаточно. Поэтому он лишь замер в нетерпеливом предвкушении, когда пальцы наконец покинули его нутро, а в анус упёрлась влажная и горячая головка. Рывком он сам насадился на член Кира и протяжно застонал от удовольствия. Тот лишь рыкнул, делая глубокий вдох. Хоть и хорошо разработанный, Лёша всё равно был очень узок для него. Плавно, но безостановочно он вошёл до самого конца, позволяя смазке увлажнить весь его орган. Блондин запустил руки в его шевелюру и медленно провёл скользкую дорожку языком от ключицы до самого подбородка, прикусил нижнюю губу Кирилла и начал её посасывать. Размеренно толкаясь в податливое тело, брюнет подхватил любовника под поясницу и теснее прижал к себе, заставляя почувствовать ритм и присоединиться к нему. Сердце отбойным молотком стучало в ушах. Бисеринки пота покрывали оба тела. Наслаждение неисчерпаемым потоком омывало их. — Погоди, я хочу немного иначе, — Кирилл с лёгкостью поднял полубессознательного Лёшу и поставил на колени, заставив упереться грудью на спинку дивана, — вот так, мой сладкий, хорошо, а я буду сзади. И он снова вошёл в блондина. Теперь движения стали гораздо интенсивнее. Размашистыми толчками Кир врывался в напряжённое до предела тела. Одной рукой он сжимал ягодицу блондина, направляя его и помогая активнее двигаться навстречу. Другой же то периодически поддрачивал ему, то блуждал по нежному животику и груди, пощипывая соски и хватая за горло, от чего Лёша начинал стонать ещё громче. С каждой минутой движения всё ускорялись. Раздался шлепок и сразу за ним второй. Блондин закусил губу и зашипел, скорее от неожиданности и удовольствия, чем от боли. Вцепившись побелевшими пальцами в обивку, он изо всех сил насаживался на скользящий в нём член, чувствуя, что уже близок к разрядке. Теперь уже каждый толчок отзывался в нём снопом искр. Голова была совершенно пуста, всё естество заполняло лишь безграничное желание. Словно услышав его мысли, Кирилл вновь принялся ласкать стоящий колом член Алекса в такт своим движениям, и спустя пару минут парень с оглушительным вскриком излился, сжимаясь в сладкой судороге оргазма, и увлекая тем самым любовника за собой. Обессиленные они рухнули на диван, стараясь выровнять прерывистое дыхание и наслаждаясь близостью. — Ты такой сладкий, — прошептал Кир, притягивая любимого за подбородок и звучно чмокая в припухшие губы, — и знаешь, что? Блондин, разомлевший в чужих объятиях, лениво покачал головой и стал ждать продолжения. — Я обещал надрать тебе задницу, и, кажется, я весьма успешно справился с поставленной задачей, — расхохотался брюнет, крепче прижимая к себе Лёшу, чтобы не огрести за свои извечные дурацкие шуточки.