Падение прошлого мира

Довакин часто думал, почему фалмеры не заселили все двемерские города, не поставили стражей у входов и не разрушили все механизмы. У них были века со дня исчезновения двемеров. Их дикой необузданной силы и хищнического ума с лихвой бы хватило на такие действия. Но теперь он понимал – фалмеры не стали хозяевами этих мест потому, что в действительности жизнь не покинула двемерские руины. И эта жизнь, чуждая разуму животных, жизнь холодная и непонятная, заставляла фалмеров даже сейчас, по прошествии многих веков, не шествовать, подобно хозяевам, а красться в собственных домах, постоянно оглядываясь в поисках опасности. Драконорожденный хотел выбежать за Центурионом сразу, как тот выломал дверь, но вдруг на месте двери из стен выросли металлические ворота. Довакин наткнулся на преграду и вынужденно остановился. - Оставайся здесь, юный герой – это битва между двемерами и фалмерами, и тебе не нужно вмешиваться в нее. Ты дал мне второй шанс, больше от тебя ничего не нужно. Довакин беспомощно оглядел площадки. Фалмеры, десятки фалмеров и корусов. Здесь были откровенные слабаки, которые не могли ничего, кроме как подвывать и свернуть голову бандиту, но были и те, с кем сам Довакин согласился бы сражаться только с полными силами, на своей территории и с Конариком за своей спиной. Он понял – Центурион, в которого он вложил столько силы – умрет. Драконорожденный закричал: - Позволь мне сражаться рядом с собой. Ты думаешь, я не понимаю! Шансов нет, но вместе он у нас будет! Я не смогу смотреть, как они просто убивают тебя из-за меня! Душа Довакина наполнилась болью. Если этот Центурион умрет, то все – всей культуре придет конец. Он никогда не знал Вультурьйола, но он помнил его возбужденные глаза. Даже в памяти Партурнакса этот дракон излучал такую любовь к этим творениям, что сейчас он не мог позволить погибнуть последнему живому напоминанию об этой культуре. Но было еще кое-что – Довакин не привык, чтобы его кто-то защищал, в этом мире ему никогда не помогали. Он не позволял никому помогать себе. И не был никому должен: он сам выбирал, кому помогать, а от кого просто отвернуться и пройти мимо. Но сейчас спасали его, а Центурион, защитивший его, шел на смерть из-за него и его глупой помощи девчонке, которая была прислужницей фалмеров. Центурион же посмотрел на Довакина, и тот почувствовал, что душа, находящаяся в сердечнике генератора центуриона, тепло улыбнулась: - Ты так до сих пор и не понял, что такое двемерский город, построенный моим народом с тем, кого ты считаешь братом, кровь от крови дракона. Он сделал шаг к фалмерам, и те инстинктивно отступили. - Я, – Центурион взмахнул молотом над головой, – никогда не буду один в своем доме. Молот ударил в каменный пол, и город содрогнулся до основания. Фалмеры, которые носили шаманские посохи, пошатнулись от силы удара и лихорадочно завертели головами. Они поняли, что сейчас случится. А потом Довакин и сам почувствовал это. Движение какого-то огромного разума. Драконорожденный заклинаниями попытался выяснить, откуда идет излучение, а потом с удивлением понял, что разум был везде – сам город был разумным. Когда он проникал в разум двемерской сферы, он понял, что она состоит из многих механизмов, которые почти полностью подменяют мышление. А сейчас – сейчас он почувствовал движение подобных механизмов везде. Фонтан начал перестраиваться, и красивые каменные сооружения сменили металлические. Следующими из каменного пола выросли огромные ворота, разделившие две площадки и закрывшие все входы и выходы. Охотники превратились в добычу. Один из фалмеров неосторожно шевельнулся, и из-под земли тут же выросло металлическое копье, вонзившееся ему в грудь. На нижней площадке, отделенной от Довакина и Центуриона, раздались крики, полные невыносимой боли. Фалмеры посмотрели на Центуриона – они уже поняли, что обречены, но решили дорого продать свои жизни: мечники кинулись в смертельный танец клинков, стрелки вскинули свои грозные луки, маги же выставили вперёд посохи, готовясь нанести удар. Довакин попытался вмешаться своей магией, но это было не нужно. Город сам позаботился о себе и своем жителе. Десятки маленьких металлических паучков вырвались из ниш в стенах, полу и потолке. Драконорожденный, полностью настроенный на разумы механизмов, поперхнулся. До этого он долго думал над тем, что двемеры делают с камнями душ, ведь в тех, помимо энергии, было что-то еще. А сейчас он это почувствовал. Камень душ был заполнен не только душой, но и информацией. Похоже, двемеры ушли намного дальше в работе с камнями и минералами, чем даже Коллегия Шепчущих. Он следил за тем, как из камня душ в механизм перетекает информация о корусах, и паучки, получившие сведения об анатомии этих существ, начали вгрызаться под хитин, пролезая внутрь и нанося повреждения. Центурион взмахнул молотом, наконечник оружия засветился, и фалмеры начали оседать на пол, не в силах устоять на ногах. Вся энергия их тел уходила в землю, они просто падали, а пауки заканчивали свою кровавую работу. Вскоре все было закончено. Окровавленные металлические шипы втянулись в землю, паучки побежали по камням куда-то вверх, а Центурион опустил Волендранг. Ворота, ведущие в защитную камеру Довакина, втянулись в стены. Тот вышел из своей вынужденной тюрьмы, посмотрел на гору тел, закрыл глаза, сделал вдох и открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но так и не сказал. Все слова об этом сражений были излишни, вместо этого он просто спросил: - Что теперь? - Я скоро перестану функционировать, мой сердечник почти полностью истощился от пробуждения города. Слишком долго Город спал, а теперь, похоже, он окончательно умрет во сне, как старик, о котором перестали заботиться дети… Довакин молчал. Он о чем-то напряженно размышлял. Душа двемера с любопытством следила через окуляры за этим странным получеловеком. Центурион готов был поклясться, что в душе Драконорожденного идет какая-то тяжелая борьба, но какая – этого он не знал. Довакин хмуро посмотрел на него и сказал: - Я могу тебе помочь. - Зачем тебе это, юный герой? - Ты спас мне жизнь, а значит, спас и Вультурьйола, которого спасу я. – Довакин улыбнулся, а потом посерьезнел. – Но дело в другом - в балансе. Ученые рано или поздно докопаются до разума или механизмов, или самого города в целом. Пока что я единственный в Нирне, может, за исключением Псиджиков, кто владеет совместной магией и знаниями Драконьих жрецов. Но прогресс идет слишком быстро, и скоро, может через десять лет, а может уже через пару месяцев, кто-нибудь догадается и сможет прочитать за простыми действиями механизмов движения созданного разума. Довакин окинул взглядом место, которое двадцать минут назад выглядело, как площадка для отдыха, а сейчас было заполнено телами поверженных фалмеров, и продолжил: - Ваши механизмы нарушат баланс в этом мире. А это значит, что миру нужен хранитель, который позаботится о сохранении ваших знаний в тайне, пока не вернутся истинные хозяева этого места. Если я тебя спасу, ты обещаешь мне, что уничтожишь все знания о двемерах, все экспонаты, добытые экспедициями, и позаботишься о том, чтобы никто не получил доступ к этим городам? Ну, может, кроме меня. – Довакин широко улыбнулся. Он почувствовал, как душа двемера обдумывает это. Второй шанс, возможность защищать свой дом - самое ценное, что осталось во всем Нирне – очистить его от скверны и подготовить к раннему или позднему возвращению двемеров. Механизм подачи голоса, от избытка чувств души, управляющей им, задрожал и почти превратился в металлический лязг: - Довакин, если дашь мне шанс спасти хотя бы остатки своего мира, я обещаю, я не только выполню твою просьбу, но еще и награжу тебя так, как никого еще двемеры не награждали за всю свою историю. - Хорошо. Тогда пойдем в ту подсобку. Мне нужно просторное помещение, а здесь всё место заняли трупы. Двемерский Центурион прилег на свое ложе. Еще день назад он надеялся на скорую смерть, чтобы не видеть убийство своего дома, но сейчас ему дают шанс сражаться и защищать свой дом. Двемеры не верили в богов, но если бы и верили, то их действия были бы такими, как поступал Довакин. Рациональными, твердыми, и в то же время такими, в которых нуждались в тяжелый час. Он смотрел, как Довакин чертит огромные круги и руны кровью фалмеров и спросил: - Для чего они? Видишь ли, чистая магия не сможет питать мой сердечник. - Я знаю. – Довакин не отвлекался от своей работы. - Это фигуры познания, они отложат в моей голове законы, по которым работает твой сердечник. Теперь слушай, сейчас, когда в тебя войдет заклинание, будет больно. Ни в коем случае не сопротивляйся боли, иначе оно не сработает. Все заклинания такого типа работают только на добровольной основе. Центурион почувствовал, как призрачная змейка вторглась в его механизм и начала прогуливаться по нему, а Довакин сел на пол и сказал: - Это займет около тридцати минут. - Он чуть помолчал, а потом спросил: - Скажи, а почему город не убил их раньше? Центуриону было тяжело, и он понял, что Драконорожденный отвлекает его от своих ощущений, что же – беседа действительно поможет скоротать время. - Город – слишком могущественное существо, только великий Центурион-мастер или глава клана Роуркен могли пробудить его от спячки, в которую он впадает... - И центурион начал долго и обстоятельно рассказывать про устройство города, про возможности города изменяться и трансформироваться из-за подвижных каменных плит, рассказал об охотничьих механизмах, которые добывали пищу для двемеров. Он с улыбкой рассказывал, как некоторые двемеры, перетрудившиеся над своим богом-городом, падали где угодно, а Город создавал под ними мягкие постели и, к их пробуждению, готовил вкусный и обильный завтрак. Он рассказывал и о начале постройки города, как Вультурьйол, знавший про значение огня в движении пластов земли, придумал способ, как дать городу возможность трансформироваться, и как он вместо со счастливыми двемерами, плюясь от возбуждения, пытался лапами начертить свои эскизы. Довакин, слушавший это, только удивленно присвистывал, а потом спросил: - А чего молотом-то махал, я думал, это какой-то ритуал - Волендранг ведь ваш артефакт? Он почувствовал, что душа смутилась, и услышал: - Всегда хотелось так взмахнуть этим молотом и ударить в землю. Хриплый смех Довакина еще минуты две звучал в этих пещерах. За разговорами они даже не заметили, как не только полчаса, но и еще минут тридцать прошло за увлеченными беседами. Потом Довакин спохватился: - Ну что же, давай начнем. - Довакин аккуратно вытянул сердечник из груди Центуриона, теперь он знал, как он устроен, и как в нем существует душа. Сердечник был сделан из самовосстанавливающегося материала - проблема была в камне душ, он изнашивался, когда она использовала силу, а когда его нужно было менять, то двемеры либо переселяли душу, либо разрешали ей уйти на покой. Довакин медленно раскрывал деталь за деталью. Его магические щупальца познания помогли ему не разрушить такой изящный и тонкий механизм. Через два часа упорных трудов он добрался до вместилища души – это был измененный и укрепленный камень душ. Он знал, что без технологии двемеров только один камень душ сможет не только исполнить эту роль, но и сделать Центуриона бессмертным. Довакин достал Звезду Азуры и с тяжелым сердцем прикоснулся к ней - этот артефакт позволил ему выйти в своих исследованиях далеко вперед, с ним прошла одна из самых важных частей его жизни. Здесь, в двемерских руинах, он мог еще сильнее изменить Звезду, он знал, что магия даедрической принцессы никогда не сможет проникнуть внутрь руин, а потом это уже будет не Звезда Азуры, а двемерский артефакт. Довакин тихонько засмеялся и начал работать со Звездой, соединяя ее лучи с маленькими генераторами сердечника, создавая общий поток между Звездой и генератором. Потом аккуратно переселил душу в камень душ и еще часа два собирал сердечник. Когда он вложил его внутрь, Центурион зашевелился. - Погоди, сейчас я укреплю его еще кое-чем. - Довакин вытащил щит Периайта и начал работать с его потоками. Он устал, голова мутилась, но Архимаг не был бы Архимагом, если бы не смог закончить эту задачу. Щит засветился и вошел внутрь Центуриона. - Теперь на тебя не будет действовать ни одна магия, ты стал воистину бессмертен. Надеюсь, ты потом не проклянешь меня за этот дар... - Довакин вяло улыбнулся и упал. И мирно засопел, а двемерский Центурион обдумывал перспективу бессмертия. Довакин проснулся от приятного аромата пищи и хорошего вина, потянулся на мягкой перине и открыл глаза. Он увидел красивый потолок со странными светильниками, которые излучали мягкий приглушенный свет. Он поднялся с постели и увидел Центуриона, который говорил с другим центурионом. Тот был намного меньше, но, похоже, по сложности механизма ничуть не уступал своему нынешнему правителю. Центурион заметил его пробуждение: - Доброе утро, Драконорожденный, присаживайся к столу. В желудке у Довакина заурчало. Он встал с постели и спросил: - Где мы? - В привратном помещении, рядом с входом в Черный Предел, но все разговоры потом - присаживайся и отведай первое блюдо, которое приготовил этот город за долгие годы отсутствия людей. Довакин с сомнением посмотрел на оленину, но когда он попробовал ее, его глаза закатились - никогда он ни ел еще ничего вкуснее. - Это... это идеально! Душа, которая стала намного сильнее и чуть изменила маску Центуриона, добавив механические движения, улыбнулась, а затем Центурион торжественно встал и, склонив одно колено, произнес: - Драконорожденный, прими дар клана Роуркен за твои услуги. – Он протянул Довакину странный медальон, который генерировал какое-то немагическое излучение. - Амулет, который сделает тебя неприкасаемым для любого механизма. Для каждого двемерского творения ты отныне будешь выглядеть двемером. - Спасибо, Центурион. - Мое имя Роуркен. Довакин поперхнулся олениной: - Тот самый Роуркен? Двемер лишь улыбнулся и сказал: - Я отправил несколько пауков и сфер, чтобы они отвлекли фалмеров Черного Предела - и ты сможешь спокойно вытащить Вультурьйола. - Ты знаешь, что с ним? - Нет, но я чувствую его, хоть и слабо. Такое чувство, что он здесь и не-здесь одновременно. Довакин закончил есть и с прищуром посмотрел на Центуриона. Тот определенно хотел что-то спросить. Драконорожденный пожал плечами и сказал: - Спасибо тебе большое за все. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал, Роуркен. Между ними повисла напряженная тишина, и каждый шаг Довакина доставлял физическую боль обоим от недосказанности, от незаконченности дел между ними. Когда Довакин уже начал спускаться к Черному Пределу, он услышал окрик: - Довакин, на что ты будешь готов, если я предложу тебе вечный доступ к сокрытой библиотеке двемеров, в которой хранится вся наша история, включая битву с Шалидором, к сокровищнице артефактов, я покажу тебе, как создавались щит Периайта и молот Волендранг, я расскажу тебе об исследованиях двемеров в области аэдра и даедра. Я... - его голос наполнился силой. - Я дам тебе доступ к Городу. - Я? - Довакин повернулся к Центуриону, и тот почувствовал дикую силу этого существа. В голосе Довакина не осталось и нотки человечьего звучания, это был голос Дова. - Верну клан Роуркен. Где бы они не были. Даже если потребуется сразиться со всеми демонами Акавира, вытащить их из временного разлома, разорвать нити пространства или заставить богов отменить свою волю! Центурион встал как вкопанный, а потом рассмеялся. У них еще было о чем поговорить.