Один из нас.

Спустя три месяца. Планета была похожа на Землю, ещё не изуродованную появлением технологий, да и вообще существованием здесь человека. Буйная, неуправляемая и от того ещё более красивая природа радовала глаз; пляжи, раскинутые под светом неназванной звезды были полны синевато-серым тёплым песком, а ласковый прибой, омывавший эту землю обетованную, настраивал на лирический лад. Рыжая ступала босыми ступнями по песку, и чувствовала на своих ногах лучи солнца, обжигающе-горячие, но от того не менее приятные, согревающие, будоражащие воспоминания о человеке, что был для них солнцем, а может и тем огнём, что был сооружен немного дальше от того места, где стояла девушка. Костёр был огромен, он возвышался вверх на два метра и полыхал, взметая вверх снопы искр, ярких и мгновенно угасающих; ей хотелось поймать их в ладони и уберечь от всего мира, сохранив в своих руках, но она не смела, потому что Рыжей хотелось верить, что искры улетают обратно к звезде, по привычке зовущейся всеми Солнцем. «Раст» недавно сел на этой планете, чтобы пополнить запасы воды. Отдых команде тоже не мешал, небольшой отпуск, потому что прошлые месяцы стали адом. Корабль перестал быть тем местом, где было уютно, спокойно и тихо. Он перестал быть всеобщей крепостью с потерей Лорда. Именно он, после смерти Принца, единственный не мог пережить это и погряз в пучину своих иллюзий и холода миражного мира, спасаясь от мыслей и чувств. «Рыжая сидела на кровати возле Лорда и смотрела необычайно спокойными, полными понимания глазами на его обездвиженную, словно неживую фигуру. Кукольное, мраморно-бледное лицо Оноре не отражало никаких эмоций, красивые, серебристого цвета радужки глаза были широко раскрыты, но в них царила пустота. - Я понимаю его. – Тихо, словно боясь высказывать своё мнение в слух, сказала Рыжая, погладив Лорда по щеке. – То чувство, когда ты просыпаешься, после долгого томительного сна, тянешься к родному теплу и не находишь его. А потом, потом ты осознаёшь, что этого человека нет. Больше нет, нигде. Нет его горячих рук, тёплого взгляда, солнечной улыбки и защиты, что он дарил. Его как будто стёрли со всех миров, планет, со всего, где он когда-то был. Осталась только память – ненужный элемент, доставляющий сильную, ни с чем несравнимую боль и чувство щемящей тоски там, где было когда-то спокойно. Пустота. Осознав это, Лорд, не смог справиться, пожелав разрушить себя, уйти вслед за нашим Наполеоном, но у него не получилось бросить абсолютно всё. Вложив душу в свой корабль, Оноре не сумел сбежать – та часть, преданная его творению – «Расту», обречена жить вечно, и он сам обречён вечно страдать от боли. То, что ты объясняешь, Настри, про туман, мох или как там его – это всё, кажется, его собственное создание, его спасение.» *** Мох царил везде, его видели даже те, кто не мог разглядеть миражный мир. Его щупальца загрязняли корабль со скоростью света. Сколько бы не тёрли до блеска сверкающие бока корабля, не стирали всеми средствами, что синтезировал Мрак, его стены – всё было без толку. Серое, живое, плотное вещество, живущее своей собственной жизнью, расползалось от комнаты капитана во все углы, спальни и даже, казалось, стало жить вне корабля. Его разрушительная сила, холод, который нёс за собой миражный мир, пробирал до костей, окутывал кольцом и не давал согреться. Температура не поднималась выше нуля градусов по Цельсию, пар изо рта превращался в ещё одни сгустки мха и дышать становилось невыносимо тяжело. Настри посчитала нужным посадить корабль в одной из систем, чтобы придумать, что можно сделать с вездесущим мхом и миражным миром, который охватывал корабль с потрясающей скоростью. Капитан находился в анабиозе большую часть времени. Назвать это сном – не поворачивался язык. Он не спал, потому что глаза были открыты и уставлены в пустоту, тело оставалось холодным, как у мертвеца, но разум бодрствовал. Настри видела его, фигуру, объятую слоем мха, разгуливающую по кораблю, чёрными ладонями ласкающую стены родного творения. Это было поистине ужасающее зрелище – фигура капитана давно утратила человечность. Только глаза с отблеском стали во взгляде, проницательно высматривали добычу. Кажется, эта фигура напоминала демонов из сказок какой-то религиозной секты, с уродливым телом, полностью коническим, непропорционально большой головой и тем, что называют крылья, росшие из горба на спине. Вместе с кистями рук – ещё сотни пар таких же, непрерывно извивающихся, сцепляясь со стенами, пытающихся накинуться на тех, кому не посчастливилось быть в пределах их досягаемости. Лорд искал тепла и высасывал его из всех, кто находился рядом. Первая идея излечения Оноре с треском была провалена. Команда долго ловила корабль Куинов, тех самых существ, родством с которыми мог похвастаться Наполеон. Но, спустя продолжительное время поисков, найдя всего одного представителя этой расы, чудом забравшегося на планету из разряда – нормальный климат, они поняли, что идея была плоха. Лорд, очнувшийся всего на несколько минут, вышел из себя, что никогда не случалось ранее, и моментально убил Куина, не дав ему и шагу ступить на корабль. Мох пожрал остатки существа с устрашающей скоростью, выползая на свет из тени корабля. Кажется, что время внутри «Раста» остановилось совсем, повергнув корабль в вечный холод… *** Чутьё Альбиноса никогда его не подводило, поэтому, доверившись ему, Настри посадила корабль именно здесь. Планета, по данным разведки, была вполне пригодна для жизни, в атмосфере не было примесей тяжёлых металлов, а температура воздуха была поистине райской для замёрзшей команды. Сейчас они грелись у костра, поглядывая на яркое голубое небо, в росчерках белоснежных пышных облаков. Им было всё ещё холодно, даже находясь у костра под палящей звездой этой системы. Они ждали чуда. И, кажется, оно поспешило явилось им в виде имперского быстрого штурмовика. Он действительно чудом нашёл Раст среди миллиардов созвездий и прилетел на именно эту планету, что бы так же, как и команда, запастись водой. Корабль сел невдалеке от пиратского и из него вышел человек, показавшийся Рыжей очень знакомым. Тот, кто занимал место в её прошлой жизни, что казалось слишком странным. На борту «Раста» прошлое стиралось дымкой и каждому начинало вериться, что их рождение, несомненно, произошло в этих стенах. Запах гари и металла впитывался в кожу, и не было приятнее запаха, чем этот, ставший таким родным и неотделимым от существ, вечных жителей пиратского корабля. - Папа! – Рыжая очнулась от ступора, кинувшись к мужчине. - Маршал Жуков. – Полупоклон Альбиноса, представившему команде пришедшего чужака, был исполнен уважения. Пираты же были слишком уставшими и от того ещё менее дружелюбными к появившемуся перед ними императорскому военному. Тот же, не обращая внимания на недвусмысленные взгляды команды, нежил в своих объятиях единственную дочь, пожуривая её непослушные, топорщащиеся в разные стороны волосы. - Интересный случай свёл нас. Я кое-что хочу вам отдать. – Сразу к делу – так понимал Маршал начало разговора. Прямолинейность его движений выдавали его истинные эмоции, он даже не пытался их скрывать. В голосе слышались стальные нотки человека, привыкшего отдавать приказы и сначала действовать, а потом – думать над своими действиями. Жуков скрылся на борту и несколько минут возился там, вынося после, объёмную погребальную урну. Воцарилась тишина. *** К месту сожжения прибыли медики и военные. И то у них получилось не сразу – все двери были плотно приварены высокой температурой огня, бушевавшего там не одну минуту. То, что они увидели – было ужасно. Пол, потолок, стены, когда-то начищенные до зеркального отражения, были покрыты копотью. Чернота давила, казалось физически, и пробуждала подсознательный страх. Пространство зрительно сужалось, а в центре возгорания не осталось ничего, кроме горсти пепла того, кто устроил эту показательную казнь. Люди, что присутствовали при ней, остались лишь отпечатками на стенах – серыми, страшными позами, они навечно были запечатаны в этом месте, как узники, души которых вырывались на свободу с каждым криком сгораемых заживо людей. Маршал Жуков смотрел на это со смесью сожаления и ужаса – никогда в жизни он не видел такой угнетающей и мрачной картины. Даже пройдя через войны, видя мучения людей сгораемых заживо… Тут было совсем другое. В зале ощущалось какое-то больное движение пепла, что всё ещё витал в воздухе, описывая странные круги. Ветер – это слово пришло Георгию на ум, весьма подходящее, чтобы объяснить отголоски криков, глухих, далёких, и эти хаотичные движения чёрных частиц перед глазами. Именно он собрал в урну пепел Наполеона. А после, движимый странной мыслью, сел на корабль и отправился искать «Раст». Если Бонапарт пожелал спасти Лорда именно таким путём, значит, его пепел должен был быть рядом с тем, кому он позволил жить. В наказание, или в память – этого ответа маршал не знал. *** Урна была на редкость уродливой, с каким-то безвкусным рисунком, рельефным и косым, будто создававший её мастер был пьян и не совсем понимал, что он делает. Светло-серая, такая, чтобы пепел внутри казался матово чёрным, тёмным, как оникс, блестящим. Рыжая смотрела слишком долго внутрь, прежде чем войти в комнату Лорда – святая святых капитана. Ей начало казаться, что пепел очень похож на цвет глаз Наполеона. Она сжимала урну, обнимая её так крепко, что немели руки и белели пальцы. Рыжая не сразу поняла, что горячие капли, стекающие по лицу – это её слёзы. Она плакала, снова испытав всю тяжесть отчаяния, которое пришло к ней со смертью лучшего друга, возможно, брата, более близкого, чем родной. Девушка остановилась перед дверью, не в силах ни постучаться, ни войти, но преисполнившись решимости, задела её онемевшими пальцами, не чувствуя силы нажатия. Та, бесшумно отворившись, открывая её взгляду хаос. Здесь был эпицентр лютого холода. Изо рта поднимался пар, который тут же, видимо становился темнее и присоединялся к шевелящимся стенам, полкам, даже полу. В комнате стоял удушливый запах плесени, въедавшийся моментально в одежду, оседавший в лёгких до тяжести вдоха. На стене мерцала надпись – её не трогала эта странная субстанция, оттого казалось, что она светилась красным, хоть должна была давно стать тёмным следом, смешавшимся с чернотой стен. На постели лежал Лорд, больше походивший на живой труп, бледный, с пустым взглядом, залёгшими тёмными кругами под глазами, неестественный, неживой. Движения, которые он совершал, иногда, вздрагивая, походили на механические. Рыжей, боявшейся вдохнуть, показалось, что Лорд уставился на неё пустым взглядом и, испугавшись, она отпрянула, задев тумбочку, с которой упала шкатулка. От удара она раскрылась и полилась тонкая, ласкающая слух мелодия, через мгновения которая, исказившись до неузнаваемости, разбудила Лорда. В серебристых глазах появилось удивление, а после, красивое лицо исказила гримаса гнева. С резкостью, но так же ненатурально, Оноре встал с постели и, выхватив из рук урну, выволок Рыжую прочь, не произнеся ни слова. *** Дверь захлопнулась с глухим стуком, разнося звук по всему кораблю, что-то защёлкало и эхо стало отдаваться в каждом уголке «Раста». С лязгом заработала система отопления, пытаясь разогнать мертвенный холод мрачного миражного мира. Внутри стен каюты капитана было тихо, он, очнувшись, как будто от долгого сна, гладил урну, проводя пальцами по всем щербинкам и сколам, по её узору, лаская грубую, холодную глину, боясь заглядывать внутрь. Тонкие пальцы без труда опустились в узкое горлышко, чтобы погладить пепел, дотронуться до того, что осталось от Принца и резко отдёрнулись, так и не коснувшись. Оноре судорожно вдохнул, отставляя урну на стол рядом с кроватью, нервно теребя рубашку онемевшими от холода пальцами. Только сейчас он почувствовал реальность, прочувствовал её кистью руки, как будто затронул вместо пепла огонь. Его обожгло и наконец, Лорд, незамутнённым миражным миром взглядом, осмотрел свою каюту, понимая, что натворило его безумие. Надпись на стене потухла совсем, а мох, словно испугавшись, отпрянул от урны в разные стороны, очищая светлое пятно. Капитан Раста облизнул пересохшие губы, а после, подошёл к противоположной стене и мягко, почти плавно, провёл по ней рукой. Та послушно беззвучно отъехала в сторону, обнажая виду заиндевевшую зеркальную душевую комнату. Безумие Лорда никуда не делось и, словно кукла, имеющая толику своего разума, он начинает упорно отмывать все поверхности анфилады своих комнат, чтобы устроить последнее свидание со своим Принцем. С его останками, такими же горячими; ему хочется так же сгореть в этом пламени, в том, в котором сгорел этот необычный человек с глазами цвета оникса Когда Лорд закончил светило системы село за горизонт и наступила непроглядная темнота, освещающаяся двумя спутниками и мириадами звёзд. Вместе с пробуждением Лорда на корабле стало немного теплее и, возвращавшиеся забрать пледы команда, почувствовала это, разразившись недоумением. Они фактически увидели, как атмосфера царившего холода и мрака, понемногу отступает, и поспешили удалиться, чтобы не спугнуть это видение, засевшее в голове лучом надежды возвращения их тёплого и уютного дома. Части шкатулок осыпали пол вокруг кровати, неприятно вонзались в обнаженные ступни и были совершенно, мертвенно тихи. Они больше не издавали музыки, лечившей от мрачных мыслей, успокаивающей и усыпляющей. Больше не было музыки, остались только части, из которых Лорд не знал, как сделать целое. Единственная уцелевшая осталась стоять на прикроватном столике и сейчас, последним штрихом к идеальной чистоте, было собрать осколки прошлого – его увлечения, и выкинуть их, как когда-то Лорд выкинул жизнь Наполеона. В угоду своим интересам, чтобы ноги не поранить. Холщовый мешок, неприятно трущий руки, несколько порезов на тонких, необычайно красивых пальцах и он летит в мусорный отсек. Лорд осторожно гладит бок погребальной урны, а после, нежно прикасается к шкатулке, надавливая подушечкой пальца на скрытый замочек. Со щелчком открывается крышка и наружу выпрыгивает танцующая пара, начиная кружиться в вальсе, издаваемым недрами самой простой, без изысков, шкатулки, обтянутой красным бархатом. По кровати, застеленной шёлковыми свежими простынями, рассыпается пепел. Совершенно обнажённый Лорд ложится рядом и гладит тонкими пальцами частицы. Они не похожи на обычный пепел, они сверкают и переливаются в тусклом свете свечи и отдают жаром. Лорд собирает горсть в кулак, а после, тонкой струйкой сыпет его на себя, безумие охватывает его снова, только не то, что было, более мрачное, заставляющее эмоции застыть в непроглядную маску. Только сейчас, находясь один на один с этим, он переживает всё заново, но теперь, вслед за отчаянием наступает облегчение и Оноре де Бальзак засыпает почти здоровым, настоящим, крепким сном. Корабль медленно отходит от ледяной дрёмы и прогревается. Мох отползает от капитана, слой за слоем, покидая так же и его каюту, испугавшись сверкающего пепла, взметнувшегося под самый потолок, как от дуновения ветра, если бы был в этой комнате тот самый ветер. *** Было нестерпимо жарко, кожа требовала приятной прохлады, обдавая себя спасительными капельками пота, делаясь ещё прекраснее. Лорд, не открывая глаз, проводит по бедру ладонью, стирая обилие воды на его коже, не знавшей такое тепло. Ему приятно и он жмурится, улыбаясь, невольно тянется к источнику тепла, нежно проводит по жёстким вьющимся волосам, недоумённо вздрагивает и зажимает рот ладонью, чтобы не закричать. Сильные руки в мгновение погребают Лорда под себя и тот наглец, посмевший дремать в его комнате, спокойно продолжает спать, не удосужившись даже проснуться. Бальзак крепко прижимается к источнику тепла и не закрывает глаза, боясь вспугнуть видение. Пробуждение команды было безрадостным – на самом пекле, резко ощутив жару тропического климата, они недоумённо просматривали окрестности. Головы были забиты какими-то странными, живыми мыслями, требующими немедленно быть высказанными. От жары ломило кости и, пираты, не сговариваясь, почти бегом ломанулись к кораблю, в спасительный холод. Словно почувствовав команду на борту «Раст» отозвался гудением двигателей и шумом механизмов. Они были столь оглушительными, что пираты, не ожидавшие ни громких звуков, ни резкого взлёта, присели на абсолютно чистую, без примеси вездесущего мха, поверхность пола. Настри очнулась первой. - Миражный мир. Мха в нём больше нет. Его вообще нигде нет. Удивление команды повисло вопросами, заполнившими, казалось всё пространство корабля, не сговариваясь, они направились к мостику управления, где, им казалось, был эпицентр свежего, кристально чистого воздуха. Словно слепые, водя по чистым стенам корабля руками, ощупывая каждый угол, они шли, ведомые своим любопытством, они верили, надеялись и оправдались, войдя на мостик, где Лорд, стоящий у штурвала, растирал виски пальцами, недовольно смотря за горизонт, через огромное, непробиваемое стекло, обозревая пространство раскинувшееся перед ним неба. Пока команда безмолвствовала, кто-то, сидевший в кресле капитана, громким, насмешливым, с ноткой наглости в голосе, поинтересовался: - Чего стоим? Кого ждём? Головную боль капитану раздариваем? Брысь по местам! Лорд, услышав это, обернулся, улыбнувшись уголками губ, а после, двинулся к креслу. Движения, ставшие плавными, словно танцующими в воздухе, его походка, больше напоминали какого-то совсем другого человека, нежели их вечно холодного и угрюмого капитана. Ладонь Оноре обвела абрис лица сидящего и запуталась в его тёмных, как уголь, волосах. - Командуешь? - Командую. Имею право. - Имеешь. В первый раз команда услышала, как смеётся их капитан, и, как и сам Оноре – его смех был завораживающе красив – как музыка, что слышала краем уха Рыжая, издавшаяся из той поломанной шкатулки. Она первая кинулась к сидящему, и опустилась рядом, обняв его колени. Она плакала от счастья, переполнившего её в этот момент и облегчения, что всегда появлялось рядом с её родной душой. - Ты вернулся. - А как иначе. – Усмехнулся человек, с глазами цвета чёрного оникса. – Как феникс из пепла. Куины это умеют, а вы разве не знали? – Хмыкнул он, весьма довольный суматохой, поднявшейся вокруг его персоны. И только Лорд, поняв, что усмирить восторги команды в ближайшее время ему не удастся, вернулся за штурвал – корабль сам летать не умеет. Хотя, в этом Бальзак искренне сомневался, но решил перестраховаться, на всякий случай. *** Наполеон возглавил план отправится на Землю, чтобы проверить состояние Империи. Всё же – она была для него родным домом, хоть никогда не принимавшим его, как законного правителя. Маршал Жуков, отойдя от шока, мгновенно вылетел разведывать обстановку, накалившуюся после смерти всей наследной семьи императора. Их род прервался, а значит в стране царит хаос. Обладающий хитростью и сильным умом, Лорд предложил авантюру, задействовав, как главных персонажей свою команду. Его план был не идеален с самого начала – исполнив его, и очнувшись от плена миражного мира, пират понял, что систему нельзя изменить большим «взрывом», подготовив почву, только сложенными усилиями и чёткими действиями, можно было создать хорошую, а главное работающую, усовершенствованную систему. Почти сразу, Принц, а теперь ему было дано новое, более подходящее имя – Император, покинул корабль, чтобы оправдать слухи о его чудесном спасении от огня инквизиции прежней власти. Народ верил, и вскоре Наполеон действительно занял пустующий трон, сам себя короновал и отправил своим ближайшим друзьям, ставшим его помощниками, планы переработки системы. Изменения того, ради чего потратил столько времени Лорд. Сам Оноре составлял новые законы и серым кардиналом у руки Императора видоизменял мир под стать своей собственной, теперь ставшей вполне явью, мечте. Но пират, занятый совсем не привычным ему делом, не смог долгое время находиться на Земле и под покровом ночи он сбежал от вечно занятого, наконец своей Империей, Наполеона. Однако, как только «Раст» вылетел с орбиты планеты, к нему подлетело корыто, больше никак нельзя было именовать это устаревшее по конструкции судно, с пафосным, гордым названием «Империя». - Ничего не меняется. – Спектр, разодетый в вязаный свитер всех цветов радуги, смеялся, как сумасшедший, глядя на сообщение, что вывела на экраны мониторов Настри. Атакую. Раст разворачивается и ловким движением поглощает обнаглевшую посудину в свое лоно, так быстро, что «Империя» даже не успевает толком зарядить орудия. Один единственный находящийся на борту человек слетает с трапа и горящими глазами осматривает встречающую его команду, потупившую взгляд. От их чувства вины, заполнившего отсек, становилось тошно и Император, открывает рот, ещё раз оглядывает сотоварищей, а после, махает рукой, улыбаясь. - Где Лорд? – Вопрос повисает в воздухе. Команда начинает оборачиваться, а темноволосый огонь проталкивается сквозь толпу и несётся через коридоры к каюте капитана. Он до сих пор не выучил их наизусть и, когда уже кажется, что корабль водит его кругами, Император оказывается прямёхонько у двери в комнаты Лорда. Он уже кожей чувствует приятный холод, зная, что тот кого он ищет находится там. - Знаешь, я подписывал последние бумаги, доверенности по управлению от моего имени, я всё продумал – я хотел связываться с доверенными лицами через связь с Раста. И осчастливить тебя сегодня же решением улететь к чертям с этой планеты! Ты подождать не мог? Наполеон осёкся, увидев Оноре в спальне, как тогда, завернутого в одеяло, полностью скрывающего его мантией. С длинных мокрых волос на белоснежную ткань капала вода, оставляя сырые разводы пятен, на коже лица всё ещё оставались капли воды. - Но ты же всё равно пришёл, не так ли? А теперь обними меня и никогда не отпускай. Одеяло медленно спадет на пол и растекается у ног стоящего. Бледная кожа покрывается рябью мурашек от холода, тело манит согреть, серые глаза с оттенком серебра немигающим взглядом смотрят на Императора. И тот, делая шаг вперёд, теперь твёрдо исполнен решимостью взять то, что ему так настойчиво предлагают. Без лишних слов – звуки перестают быть ценностью. Только горячие, обжигающе-приятные прикосновения и взгляд необычайно красивых ониксовых глаз, обещающий защиту и покой.