"Безумная Мэри"

Я глядел на неё и не мог наглядеться, и знал столь же твёрдо, как-то, что умру, — что люблю её больше всего, что когда-либо видел или мог вообразить на этом свете, или мечтал увидеть на том. Владимир Набоков «Лолита»

    Лизандр задумчиво постукивал кончиком карандаша по дубовой столешнице. Мужчина был очень хмур и расстроен. Обычно строчки словно бы сами выходили из-под его руки, но сейчас он не мог написать и строфы.     Еще некоторое время назад он был очень напуган этим, а сейчас злился.     Подняв голову, он медленно прошелся взглядом по убранству кабинета, в котором проводил почти все свое время. На секунду он задержался взглядом на старых антикварах часах в стиле 19-го века, которые Мэри подарила ему на первую годовщину их женитьбы. Сказать по правде, вторая часть подарка Лизандру понравилась намно-ого больше.     Лизандр усмехнулся, вспоминая первые деньки их совместной жизни. Сколько всего им пришлось пережить…     Сейчас все было замечательно. Еще полтора года назад они решили переехать в Париж. Точнее, решила Мэри, а Лизу не оставалось ничего, как последовать за женой, которую он любил больше жизни.     Мэриэлла слегка остепенилась, чему послужила беременность и рождение дочки, но нисколько не утратила своего взрывного характера, а маленькая Луиза или, как ее ласкательно называли Лу, росла здоровой и очень активной девочкой. Отдавать дочку в сад Мэри отказалась и растила ее сама, успевая работать в мастерской, рисуя картины, куда брала и мелкую.     Мастерская находилась на первом этаже их квартиры, занимавшей три этажа и часть чердака. Лизандр, ставший довольно известным в своих кругах композитором, мог позволить себе такое и даже больше.     «Купить что-то может каждый, но подарок, сделанный своими руками и подаренный с искренними чувствами — не может заменить ничего», — подумал он и, горько вздохнув, опустил голову. Перед ним на столе лежал чистый, едва не сверкающий в свете настольной лампы лист бумаги.     Он так и не смог ничего написать.     Хотел подарить любимой жене и дочке на Рождество песню, а в итоге заперся в своем кабинете, из окна которого видно часть знаменитой Эйфелевой башни, но и та не смогла вдохновить его. Даже запах дерева, который так ему нравился, даже глухое пение рождественских песен где-то рядом с площадью, даже… Огромные серые глаза и маленький острый нос, тонкие, но желанные губы жены.     Не может же быть такого, что… он разлюбил Мэри?     В кабинет неожиданно постучались и дверь тут же открылась. В комнату скользнул беловолосый маленький вихрь. Пробежав на короткий ножках, Лу упала в объятия отца, который тут же подхватил малышку и усадил к себе на колени.     — Папа, ты написал стихи? — Луиза, три года, полная копия отца.     Серьезный тон малышки и ее напряженное выражение лица, с которым она рассматривала белый лист, заставили Лиза улыбнуться.     — Еще нет. Но обязательно напишу. Лу, а где мама?     Со стороны двери раздался смешок, заставивший мужчину обернуться. Мэри почти не изменилась. Высокая, худая и с длинными голубыми волосами, которые сейчас были скручены в хвост на затылке. На ней была надета старая растянутая футболка, на данный момент перепачканная в краске, темные джинсы и любимые тапки-зайцы с длинными ушами.     «И даже в таком виде, она выглядит потрясно», — мелькнула в голове Лиза мысль, и он прикрыл глаза. Может, сейчас вдохновение…     Фыркнув, Мэри в пару шагов оказалась около мужа и щелкнула того по носу, мимолетно кинув взгляд туда, где дочь портила некогда чистый лист своими краказюлями. «Хорошо, он не успел ничего написать!», — выдохнула про себя девушка, помня о том, как начинает беситься Лиз, когда к его творениям относятся с пренебрежением.     — Мы хотим пройтись еще раз по магазинам, посмотреть, может, какие еще подарки докупим к празднику. Ну, и в кафе посидим. — Протянув руку, Мэри отвела прядку с лица мужа и заправила ее за ухо, при этом густо покраснев. — Ты с нами?     Перехватив ее ладонь другой рукой, так как одной он придерживал Лу, легко скользнул губами по тыльной стороне. Покачал головой.     — Нет, мне… — Он не хотел врать, не хотел… Но он чувствовал себя заложником, который сам сковал себя. Не мог вдохнуть, будто что-то сдавливало грудь. Лизандр был одержим идеей, которую не мог реализовать и это убивало его внутри. — Мне нужно помочь знакомому другу, поэтому… Я скорее всего вернусь к вечеру.     Его взгляд метнулся к настольному календарю. В красном квадрате выделялось 24 число. Двадцать четвертое декабря, канун Рождества.     У него нет подарка и нет вдохновения, чтобы написать хоть строчку!     Мэри заметно поникла, но постаралась скрыть свое состояние за широкой улыбкой.     — Ну, ладно, — пожала плечами. — Как хочешь. Если что, позвони, может, мы еще будем гулять.     — Мама, а пирог? — подняла светлую головку от стола Лу и взглянула на мать.     Мэри моргнула и состроила самое серьезное выражение лица.     — Купим пирог.     — А гуся?     — А гуся… — Мэри замешкалась и посмотрела на мужа. Светлая бровь была изогнута, разного цвета глаза смотрели на нее со смешинкой. — А гуся нам папа приготовит!     К первой брови добавилась и вторая. Лизандр уже улыбался во весь рот. Все, кто был знаком с этой особой, знали, что на кухню ее можно пускать только со связанными руками. А еще лучше — запреть дверь в обитель еды на замок.     — А гуси кусаются? — никак не могла угомониться мелкая, вырисовывая круги на листе.     — Так, малышка, иди к маме на руки, — и, протянув руки, взяла дочь на руки. Лу тут же нашла себе новое развлечение — потягивать мамины уши, а то они недостаточно растопырены.     — Луиза! … — простонала девушка, но девочка с упорством матери продолжала свое дело. — Лиз!     Лизандр вздохнул, встал и, чуть наклонившись, чмокнул дочку в светлый затылок. Лу тут же притихла и вопросительно уставилась на отца.     — Лу, будешь обижать маму, не узнаешь продолжения истории про бельчонка.     Оттянув маму за уши последний раз, Лу совсем не по-детски вздохнула и кивнула.     — До вечера, — шепнула Мэри и, скользнув по щеке, вместе с дочкой ушла собираться. Лизандр проводил их взглядом и, когда дверь с щелчком закрылась, обессиленно опустился обратно в кресло.     Чувствуя, как пустота расползается внутри, он с силой сжал подлокотники и стиснул зубы. Сколько бессонных ночей он посвятил своей Музе? Сколько строчек вышло из-под талантливой руки, сколько портретов до сих пор не видел свет?     Почему же сейчас ничего не получается?     Нет в сердце той искры, что чувствовал раньше. Лизандр чувствовал себя подвешенным в воздухе. Барахтается, пытается дотянуться до… До чего и сам не знал.     — Неужели… Неужели все прошло?! — громким, почти истерическим шепотом произнес он и резко вскочил.     Он сам не понимал, как пришел к этому умозаключению. Сглотнув, он заметался по комнате, словно загнанный зверь, а, остановившись напротив стола, подвинул к себе лист, на котором были изображены подобия снежинок, а посредине, слегка квадратный, но все же снеговик.     Шумно выдохнув сквозь зубы, мужчина бросился к входной двери. Зверь внутри него кричал и ревел от боли. Сознание молодого человека разрывался под давлением эмоций. Ему срочно нужно было сделать глоток свежего воздуха.     Уже набросив на шею шарф, он вдруг остановился перед дверью и, развернувшись, вернулся обратно в кабинет. Взяв со стола детский рисунок, аккуратно сложил его в несколько раз и бережно убрал во внутренний карман пальто.

***

    Париж…     Город романтики, невероятной архитектуры, сводящий с ума и дарящий надежду. Лизандру нравились длинные улочки и скрытые между домами скверы. Тут все было не так, как в родном городе.     Жизнь в Париже текла быстрее, чем в небольшом южном городке. И порой, ты все куда-то спешишь, спешишь и не можешь остановиться. Город словно заманивает в свои сети, а потом питается тобой. И в этом была своя прелесть.     Вдохнув морозный воздух, Лизандр на секунду остановился. Вокруг все переливалось в свете гирлянд. Яркая иллюминация была по всюду — в окнах домов, витринах магазинов, деревьях, небольших лавках, размещенных прямо на улице. Из динамиков лилась заводная музыка, со всех сторон слышался смех и разговоры.     Мимо прошла группка явных туристов. Весело щебеча на своем языке, они фотографировали все подряд и всему удивлялись. Лизандр посетовал, что не взял с собой блокнот, потому, как на ум пришло пару строчек.     «Что за напасть?!», — вдруг разозлился он и, засунув руки в карманы, зашагал дальше. — «Вдохновляюсь совсем не тем, чем нужно!».     Яркие огни вдруг перестали быть такими привлекательными, а люди вокруг начали раздражать. Толкнув стеклянную дверь в первое попавшееся заведение, Лизандр вошел.     Тут же веселая музыка сменилась более тягучей, с медленным ритмом. Только пройдя к одному из дальних столиков и сев за него, Лиз огляделся. Заведение, в котором ему по своей же глупости посчастливилось оказаться, было далеко от обычного кафе.     «Отлично! Только провести рождество в стриптиз клубе мне не хватало», — разражено подумал он и уже было поднялся, чтобы уйти, как на локоть ему легла рука.     — Уже уходишь? — поинтересовался низкий, чуть с хрипотцой голос. И, хоть в зале громко играла музыка, слова Лизандр расслышал на удивление четко.     — Простите, мне уже нужно идти, — он попытался высвободить руку, но девушка или женщина, сжала свои пальцы и, кажется, не собиралась его отпускать. — Извините, но…     Незнакомка, махнула рукой, перебивая его.     — Да брось, останься, — криво улыбнулась. — У тебя же вид невменяемый. Посидишь немного и пойдешь. Хочешь кофе?     Опешив от такого натиска, Лизандр не заметил, как его уже усадили за стол, а перед ним поставили большую кружку, от которой вверх поднималась струйка пара. От напитка шел приятный запах.     — Это Амаретто, — девушка или женщина, Лиз так не смог определит возраст незнакомки, но, скорее всего девушка, чиркнула зажигалкой и прикурила сигарету. Сделав затяжку, выдохнула и посмотрела на него. — Пробовал?     Кофе Лизандр не любил. Опустив взгляд на кружку, подвинул напиток к себе.     — Нет, — наконец сказал он. — Не люблю кофе.     — Я тоже, — усмехнулась.     Потерев пальцами лоб, Лизандр пытался понять, какого черта он тут делает. В стриптиз клубе, сидя за одним столиком с какой-то девушкой, судя по виду, работающей тут же, потому как одета она была соответствующе. И не то, чтобы он разглядывал, просто через неплотно прикрытый длинный кардиган виднелась часть корсета яркого красного цвета.     Подняв глаза, он взглянул на незнакомку. Молодая, может, где-то к тридцати. На широком лице отпечаток усталости и полной апатии, что хорошо скрывает макияж.     — Почему ты сидишь здесь? — неожиданно спросил он.     Затушив сигарету о пепельницу, девушка поплотнее запахнула кардиган и облокотилась о стол. Светлые глаза непонятного оттенка, уставились на него.     — А ты?     Лизандр нахмурился и отвел взгляд, который тут же наткнулся на извивающуюся на шесте девушку на сцене. Пришлось отвести взгляд снова.     Со стороны раздался хрипловатый смех.     — Сразу видно, что женатик, — с каким-то то ли удовольствием, то ли удовлетворением от своей догадки, произнесла она. Перед девушкой стоял высокий бокал с непонятным содержимым, из которого торчала трубочка. Вот к ней незнакомка и потянулась. — Что, поругались с женой? — спустя время спросила, облизнув губы.     Мужчина не ответил, только поморщился и повел плечом.     И снова он задался вопросом — что он тут делает? Среди этих людей, что пришли сюда только за одним — утолить свою похоть.      Он же не такой…?     Снова оглядевшись, он удивился, как много, оказывается, людей посещает данные места. Тут были и мужчины, и девушки. Разных возрастов, одетых по-разному, а в лицах и глазах читается желание, напополам с одиночеством. Лизандр почувствовал, как ему стало не по себе.     «Что же это… Я так же выгляжу со стороны?», — с ужасом и отвращением подумал он, а потом резко повернул голову, потому, что почувствовал, как скользнула по руке чужая ладонь. Но едва она достигла чуть длинноватых светлых волос, он дернул головой и подскочил.     Стул с грохотом упал, привлекая внимания ближайших столиков. С другой стороны зала к ним уже направлялся официант.     — Не смей ко мне прикасаться! — зло рыкнул Лизандр, пытаясь не заорать в голос. — Никто не смеет прикасаться ко мне! Никто! — произнес по слогам. — Никто, кроме нее…     Нервными пальцами он потянулся к внутреннему карману, где тут же наткнулся на плотную бумагу. Вынув листок, он развернул его.     «Как я мог?! Как?!», — с паникой пронеслось в голове.     Лизандр покачнулся, но устоял на ногах. Рядом словно вырос официант. Заглянув ему в лицо, он поинтересовался:     — Сэр, все в порядке?     Но Лиз не слушал его, он смотрел на рисунок дочки и чувствовал, как в глазах собираются слезы. Он чувствовал сжигающую ненависть к себе и к свои мыслям.     — Сэр?     — Фредерик, оставь его, — остановила его девушка. — Я оплачу кофе. Иди, тебя ждут клиенты, — она подтолкнула парнишку, неизвестно как умудрившегося попасть на работу в такое место, и подошла к парню, уставившегося на что-то в своих руках.     Второй раз прикасаться к парню она не стала, только кашлянула в кулак, привлекая внимание, а, когда на нее обратили мутный взор притягательных разноцветных глаз, она сказала:     — Иди, тебя, скорее всего ждут… Э-эм… Не стой столбом, черт тебя дери!     И только после того, как на него прикрикнули, Лизандр отмер. Моргнув, скосил глаза, но рядом уже никого не было. Да и ему и дела до это было никакого.     «Правильно, дом — это место, где тебя любят и всегда ждут», — думал он, стрелой вылетая из неприятного места.

***

    Мэри шла по улице и наслаждалась атмосферой, царившей вокруг. В ладони, обтянутой перчаткой из тонкой замши, она крепко сжимала ладошку дочурки. Лу выглядела утомленной, но счастливой. С аппетитом уплетая пряник, она с интересом крутила головой.     Лизандр так и не позвонил, и девушка потихоньку начинала нервничать. В их отношениях вроде все было хорошо, Мэри с каждым днем все больше влюблялась в замечательного мужчину, которого называла своим мужем. Но последние месяцы все равно были какими-то, словно покрытыми корочкой льда. Лизандр постоянно скрывался в своем кабинете, приходил спать уже тогда, когда Мэри сладко спала, а рано утром вставал и снова запирался в кабинете.     И ладно, она была поняла, если бы он пропадал где-нибудь. Тогда можно было бы заподозрить его в измене и устроить скандал, а тут он часами пропадает в кабинете. Обычно, если у Лиза были проблемы в творчестве, он приходил к Мэри, и они вместе, за чашкой чая у камина разбирались в чем дело.     «Если… Если он уйдет, я не переживу!».     Судорожно вздохнув, Мэри непроизвольно чуть сильнее сжала ладонь. Лу издала непонятный звук и дернула руку.     — Прости, Лу, — девушка улыбнулась. — Пойдем домой?     Малышка сонно кивнула, и они направились домой. И чем ближе они приближались к подъезду, тем больше Мэри начинала нервничать.

***

    Перед тем, как прилететь домой, Лизандр устроил рейд по близлежащим рынкам и магазинам. Дома еды, конечно, хватало, но Лизу показалось этого мало.     Продавцы были счастливы и нагружали щедрого покупателя подарочками в виде дополнительного пучка лука или киллограма печенья. Нагруженный пакетами, Лиз ввалился в холл дома и выдохнул — домашних еще не было.     Оттащив все на кухню, он стал разбирать пакеты и попутно греметь, доставая, посуду. В его распоряжении было около четырех часов на все про все. А, когда основное тушилось, жарилось и томилось, он заглянул в гостиную.     — Да чем они тут занимались? — воскликнул, оглядывая полную разруху. — Не девушки — беда. Что большая, что маленькая, — ворчал он, закатывая рукава. — Мандаринка от апельсинки…

***

    — Лу, не спи, — Мэри за капюшон придержала дочку, которая уткнулась лбом в стену и едва не сползла по ней. Прогулка и воздух утомили малышку и теперь она едва открывала глаза. — Больше не возьму тебя с собой в такую рань, — вздохнув, она присела и начала растягивать пуговки на маленькой шубке.     В углу, словно неаккуратно сброшенные с ног, пристроилась обувь Лизандра. От того факта, что муж дома, на сердце потеплело, но вместе с тем добавилось и нервов.

***

    Лизандр сидел на кухне, когда на плечи ему скользнули ладони, а через секунду его уже обнимали.     — Хозяюшка моя, у тебя, кажется, что-то горит, — хихикнули на ухо.     Лиз подскочил как ошпаренный и тут же бросился к духовке. Через пару мгновений на свет был выужено почерневшее нечто, походившее на рождественского гуся.     — Сгорел, — расстроено заключил мужчина, рассматривая работу рук своих. Одновременно он думал, что никто никогда не узнает, что именно сгоревший гусь послужил источником к вдохновению.     И тут он вспомнил, что на листке как раз находился его подарок. Когда он поднял голову, то увидел, что Мэри сидит за столом и с самым счастливым видом читает то, что он написал и хотел подарить.     — И сюрприза не получилось, — тихо сказал он и, подойдя к мусорному ведру, скинул туда остатки гуся. Автоматическая крышка с шумом закрылась. — Мэри…     Не успел Лизандр обернуться, как у него повисли на шее. Мужчина замер, словно статуя.     Потершись лбом о грудь мужа, Мэри встала на носочки и прикоснулась губами к его.     — Лиз, спасибо!     — Мэри… — хрипло проговорил он и замолк.     Он не помнил, как написал те строчки, про Мэри, про Лу, про их маленькую семью. Будто кто-то стоял за плечом и шептал нужное.     Обняв девушку за талию, он с силой прижал ее хрупку фигурку к себе, не понимая, как, как он мог подумать, что перестал любить эту невероятную девушку?! Да он все в жизни отдаст только бы она улыбалась, только бы слышать ее звонкий смех. Горы свернет, будет носить их с Лу на руках…     — Только, тебе придется чуть подправить вот здесь, — Мэри отстранилась и пальцем ткнула куда-то в листок, который так и держала в руке. — Лиз, ты чего нахмурился?     Лизандр шумно вдохнул. «Заслужил. Просто заслужил», — подумал он, а сам заглянул в лист. Палец Мэри чуть закрывал слово «трое».     Подняв глаза, Лиз непонимающе посмотрел на жену.     — «Трое»? Почему я должен исправлять? Нас же трое? Мэри?     Он видел, как с каждым его словом выражение лица Мэри меняется. И даже начал паниковать. Пальцы на тонкой талии сжались сильнее.     — Мэри! — в сердцах воскликнул мужчина. — Мэри, ну, что такое?! Скажи мне, я все сделаю…!     Девушка вдруг заливисто рассмеялась и уткнулась носом ему в плечо. Тело ее продолжал сотрясать смех. Лизандр уже ничего не понимал и чувствовал себя соответствующее. Но следующее заявление словно мешком ударило его по голове:     — Потому, что нас четверо, дурашка! — фыркнув, Мэри посмотрела на него и закусила губу.     «Четверо…четверо…четверо…» — эхом отдавалось в голове мужчины.     Подхватив на руки любимую, он закружил ее.     — Я дурак, Мэри! Я такой дурак! — едва не кричал он, смотря в искрящиеся счастьем глаза. — Я такой дурак… — Остановившись, тяжело дыша, он опустил девушку на ноги. Уткнувшись лбом в ее лоб, скользнул ладонью по шее, зарылся в густые волосы, потянулся к губам, оставляя на них поцелуй. — И я так люблю тебя. Ты — моя жизнь, моя Муза, мой воздух, мой дом и мое сердце…     Улыбнувшись, девушка приложила палец к его губам, заставляя замолчать, а потом потянулась к нему с поцелуем.     — Всегда… — едва слышно выдохнула в губы.     — Всегда, — повторил он, прижимая ее к себе.