Мозенрат и посох Урвалаха

Ночь опустилась на Семь Пустынь. Сонно дышала Аграба, упиваясь долгожданной прохладой. Яркие звезды сияли над мрачной Цитаделью, превращая черный песок в серебро. В далекой и загадочной стране Тхет, откуда не удалось еще вернуться ни одному путешественнику, крепко спали древние чудовища. А в еще более дикой местности, в горах, по которым человеческая нога ступала так редко, что они не удостоились общепринятого названия, у входа в пещеру сидел жрец Урвалаха, Спящего Бога, и, как это ни странно, не спал. Урвалах не был тем богом, который насылает на людей сновидения — для этого люди слишком мало его интересовали. Нет, он был тем, кто, взглянув на едва сотворенный мир, скривил лицо в брезгливой гримасе и предпочел власти над настоящими пространством и временем эфирную власть на полях собственных снов. Его паства никогда не была многочисленной, и, однако же, Урвалах не оставался без почитателей: всегда найдутся люди, желающие укрыться от реальности в мире, который хоть и не настоящий, зато принадлежит только тебе одному. Эти страждущие, ведомые неясными указаниями, приходящими к ним во снах, рано или поздно добирались до безымянных гор, находили храм, укрытый в толще скалы, и принимались служить Спящему Богу. То есть спать. Но хотя бы один из жрецов постоянно должен был бодрствовать — ведь кому-то нужно было следить, чтобы последователи Урвалаха время от времени просыпались, дабы подкрепить свои силы. В религии Спящего Бога, вообще мало отягощенной ритуалами и атрибутикой, график дежурств был почти что священным текстом. И вот сейчас дежурный жрец сидел у входа в пещеру, наблюдал за звездами и ждал рассвета: утром ему предстояло сварить жидкую, безвкусную кашу, разбудить товарищей, дабы они перекусили, после чего передать полномочия следующему по списку и вместе со всеми при помощи ароматных курений вновь отбыть в благословенную страну снов. Ночь дышала миром и покоем, ничто не предвещало беды, и когда в воздухе внезапно отверзлась длинная щель, горящая синим пламенем, и из нее вылез человек, иного наблюдателя такое зрелище, пожалуй, могло бы застать врасплох. Но только не жреца Урвалаха: может быть, в реальном мире перемещения через дыры в пространстве и не были распространены повсеместно, но во сне жрецу случалось видеть и не такое. - Приветствую тебя, добрый человек, - молвил он голосом, сиплым от долгого молчания — жрецам не о чем, в общем-то, было разговаривать наяву. - Что привело тебя к святилищу Спящего Бога? - Я ищу посох Урвалаха, - ответил пришелец. Он был молод, высок, бледен и странно одет: при общем богатстве костюма правую руку его скрывала простая кожаная перчатка, лишенная почему-то пары. Над плечом извивалось в воздухе странное существо, похожее на крупного угря — но и это оставило жреца невозмутимым: человека, усилием мысли способного призвать в свой сон бармаглота в балетной пачке, удивить не так-то просто. - А, - сказал жрец одобрительно, - значит, ты пришел поклониться великому Посоху? Отлично, я с радостью... - Разве я сказал, что хочу ему поклониться? - спросил юноша. - Нет, друг мой. Я хочу осквернить храм твоего бога, убить жрецов, украсть посох и с его помощью захватить один жалкий городишко, а также поквитаться с самым нелепым и дурацким героем, какого только носила земля.... Хотя вряд ли эти подробности тебе интересны. Несколько секунд дежурный жрец неверяще смотрел на агрессора. Храм Урвалаха находился в таком диком и труднодоступном месте и представлял столь малый интерес для окружающих, что до сих пор адептам и в голову не приходило, что кто-нибудь может на них напасть. Но затем жрец пришел в себя, вскочил на ноги и бросился к бронзовому гонгу, висящему у входа в пещеру. Юноша расхохотался и швырнул в него синей молнией, которая прошила тело несчастного насквозь. Однако, падая, тот все же боднул гонг головой, и долгий, низкий звук забился между скал. - Ну вот, Ксеркс, - сказал юноша удовлетворенно. - Можно считать, что мы позвонили в дверь. Идем! Щелкнув пальцами, он зажег над головой шарик магического огня и шагнул под свод пещеры. Летающий угорь обнюхал жреца — тот был мертв и пах шашлыком — и поспешил следом. … Это был самый жалкий и непрезентабельный храм, в котором Мозенрату случалось бывать, а опыт у него был обширный. Обычно верующие, чтобы сделать божеству приятно, стараются как-то украсить свое святилище или хотя бы хорошенько нашпиговать его ловушками. Этот же храм являл собой запутанную систему естественных туннелей, чьих стен ни разу не касался резец, а единственная опасность, грозившая незваному гостю, была в том, чтобы удариться головой о низкий потолок. Обычный человек мог бы растеряться в путанице одинаковых ходов, но Мозенрата вело магическое чутье, и спустя малое время и множество поворотов он достиг цели: перед ним открылась огромная пещера, в центре которой возвышалась статуя, изображавшая, надо полагать, спящего бога. Воздух был спертым от запахов благовоний и немытого тела. Вокруг статуи прямо на полу спали жрецы. Сейчас сон их стал неспокоен, ибо звон гонга растревожил их, но не смог до конца развеять действие дурмана. Избавиться от ненужных статистов было делом одной минуты. Покончив с ними, Мозенрат приблизился к статуе. Она выгодно отличалась от всего, что он видел в этом месте упадка до сих пор - вытесывая изваяние своего бога, жрецы наконец-то приложили усилия, причем немалые. Статуя вышиной в два человеческих роста изображала сидящего со скрещенными ногами мужчину. Лицо его с мягкими и немного безвольными чертами поражало живостью, в трепещущем свете магического огонька казалось, что статуя глубоко и мерно дышит. Руки ее покоились на коленях, а в раскрытых ладонях лежал длинный, в человеческий рост, отполированный деревянный посох. Мозенрат осторожно прикоснулся к нему и ощутил под пальцами биение волшебства. - Он? - прошипел Ксеркс над его плечом. - Да, - ответил Мозенрат. - Это и есть посох Урвалаха, который стирает границы между сном и явью. Мы нашли его, Ксеркс! Он резко выхватил посох из рук статуи и тут же отскочил назад. Выждал несколько секунд. Ничего не произошло. Тогда Мозенрат вложил посох обратно в ладони Урвалаха, после чего снова выдернул и снова отпрыгнул. - Хозяин? - осведомился Ксеркс, смущенный его загадочным поведением. - Что, даже здесь нет ловушек? - огорченно спросил Мозенрат. - Можно спереть артефакт божественного происхождения, и на тебя не рухнет плита, и из стен не вылетят шипастые диски?! Да Урвалах должен быть мне благодарен за то, что я избавил его от столь нерадивых верующих. Я разочарован. Идем домой, Ксеркс! Взмахом руки он распахнул портал и в следующее мгновение ступил на мраморный пол Цитадели. Портал у него за спиной захлопнулся, оставив разоренный храм Спящего Бога в прошлом. Магический светильник на стене вспыхнул, оживленный присутствием хозяина. Мозенрат шагнул к рабочему столу - и вдруг перед глазами у него все поплыло от усталости. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он случайно, листая путевые заметки давно умершего путешественника, наткнулся на рассказ об Урвалахе и его посохе, восхитился, перерыл, не в силах думать о чем-нибудь другом, свою библиотеку в поисках более точной информации, догадался, как правильно читать древнюю карту, грешащую неточностями... - Когда я спал в последний раз? - спросил он вслух. - Давно! - прошипел Ксеркс. - В таком случае, - Мозенрат прислонил посох к стене и широко зевнул, - я овладею магией Урвалаха и обрушу неисчислимые беды на непокорных жителей Аграбы завтра с утра. Он стащил с головы тюрбан, уселся на кровати, скинул с ноги туфлю и уснул прежде, чем успел снять вторую. Мозенрату часто снились сны, но кошмары — никогда. Поэтому, оказавшись во власти кошмара, он не сразу понял, что происходит. Он шел по одинаковым сырым коридорам горного храма, и магический фонарик у него над головой мерцал, грозя вот-вот погаснуть. Каменный лабиринт казался бесконечным, воздух полнился странными шорохами и шепотом, но Мозенрата это не пугало: магическая перчатка привычно облегала его руку, а это значило, что он может справиться со всем, что встретит. Не испугался он, и когда навстречу ему из темноты выступил худой и оборванный человек. Глаза его ярко сияли во тьме. - А! - сказал ему Мозенрат. - Я ведь уже убил тебя один раз. Проваливай! Жрец шагнул вперед, в его поднятой руке блеснул нож. Мозенрат швырнул в него молнией, и вот тут сон стал действительно кошмарным: молния ударила жреца в грудь, он пошатнулся и отступил на несколько шагов — но больше ничего плохого с ним не случилось! Мотнув головой, он снова двинулся вперед. Инстинкт заставил Мозенрата пригнуться, и лезвие ножа чиркнуло по стене у него над головой: еще один жрец подкрался к нему с тыла. Некромант сгустком магического пламени отшвырнул и его, но из тьмы выступил еще один мертвец, а за ним еще, и еще... Они окружили волшебника в узком коридоре, в темноте сверкали глаза и лезвия. - Убирайтесь! - крикнул он в отчаянии, раздавая магические удары направо и налево. Нож сверкнул у него перед глазами. Мозенрат вскинул левую руку, пытаясь защитить горло... … И с грохотом свалился с кровати. Несколько мгновений он лежал неподвижно, хватая воздух широко открытым ртом. - Хозяин! - взволнованно прошипел Ксеркс. Он уже некоторое время наблюдал за тем, как повелитель мечется по постели и сбивает ногами простыни, но не решался что-нибудь предпринять. Не отвечая, Мозенрат уставился на свою левую руку: по запястью тек ручеек крови, черной в свете звезд. … Спустя полчаса рана, обильно политая исцеляющим бальзамом, затянулась. Однако ни бальзам, ни крепчайший кофе не смогли взбодрить волшебника: сон не только не восстановил его сил, но, казалось, напротив, отнял часть жизненной энергии. - Что мы имеем? - проговорил Мозенрат, двумя руками держа перед собой чашку. Руки у него до сих пор немного дрожали, и это ему не нравилось. - Мертвые жрецы вторглись в мой сон и попытались меня убить. Они не говорили ни слова и, кажется, выпили часть моей жизненной силы— в общем, вели себя как типичные мертвецы-мстители. Если бы они приперлись наяву, я изгнал бы их немедленно. Но во сне магия изменила мне. Интересно, как они это устроили? Ксеркс сопереживающе булькнул. - Наверное, служение Урвалаху, как это ни парадоксально, тоже дарит определенное могущество, - предположил Мозенрат. - Чему-то они такому научились, раз смогли превратиться в ночные кошмары. Но какая наглость! Сколько храмов я разорил — и до сих пор ни один покойник не приходил жаловаться. Надо же понимать, что если ты жрец и в твоем храме хранится могущественный артефакт, то ты сильно рискуешь! - он прервался, чтобы сделать глоток. - М-да, будь они обычными неупокоенными мертвецами, я заставил бы их плоть слезть с костей, а сами кости — стать песком пустыни. Но как бороться с ними в мире снов? - Посох? - прошипел Ксеркс. Мозенрат уставился на него поверх дымящейся чашки, и Ксеркс съежился. - Посох, - повторил Мозенрат медленно. - Легендарный посох Урвалаха. Который делает сны реальностью. Ты считаешь, нужно воспользоваться его могуществом, а, Ксеркс? Тон его был таков, что Ксеркс призвал на помощь весь свой артистизм, чтобы дать понять: нет, он даже близко ничего такого не подразумевал. - Чтобы эти злопамятные уроды оказались здесь, наяву, вместе со своей неуязвимостью к магии и Аллах знает какими еще возможностями? Чтобы они могли добраться до меня в любой момент, а не только когда я сплю? - продолжал некромант. Ксеркс всеми доступными ему средствами изображал, что имел в виду совсем другое. - Ариман до сих пор не может забыть тот случай, когда я призвал тварь, жрущую магию, и потом две недели не мог попасть домой, - сумрачно сказал Мозенрат. - И будь я проклят, если облажаюсь так еще раз. Нет, Ксеркс, посох здесь бесполезен. Воспользуемся лучше общепринятыми средствами. Человечество, в конце концов, придумало множество средств для борьбы с дурными снами.