В лучших традициях Питера Хейла

02:02 - Да вы издеваетесь! – неверяще воскликнул шериф, рассматривая голого парня, только что выбежавшего прямо из леса и замершего у обочины. Если один раз – это несчастный случай, в который хоть и с натяжкой, но вписалась юная мисс Мартин; два – тревожное, но все же совпадение в лице неадекватного Питера Хейла; то три – аномальная закономерность в виде хорошо знакомого мальчишки. - Почему это вечно происходит в мою смену, - ни к кому толком не обращаясь, пожаловался шериф Стилински, открывая дверь патрульной машины. – Я не хочу этого знать, но видимо придется. Айзек! Бледный в тусклом ночном освещении Лейхи казался выходцем из потустороннего мира. Он резко вскинул голову и его глаза на долю секунды вспыхнули ярким золотом. Шериф так и замер, наполовину стянув куртку с плеч. В этом странном месте его вечно пытаются раздеть. И чертовщина всякая видится. - Не заповедник, а клуб эксгибиционистов-экстремалов, - тихо бормотал шериф, медленно приближаясь к парню, чтобы не спугнуть. – Всё хорошо, Айзек. Стилински снял куртку и осторожно протянул молчаливо хмурящемуся подростку. За спиной что-то хрустнуло и без того взвинченный шериф подпрыгнул на месте, испуганно оборачиваясь. Отряхивая невидимые пылинки с рукавов тёмного пиджака, между стволами деревьев обнаружился Питер Хейл, одетый неподходящим для лесной прогулки образом. Нежно-розовая рубашка по привычке не застёгнута от горла на три пуговицы и такого же цвета бутоньерка завершали продуманно романтичный образ. Речевой аппарат шерифа вышел из строя, как часто случалось в последнее время в присутствии Хейла. - Ему и без одежды вполне комфортно. Так, Айзек? У вопросов не должны быть такие запугивающие интонации, если ты не шериф при исполнении, допрашивающий серийного убийцу. Хейл чуть шевельнулся в излюбленной манере задумчиво переваривающей жертву анаконды и за спиной Стилински раздался судорожный вздох. Айзек отдернул руку от куртки и рванул прочь. - Айзек! Стой! – закричал ничего непонимающий шериф, обреченно взмахнув руками. Ему не догнать одного из лучших игроков в лакросс. – Ты рехнулся, Хейл?! - Брось, - отмахнулся Питер, поравнявшись с шерифом. – Все нормально. - Голый подросток. Ночью. В лесу. В одиночестве. Ты называешь это нормальным? - Ага, – просто отвечает Питер и растягивает губы в совершенно ослепительной улыбке. – Это самое нормальное из всего, что могло тут произойти. И глядя в эти лживые, излучающие кристальную искренность глаза, невозможно возразить. Стилински пытается не цепляться взглядом за облик Хейла, но получается само собой. Рабочие рефлексы смешиваются с собственным интересом и отдельные детали, стараниями Питера, выделяются из общей картины. Лишь те, которые должны быть замечены. Хейл демонстрирует все, что хочет, без долгих раздумий и мучительных сомнений. Шериф разгадал его главный секрет. Естественность Питера – гениальная подделка, состоящая из множества невидимых усилий. Хейл не просто актер, он виртуоз, подающий себя под должным впечатлением. Его отлаженный ритуал, совершенствующийся с годами. Всё, от внешности до эмоций, играет на результат. И обманчивая укладка, придающая легкость, воздушность его волосам, укрощенным силой двух движений и каплей геля, но шериф помнит, какие они на самом деле густые и непослушные. Оказалось достаточно один раз сжать в кулаке. И лацканы пиджака по-пижонски приподнятые, будто намеренно прикрывая робкую неуверенность чувств, проглядывающую в насыщенном цвете бутоньерки из хорошо знакомого цветка. И много других мелких деталей, которые Стилински еще учится читать, не понимая, зачем ему это нужно. - Что ты тут делаешь? И почему выглядишь так… - Восхитительно, великолепно… - Вызывающе не к месту, я бы сказал, - скептически произносит шериф, пытаясь не выглядеть слишком довольным от того, что уел Хейла. – Собрался на выпускной бал? - На свидание, - предвкушающе ухмыляется Питер, заботливо обводя указательным пальцем розовые лепестки. Иногда незнание сильно задевает, даже если это нелепый язык цветов. - Мне нужны ответы, пока я не запросил подкрепление. Питер долго молчит, не отрывая острых глаз от лица шерифа и взгляд его становится всё тяжелее выносить, как и порочность, которую он перестает скрывать. Мимолетный, так похожий на сожалеющий, кивок головой, и Питер неспешно, но уверенно сокращает расстояние между ними. Крепко сжимает в руке ладонь Стилински, и с удивительной проворностью закрепляет розовый гиацинт на запястье шерифа. - Это должен был быть завершающий штрих нашей встречи, но я вынужден торопиться, - отрывисто, на грани шепота поясняет Питер, не выпуская из своей руки чужую, – пока все не пошло наперекосяк. С разговорами у нас все еще проблемы, но с самым популярным контактом губ и языков их не возникнет. Шериф только успевает открыть рот и набрать в грудь воздуха, и все невысказанные возмущения поглощает жадный горячий рот и влажный напористый язык Хейла, беззастенчиво принимающийся изучать новую территорию. Всё, что остается – память тела, порождающая движения навстречу и желание действовать, в попытках перехватить инициативу. Острые зубы чувствительно сжимают кончик языка, предупреждая, что в этот раз все иначе. Стилински протестующе дёргается, пытаясь избежать навязанного ритма, но Питер держит крепко, фиксируя спину и затылок, усиливает давление почти до боли, пользуясь чужой растерянностью и беспомощностью. Оказывается, пугающе легко привыкнуть к его манере целоваться. И нежные покусывания, которыми вознаграждает шерифа Хейл, отзываются сладкими вспышками давно забытого наслаждения. Тьма его глаз смотрит в самую душу, подобравшись опасно близко, и шерифу страшно от того, как сейчас хорошо. Во взгляде напротив, как в клетке, беснуется пойманный свет луны, то почти затухая до мельчайших искрящихся бликов, то заполняя радужку до предела. Шериф не выдерживает, опускает ресницы за секунду до того, как белое сияние взрывается голубым и громкий рычащий стон рождается тихой ночью. Питер прячет лицо, прижимаясь носом к бьющемуся пульсу на шее Стилински, и тяжело выдыхает через сжатые клыки, сосредотачиваясь на ударах заполошно стучащего сердца. - Кому удавалось получить поцелуй, заслуживает потерять и то, что ему дали, если не добудет остального*. - Это угроза? – сипло уточняет Стилински, ощущая ласкающие кожу губы. - Факт. Я не останавливаюсь на достигнутом. Я никогда не останавливаюсь. 17:00 Стайлз с грацией размороженного мамонта ввалился в дом, сгибаясь пополам под скоростью тела и весом рюкзака за спиной. Дверь содрогнулась от удара о стену, пока младший Стилински глубоко вдыхая через рот, опирался ладонями о колени. Стирая пот с напряженного мыслительным процессом лба, подросток добирается до кухни, радостно повиснув на холодильнике. - Па-ап! Ты дома? – слизывая молочную полоску с верхней губы, громко осведомился младший Стилински, выглядывая из кухни. Стайлз скинул рюкзак на пол и поплёлся в гостиную, где с размаху шлёпнулся в кресло возле дивана, в котором и обнаружился неподвижный шериф Стилински. - Привет, сын. - Пап? – тихо позвал напуганный Стайлз. – Почему ты лежишь? Шериф проигнорировал странный, по его мнению, вопрос, продолжая прибывать в состоянии близком к коматозному. Но даже с закрытыми глазами он чувствовал внимательно-изучающий взгляд сына. - Ты находишься в горизонтальном положении только когда спишь или болеешь, - взволнованно зачастил подросток, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. – И тебе лучше объяснить раньше, чем у меня случится приступ паники, почему ты лежишь и обнимаешь не плюшевого мишку, хотя это выглядело бы довольно странно, но не так странно, как банка кофе! - Я думаю, - медленно произнес шериф, открывая один глаз. – Думаю о том, что связывает моего сына и Дерека Хейла. М? - Ничего, - убедительно поёрзал в кресле Стайлз, борясь с желанием нервно почесаться. – Может быть чуть больше, чем ничего... хорошего. А это не та банка, которая стоит за мусоркой у нас под раковиной? - Твою я вообще в доме не наблюдаю, - мастерски ушел от щекотливой темы шериф. – Еще я спрашиваю себя, как много голых людей бродит по заповеднику и причастен ли к этому модному веянию, мой сын. - Стайлз побарабанил пальцами по подбородку, почесал кончик носа и зарылся руками в волосы, признавая поражение. - Хорошо поговорили, па, но у меня дела. Шериф закрыл глаз, возвращаясь в свое философски-неподвижное состояние, ощущая, фантомный зуд от фиолетовых синяков на шее, надежно спрятанных за высокой горловиной. Проблемы личного характера здорово отвлекают от расследования и какой бы то ни было деятельности вообще. Хорошо, что после ночной смены у него выходной, и он может позволить себе в деталях разработать план убийства одного невероятно нахального голубоглазого будущего клиента патологоанатома. И никто не помешает ему наслаждаться процессом. - Пап, может, откроешь дверь! – раздался недовольный вопль сына со второго этажа. – Пааа!! Я уже голый, мысленно намокающий под струями воды! Шериф заскрипел зубами, поднимаясь под очередную трель звонка. У них такой большой дом, но Стайлза в нем бывает слишком много. И в дверь звонят с бесцеремонной настойчивостью, и банку надо вернуть на место, и придумать, где лучше спрятать тело Хейла, который виновато опустив голову, прячет смеющиеся – шериф может поклясться - глаза. Зараза! - Знаю, - с идеальной нотой раскаяния в голосе звучит признание, - я перегнул немного, четырнадцать часов назад. - Перегнул? Немного? – задыхаясь от злости, отозвался шериф. – Ты до сих пор не вернул мне куртку! А четырнадцать часов назад ты превратил мою рубашку в труп, непригодный для списания! - Питер уперся взглядом в потолок, всем своим видом намекая, что кто-то тут придирается. – Я и не подозревал, что с вещью можно такое сделать. - Я купил тебе другую, - примирительно улыбнулся Хейл, протягивая пакет. – Признаю. Для первого поцелуя вышло жестковато. Всё в нём - от уложенных феном прядей волос, насмешливо сведенных бровей, наглого взгляда, издевательски-вежливой улыбки, упрямо вздернутого подбородка, великолепно сидящего кожаного плаща и раскрепощенной позы - лучилось самодовольством. Шериф с грохотом захлопнул дверь. Слишком глупо убивать на пороге собственного дома, пока светло и есть свидетели. - Я не буду извиняться, - категорично отозвались с другой стороны двери, а потом мягко в нее поскреблись. – Давай поужинаем вместе. Я могу быть очень приятным… собеседником, в том числе. И потом, твоей куртке нравится моя квартира в центре города. И тебе там тоже будет хорошо. Уже сегодня, если ты позволишь. Именно последнее предложение побуждает Стилински открыть дверь, прожигая строгим прищуром искушающего мерзавца. Питер останавливает взгляд на горле шерифа, вцепляется глазами, в которых сгущается, клубится жар, поднимающийся из глубины, словно он чувствует свои метки, видит засосы даже через ткань. - К природе, конечно, надо быть ближе, но секс в спальне, с климат-контролем нового поколения, большой кроватью и мягкими простынями – привлекает намного больше. Я не единственный, кто хочет этого. Питер не спрашивает словами, интонациями. Он действует иначе – медленно подается вперед, чувственно проходится языком по своим губам, прежде чем легко прикоснуться ими к жестко собранному рту шерифа и замереть, выжидая. Ответить или нет – выбор за Стилински. _______________________ Розовый гиацинт – веселая игра, обещание сюрпризов, соблазнение, непредсказуемая борьба. Кому удавалось получить поцелуй, заслуживает потерять и то, что ему дали, если не добудет остального – римский поэт Овидий (если мне не изменяет память).