Моё море

Сердце буквально выпрыгивало из груди от волнения. Каждая клеточка моего тела была напряжена, словно ожидая чего-то страшного. И это ожидание заставляло нервничать еще больше. Кусая губы, на которых уже живого места не осталось, я старалась при себя считать удары сердца, чтобы хоть как-то не обращать внимания на серые глаза, которые сердито уставились на меня. - Ты что, думал я идиот? – наклоняясь еще ближе к лицу Андрея, прокричал прокурор. – Не замечу, что после твоего прихода у меня пропала связка ключей? Вжавшись в спинку стула, я зажмурилась, чтобы не видеть происходящее. Скандалы и крики всегда вызывали у меня панику. Я просто не знала в такие моменты, что мне делать. Вот и сейчас, я пытаюсь сделать вид, что не слышу, как надрывается прокурор, как в таком же тоне ему отвечает его сын… Но я все это слышу. Слышу, как Андрея выкрикивает имя матери, как дрожит при этом его голос. Слышу, как прокурор залепил звонкую пощечину сыну. Руки машинально прижались к ушам, а нижняя губы трясутся от страха. Вот сейчас… Сейчас и ей залепят пощечину. Такую же звонкую и, наверняка, сильную. - Эй, - донесся до меня знакомый голос, - Аня, ты меня слышишь? Ты чего? – убирая мои руки от ушей, спросил Андрей. - Ну вот, не хватало еще, чтобы эта девчонка крышей съехала прямо у меня в кабинете, - недовольно фыркнул Кисляк-старший, но в его голосе отчетливо слышались нотки страха. Я хотела ответить ему что-нибудь язвительное, но даже и рта открыть не смогла. Сил, после часового выслушивания причитаний и угроз, со стороны прокурора, не было вовсе. И, может на первый взгляд может показаться, что получили мы за дело, и нам так и нужно, но на самом деле, мы этого не заслужили. Никто не хочет рассказывать нам правду, тогда как ее узнать, если не самим? Надеяться больше не на кого. - Отвези ее домой, она за сегодня достаточно натерпелась, - скомандовал прокурор, устало опускаясь на кресло. – Да, и не забудь, с завтрашнего дня ты лишаешься всякой моей помощи. Обеспечивай свою жизнь сам. Ключи у отца воровать научился – научишься и жить самостоятельно. Ухмыльнувшись отцу и кинув на него презрительный взгляд, Андрей повернулся ко мне. Его серо-голубые глаза смотрели на меня с беспокойством и немного с укором. Оно и понятно. Чуть ли не разревелась тут, как маленькая девчонка. Слабачка. Уже через секунду, Андрей бережно взял меня на руки и направился к выходу. Отложив в сторону газету, я сделала глоток горячего кофе и немного обожгла небо. Утро я любила по двум причинам: зарядка, которая дает невероятный заряд бодрости, и «свежие» газеты с новостями. - С тобой жить – сплошной кайф, - на кухне появился Кисляк, вышедший только что из душа. Нет, ничего постыдного, не подумайте. Просто отец вышвырнул его из дома, забрав при этом ключи ( символично, правда?) от съемной квартиры и машины. Моя совесть не позволила оставить этого бедолагу на улице, и я добродушно пригласила пожить у себя. Ну, а что? Отец все равно работает под прикрытием и ничего не узнает. - Это ты после отжиманий понял или после выпадов? – усмехнулась я, разбирая остальную почту. - Это я понял после того, как ты приготовила такой замечательный кофе, - забирая мою чашку с кофе и делая из нее глоток, широко улыбнулся Андрей. Вот же наглый. Правду говорят, что наглость – второе счастье. Вун, Андрей весь светится, как Полярная звезда на ночном небе. - О, а это че за письмецо? – помогая мне разбирать утреннюю почту, Кисляк повертел в руках белый конверт. Выхватив конверт из рук парня, я посмотрела на адрес отправителя. Странно, но ни адреса получателя, ни адреса отправителя, не было написано. Отпечатав конверт, я извлекла оттуда белый листик, сложенный пополам. Развернув его, я принялась изучать содержимое письма. «Дочь, для многословия нет времени. Скажу только, что ты не злись на меня из-за того, что я уехал не попрощавшись и не предупредив. Работа, понимаешь ли. Предугадывая твои вопросы, отвечаю сразу коротко и ясно: домой вернусь не раньше, чем через месяц. Если операция пройдет гладко и без непредвиденных ситуаций, я смогу тебя обнять раньше. Но это еще не все. Надеюсь, ты будешь хорошей дочкой, и не будешь водить в дом посторонних? Иначе, по приезду, я надеру уши и тебе и им. Ты меня знаешь. Будь умницей, дочь. Люблю. Отец». Прочитав письмо, я, счастливая, засунула его обратно в конверт и положила на холодильник. С сердца будто тяжелый груз упал. Пап жив, с ним все хорошо и он совсем скоро вернется домой. И все у нас будет как раньше: скандалы, ругань и споры. Как бы это странно не звучало, но именно за это я его и люблю. Такого вот собственника с манией величия. - Живу у тебя уже неделю, а ни разу не замечал, чтобы ты так улыбалась, после того…кхм… инцидента в кабинете отца, - запнувшись, тихонько проговорил Андрей. Тот день один из самых ужасный в моей жизни. Тогда в кабинете я была на грани нервного срыва. Все эти крики, ругань, выбили меня из колеи, а для моей шаткой нервной системы, этого было вполне достаточно, чтобы, как говорится, погрузится в мир бесконечного меланхоличного настроения. - Ты уже три дня хандришь, пора заканчивать с этим, - принеся мне в комнату зеленого чая с мятой, Андрей заботливо укрыл меня пледом. - Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая? – забирая чашку из рук парня, тихим, будто не своим голосом, спросила я. Ничего не ответив, Андрей плюхнулся на кровать у моих ногах. Может, это молчание означало согласие, а может, нечто другое. В любом случае, это даже хорошо, что он молчит, иначе я бы не решилась на этот разговор. - Я понимаю, что я очень странная, - все так же тихо начала я. – Но, тогда в кабинете, когда вы начали с отцом ругаться…я… просто… это что-то вроде фобии. Я боюсь, что случится что-то плохое и тогда у меня начинается истерика. На секунду я замолчала, обдумывая, стоит ли продолжать. Подняв голову, я встретилась с понимающим взглядом Андрея, и, тяжело вздохнув, продолжила свой рассказ: - В шесть лет я стала свидетельницей жестокого избиения и с тех пор я не могу смотреть на насилие, сразу же начинается паника. Я пыталась от этого избавиться, даже хоккей смотреть начала. Игра жестокая. Решила попробовать старый добрый метод: клин клином выбивают, но и это не помогло. Я на секунду замолчала, вспоминая, какими способами я пыталась перебороть этот страх. Но у меня либо ничего не получалось, либо мне не хватало сил перебороть ее и я сдавалась. Я ненавидела себя за свою слабость, но начать вновь бороться, у меня не было сил. Руки опускались, а поддержки искать было не у кого. - И поэтому я стараюсь держаться от незнакомых людей, всячески избегаю больших компаний, потому что постоянно жду чего-то ужасного. - Теперь понятно, почему ты так странно вела себя и в Спорт-баре, и в кабинете отца, - при упоминании отца, рука Андрея потянулась к щеке, на которой был еле заметный синяк. Я кивнула, делая глоток горячего чая с мятой. - Но это не повод валяться в кровати и хандрить, - подорвавшись с кровати, продолжил Андрей. – У нас сегодня игра, если я себя отлично покажу, то меня возьмут в фарм-клуб СКА, а ты просто развеешься. - Если бы не ты, то я бы до сих пор валялась в кровати и смотрела всякие депрессивные фильмы, - улыбнувшись одними уголками губ, произнесла я. – Спасибо. - Ага, а если бы не ты, мне бы пришлось искать ночлежку на вокзале, - как-то по детски, немного смущенно улыбнулся Андрей. – Так что, как говорится, мы в расчете. Да, и это правда. Если бы я тогда не встретила Кисляка с вещами около одного из вокзалов, тот бы, скорее всего, там и заночевал. Странно только, что он не подался к своим друзьям, они же, наверняка, у него есть. Да и девушка, думаю, тоже. Но спрашивать у него я не стала. Это не моё дело. Да и пришлось бы затронуть тему о том, сколько Андрей может…кхм…гостить у меня, и где мой отец. Ни на первый, ни на второй вопрос, ответов я не знала. Наверняка, отца приставили наблюдать за мэром, он что-то говорил мне об этом деле, но я слушала его в пол уха. И тогда это объясняет, почему на конверте не было ни адреса отправителя, ни получателя. Он сам подбросил это письмо в ящик. Или, очень даже может быть, передал его через какого-нибудь своего приятели из РОВД. - Ладно, с этим разобрались, - отодвигая чашку с кофе, деловито заявил Андрей. – На повестке дня следующий вопрос: когда мы наведаемся к семье Тарасенко? Честно сказать, настроения продолжать расследования не было. Просто в тот день, когда нас поймали с поличным в архиве, и, как оказалось, прокурор просек, что мы собираемся делать, желание, гонятся за правдой, отпало. Мы прокололись на такой мелочи, как взлом архива, который и взломом назвать нельзя, то, что и говорить, если в деле фигурирует опытный преступник и убийца. Как нам, восемнадцати летним детям, тягаться с ним? Он же нас пристрелит, как только узнает, что мы роем под него. Но, тем не менее, я понимала, что все мои страхи ничто, по сравнению с жаждой узнать правду. И, на удивление самой себе, я готова получить пулю в лоб, если перед смертью мне расскажут правду. Знаю, это только в книгах и в фильмах преступник перед тем, как убить, раскрывает все карты своей жертве. Но у нас своя реальность, и я вполне осознаю, какой это риск. Но мое шестое чувство подсказывает мне, что я должна продолжать искать правду. А оно меня еще ни разу не подводило. - Знаешь, чем быстрее, тем лучше, - резво отозвалась я. – Но перед этим, я хочу, чтобы мы поклялись друг другу, что с этого момента, всегда, чтобы не случилось, доверяем друг другу и в любой момент приходим на помощь. И еще одно, скорее для меня, чтобы мы, невзирая на все страхи и трудности, докопались до истины. - На мизинчиках клясться будем? – иронизировал Андрей. Но словив на себе мой отнюдь не доброжелательный взгляд, умолк. Лично я не считала все это шуткой, или развлечением, я относилась к этому очень серьезно. Наверное, именно поэтому и взяла неделю, чтобы подумать и решить, хочу я этого или нет. А сейчас, когда все решено, отступать некуда. - Если тебе это так важно, то, хорошо, я клянусь. И эту трогательную минутку, воцарившуюся на кухне, нарушил наш громкий смех. Этот шут в очередной раз нашелся, что сказать. Ни капли серьезности в этом человеке нет.

***

Никогда не думала, что я когда-нибудь буду нуждаться в деньгах. Зарплата у полицейского не очень большая, но нам на двоих вполне хватало. Конечно, мы не пировали, и не тратились на ерунду, но на простые потребности деньги были. Но, отец сейчас на задании, а исчез он так внезапно, не то, что денег на пропитание не оставил, даже не попрощался. Короче говоря, чтобы съездить по адресу, указанному в деле, мне пришлось взять деньги из моей копилки. Не то, чтобы мне жалко, просто эти деньги собирались совсем для иной цели. А сейчас, видимо, придется мне променять мечту на незапланированные расходы. - Похоже, я добралась, - пробормотала я себе под нос, стоя перед домом выцветшей синей окраской. Сама улица и дома на ней не производили хорошего впечатления. Эта улица Подольска смело походила на маленький деревенский поселок. Город у нас вроде и маленький, но если постоянно передвигаться лишь по изученному маршруту «дом-институт-дом», то и не заметишь, что город наш далеко не идеальный. Один лишь вид сорок шестого дома, будто говорил мне бежать отсюда. Дом, хоть сам по себе и был большим, но прогнивший шифер и облезлая краска, показывали, что за домом никто не ухаживает. И, что очень вероятно, в нем вряд ли кто-то живет. В любом случае, нужно попытать счастье, коль приехала сюда. Открывая калитку, которая отозвалась громким скрипом, я краем глаза заприметила, что, несмотря на солнечный день, во дворе никого не было. Даже детская площадка пустовала, хотя на часах еще шесть вечера. Постучав в деревянную дверь, с огромными щелями, я отступила назад, как только за дверью послышались шаги и грохот бутылок. Вся кожа тот час покрылась мурашками. Район не из приятных, даже немного пугающий. Хотя, может я в последнее время стала слишком пугливая и эти навязчивые мысли всего лишь плод моего воображения. - Тебе кого, девонька? – на пороге дома появился худощавый мужчина с сигаретой в руках. От запаха табака вперемежку с алкоголем, к горлу подкатила тошнота. Вид у мужчины был не лучше: сухое морщинистое лицо, в обрамлении длинных темных сальных волос, глаза были опухшие. Одет он был в рваное трико и заправленную в него белую майку-алкоголичку, всю в пятнах. Я еле сдержалась, чтобы не сморщится. - Извините, а Тарасенко Людмила Михайловна здесь проживает? – собрав все силы, чтобы не сбежать отсюда, спросила я. - Людка померла, давно уже, - делая затяжку и выпуская клубы дыма мне прямо в лицо, печально произнес мужчина. Несмотря на свой неопрятный внешний вид, опасаться этого мужчины не было смысла. Даже тот факт, что он мог находиться под воздействием спиртного, что очень вероятно, не пугал меня. Хотя, как известно, под воздействием алкоголя, человек склонен к агрессии. Но этот мужчина вызывал лишь жалость. - А вы, случаем не знаете, от чего она умерла? - А как же, знаю, - самодовольно хмыкнул мужчина. – А ты кем будешь, девонька? Я на минуту задумалась, не зная, что и сказать. Соврать ему я не могу, у меня пунктик на честность, да и сказать правду тоже не получится. Он тогда точно хлопнет передо мной дверью, и мы попрощаемся. - А вы? - Хитрая ты, - хмыкнул мужчина. – Я – Федор Степанович, Людкин брат. Значит, все же, родственники. Уже хоть что-то, может он поможет приоткрыть занавесу на смерть его сестры. - Так вы знаете, как умерла Людмила Михайловна? Потушив сигарету о дверной косяк, мужчина окинул меня недоверчивым взглядом, а затем пригласил войти, на что я вежливо отказалась. Мужик и не стал настаивать, да и докапываться до меня тоже не стал. Лишь поставил ультиматум: он отвечает на все мои вопросы, а я даю ему денег на «похмелиться». - Знаю только, что ее убили, бо, и хоронили ее в закрытом гробу, - жестикулирую руками, увлеченно рассказывал мужик. – Я ж приехал с Ленинграду только на сорок дней, тогда вот и квартира мне отошла, как близкому родственнику. - То есть, кроме вас у Людмилы Михайловны больше родственников нет? - Ну, дочка есть, живет где-то в центре города со своим хахалем, - шмыгнув носом, мужик сунул руки в карманы трико. - А адрес у вас есть дочери? Пожав плечами, он отрицательно покачал головой. Да уж, понятно, почему не знает. Наверняка, дочка Людмилы Михайловны даже и дел никаких не хочет иметь со своим дядей. Оно и понятно. Даже меня воротит от одного его вида. - Может, хотя бы имя ее вспомните? – хмуро поинтересовалась я, уже и не желая услышать чего-то путного. - А как же, вспомню.

***

Находясь в приподнятом настроении, я направилась не домой, как предполагалось в начале, а к Ледовому. Поскорее хотелось увидеть Кислого и рассказать ему о моем визите на Советскую улицу. Многого узнать не удалось, но, как говорится, начало положено, теперь остается лишь двигаться в этом направлении и не сдаваться. Решив, что заходить внутрь нет смысла, тем более что карманных денег нет, а там буфет, а у меня во рту после утреннего кофе, ни крошки не было. Так что, расположившись на ступеньках Ледового, я выудила из рюкзака телефон и посмотрела время. Если ничего не путаю, Андрей говорил, что сегодня они заканчивают в 20.00. Значит, ждать осталось мне совсем не долго. - Привет, - рядом со мной появилась девушка, смутно мне знакомая. – Можно? Она вопросительно глядела на меня, как бы спрашивая разрешения. Я лишь пожала плечами. Ступеньки не мои, хочешь, садись, хочешь, ложись. Твое право. - Я – Марина, мы пересекались в Спорт-Баре, - пояснила девушка. Теперь-то я вспомнила, где видела эту девушку. Та самая черлидерша в цветастом сарафане и огромным пирогом в руках. Тогда нам, правда, познакомиться не удалось, что и к лучшему, а сейчас, мне и бежать некуда. - Я извиниться хотела за то, что тебя подставила, сказав, что это ты на парней стуканула, - опустив голову, тихонько пропищала Марина. - Я не предала этому большого значения, не волнуйся, - нарочито язвительно-сладким голоском пропела я. – Но мне все же интересно, почему ты решила подставить именно меня? Ты же меня даже не знаешь. Девушка прикусила губу и огляделась по сторонам, как если бы нас могли подслушивать. Знаете, в такие моменты, мне действительно кажется, что за мной следят или, чего еще хуже, снимают ток-шоу. Еще совсем недавно я и знать не знала ни черлидерш, ни хоккеистов, ни проблем. А уже сегодня передо мной извиняются какие-то левые люди, я живу, как на пороховой бочке, боясь любого шороха и самое непонятное: какого черта в моей жизни так много левых людей? - Я просто тогда увидела тебя рядом с Егором, ну и приревновала, - уже более громче говорила Марина. – А потом Кисляк начал обвинять Егора в том, что это он их сдал Макееву, а я решила заступиться, думала, он увидит, что я изменилась и простит меня. Идиотка. - А на самом деле, парней сдала ты? Марина кивнула в знак согласия. Ну, вы посмотрите, теперь я еще и, вовлечена в чертов, любовный треугольник, но не как участник, а как наблюдатель. Докатилась: живу с Андреем, но при этом, ничего к нему не испытываю, почти поцеловалась с Егором, которого едва ли знаю, а сейчас еще вот и выслушиваю Марину. Класс. - Прежде чем вернуть Егора, тебе стоило бы разобраться в себе, - с нотками раздражения отозвалась я. – И прежде всего ты должна выпутаться из этого вранья, в котором поголовно увязла. Напоследок бросила я, подымаясь со ступенек. Из Ледового выходила толпа хоккеистов, как всегда, в бодром предрасположении духа. И откуда у них столько энергии? Я пока по городу помоталась, ужасно устала, а они отработали две тренировки, и выходят довольные. Ноги сами понесли меня в сторону веселящейся команды, хотя я и понимала, что не хочу встречаться ни с кем из этой компании, ну, кроме Кисляка. К нему у меня важный разговор. Даже Антипова видеть не хотелось. Я хоть и люблю Тоху как-то по-своему, но наше общение стараюсь сократить до минимума. Почему-то с тех пор, как он начал встречаться с Олей, я потеряла к нему всяческое доверие. Может, потому, что боюсь, что он расскажет что-нибудь мое личное Оле. И я не вправе судить его, ведь, невозможно скрыть что-нибудь от любимого человека. - О, коротышка, а ты чего здесь забыла? – «поприветствовал» меня Андрей. - Тебя, черт, жду, - хмыкнула я. – Мало ли, заблудишься в нашем мегаполисе, а мне потом тебя с собаками ищи. Компания ребят дружно захохотала, а вместе с ними и я с Андреем. Лишь Антипов смотрел на нас двоих, сощурив свои карие глаза. Знаем мы этот взгляд. Проходили. Вновь эти братские чувства заиграли, ну, или чувства собственности. Никогда не понимала Антона, несмотря на то, что мы с пеленок вместе. - Ладно, парни, до завтра, - пожав руки товарищам по команде, попрощался Андрей. – Труба зовёт. Я даже прощаться с ними не стала, так как даже и не здоровалась. Лишь на секунду мои глаза встретились с голубыми глазами Егора и мы, как по команде, устремили головы в землю. Видимо, тот инцидент все еще всплывает в памяти обоих. Не хорошо это. Очень нехорошо.

***

Пока мы шли домой, я пересказывала Андрею весь мой разговор с этим мужиком, живущим в доме Людмилы Михайловны. Да чего уж там, помимо не очень содержательной беседы, я даже описала и дом, и район, не забыв добавить пару нелестных словечек. Уж эта Советская улица навсегда останется у меня в памяти и будет сниться в самых страшных кошмарах. А может быть и не будет, ибо Андрей, как всегда со своими шуточками, поднял настроение, а плохие мысли ушли. И у Кисляка, как оказалось, жизнь потихоньку налаживается. После показательного мачта с «Метеором» для агентов СКА, отец наведался к Андрею на тренировку и оповестил, что незапланированный поход Андрея в армию откладывается. Но, при этом прокурор добавил, что это лишь потому, что слишком любит своего сына и не хочет забирать у Андрея хоккей. Воспользовавшись случаем, Андрей еще и про машину с квартирой не забыл упомянуть, но отец послал его куда подальше, аргументировав это тем, что поскитается по друзьям, наберется ума и вернется домой. Но Кисляк-младший категорически отказался от возвращения домой, за что я ему очень благодарна. В последнее время я стала слишком пугливой. То ли это предостережения отца меня сделали чуть ли не параноиком. Каждый скрип, шорох, или просто любой приглушенный звук, доводил чуть ли не до сумасшествия. А теперь, когда я знаю, что в соседней комнате спит Андрей, который в любой момент кинется меня защищать (я в этом уверена на все сто процентов, но аргументировать свою уверенность не могу. Я просто верю ему) я ничего не боюсь. - Анюта, а ты это что, кавалера привела? – на лавочке у нашего подъезда расположилась старушка с семечками и газетой. - Тетя Фрося, ну что вы, какой кавалер, побойтесь Бога, - отмахнулась я, желая побыстрее скрыться в стенах подъезда. Но старушка так просто сдаваться не собиралась. - А чего ж он тогда неделю к тебе ходит, да еще и ночует? Уж не стала я спрашивать, откуда она знает про то, что Андрей уже с неделю у меня живет, ясно же, что следила бабуля. К счастью, из подъезда вышла Лиля, дочка наших соседей снизу, на нее-то тетя Фрося переключилась, а мы с Андреем в этот момент незаметно прошмыгнули в подъезд. - То есть ты даже и не рассматриваешь меня в роли своего кавалера? – улыбаясь, спросил Андрей. Его, видимо, эта вся ситуации забавляла. Меня вот – нисколько. Приедет папа и она ему все тут же доложит. Отдуваться и выкручиваться буду я одна, Андрей же, наверняка, при первой возможности свалит в свою квартиру. - Слушай, не грузи меня на ночь глядя, - отмахнулась я от Андрея. – Ты лучше скажи, на сегодня у нас какие планы на вечер? НХЛ или КХЛ? - Думаю, пора поддержать Питтсбург, а то чет в этом сезоне они лажают по полному, - нажимая кнопку вызова лифта, грустно усмехнулся Андрей. Согласна. В этом сезоне хоккейный клуб из Пенсильвании совсем не стареться побеждать. Играют скорее так, как любители, а не как профессионалы.