Take my hand and never be afraid again

— Фрэнк, просыпайся! — раздался звонкий голос в оглушительной близости от моего уха. Вот так, только начинаешь привыкать к хмурому Джерарду, как он снова всё разваливает. Эй, я вообще-то тут сплю, мистер. — Зачем, — сонно бурчу я, не открывая глаз. — У нас сегодня много дел! — Окстись, Джерард, мы в психбольнице, какие тут могут быть дела? Штукатурку ногтями со стены отколупывать? — Не любишь мои шуточки, а сам-то остряк тот ещё, как я погляжу, — с этими словами он срывает с меня одеяло, отбирая вместе с ним мою последнюю волю к победе. — Вставай и посмотри, какая замечательная погода на улице. — Я чувствую. — Попой что ли? Ну… А она у тебя ничего такая, я бы так и… Нет, он никогда не прекратит издеваться надо мной. — Ладно, всё! Хватит! Встаю, встаю, — возмущаюсь я, бросая в него подушкой, и всё равно не попадаю. — Не злись, Фрэнки. — Хватит разговаривать со мной, как моя мама, пожалуйста. — Ну, я всё-таки старше. Имею право. Даже не задумывался об этом, на самом деле. Думаю, я бы дал ему не больше двадцати, и то с большой натяжкой. — Старше? Если честно, то ты выглядишь, как пятнадцатилетняя девочка, — смеюсь я над ним, но это не особо-то затрагивает его, судя по выражению лица. — Прости, Фрэнки, — произносит Джерард намеренно слащаво, хотя и обычно его голос звучит не очень мужественно. — Ты ростом от пятнадцатилетних тоже недалеко ушёл. А вот это было уже по больному. — Ты сказал мне правду, я сказал правду тебе — играю по правилам, — как-то совсем уж серьёзно прозвучал его голос, и тишина повисла в комнате. Всего на мгновение. — Сегодня мы выйдем за эти стены, так что умывайся и собирайся. — Эмм… Что? Зачем? Куда? — Слишком много вопросов для сюрприза, тебе не кажется? Сюрприза. Я действительно чего-то не понимаю или просто не понимаю ничего? — Мы в психушке лежим, тут что, свободное посещение? — Ну, ты вроде с ножом ни на кого ещё не бросался, да? — не доверительно покосился на меня Джерард. — Пока нет, но скоро, чувствую, наброшусь на одного. — Только без ножа, детка. Ой, всё, Джерард, я просто пропущу это мимо ушей. — Доктор Фауст сказал мне вчера зайти к нему, так что я полностью свободен после этого. Если нас, конечно, отпустят, — всё ещё сомневался я. — Хорошо. Мы быстро поели в столовой. В этот раз я не рассматривал никого и ничего вокруг, кроме своей тарелки и Джерарда. Так как я не ел вчера совсем ничего, то сегодня, кажется, я просто сожрал половину всех запасов, что здесь находились. Джерард только смотрел на меня и явно прокручивал в голове очередные шуточки, но вслух не говорил. Иногда Джерард неожиданно хмурился, не слишком заметно, но всё-таки это не скрылось от меня. Он снова ел совсем немного, только овощи и сок. И мне начинало казаться, что мой прошлый вариант с каким-нибудь расстройством пищевого поведения, которое могло бы у него быть, был не таким уж и глупым. Но всё-таки спросить у него прямо я не решался. Он не был слишком худым, не подсчитывал никакие калории, так что я всё ещё не мог понять. Но это было не моё дело — если он не хотел говорить об этом, то и я не хотел тоже. Джерард молча дождался, пока я не съем всё, что водрузил на своей тарелке, ковыряясь в своих недоеденных овощах, после чего мы вышли из столовой. Мне нужно было к доктору, а Джерард направился куда-то к выходу, дальше по коридору. — Не задерживайся там долго, у нас планы, не забывай. — Ладно. *** За те три дня, которые я не посещал доктора Фауста, он заметно оживился. То есть, серьёзно, было в нём что-то нездоровое, слишком шебутное. Я уже подумал, как бы он не начал принимать тут чего. Он широко мне улыбнулся и уселся в кресло, отойдя от окна. Я прошёл по кабинету и сел в кресло сбоку от него. — Здравствуй, Фрэнк, рад тебя видеть! Как ты, мой мальчик? Ну вот, теперь ещё и этот. Почему каждый считает своим долгом называть меня подобным образом? — Сейчас всё в порядке, кажется. На самом деле я не чувствовал себя идеально. Голова всегда немного ныла, но это была терпимая боль, просто немного надоедливая. В общем, у меня получалось даже забывать о ней с переменным успехом. — Я видел тебя вчера. Мне показалось, ты не выглядел здоровым. — Неважно себя чувствовал, — признался я, вспоминая события ужасной ночи до этого, но рассказывать ничего не стал. В этом не было смысла. Так же, как я не рассказывал о своих приступах в предыдущей клинике и в клинике до неё, если только кто-нибудь из медперсонала не становился свидетелем происходящего. Никто не поймёт тебя, потому что никто не увидит того, что тебе пришлось пережить. Никто не почувствует, как с него сдирают кожу, как ломают кости, как… Мне не могли помочь. В некоторых случаях даже не особо старались, так что я завязал с этим и больше ничего не рассказывал. У всех были свои проблемы, свои семьи, своя жизнь. Своя боль. В том, чтобы говорить о своей, не было смысла. Разве не было бы здорово, если бы я все понял? — Сегодня, кажется, ты выглядишь лучше. И будешь ещё лучше, когда начнешь принимать таблетки. Я выпишу тебе их на следующей неделе, плюс процедуры, — взглянул на меня доктор Фауст, ожидая какой-то ответной реакции. — Ты согласен? Зачем постоянно об этом спрашивать. А если нет? Можно подумать, что меня не станут пичкать всякими лекарствами, от которых нет никакого толку. Свежо придание… — Согласен. Нужно расписаться где-то? — Именно, — протягивает он мне бланк, и я наскоро расписываюсь. — Я могу идти? — Да, Фрэнк, конечно. — Ах, да, ещё кое-что, доктор, — останавливаюсь уже у двери, вспомнив, о чём хотел спросить. — Можно ли мне сегодня покинуть клинику ненадолго? — Тебе можно, Фрэнк, — улыбаясь произносит он, даже не спрашивая о том, куда это я собрался. — Ты же здесь «на добровольных началах», если так можно выразиться, только будь осторожнее. — Конечно. До свидания. И всё так просто! Я раньше думал, что уйти из клиники очень проблемно, как минимум. То есть, серьёзно? Он даже не спросил, зачем это мне потребовалось уйти! Правда, я и сам не знал, так что… Интересно, что же пошло не так, что мы попали сюда? *** — Эй, Фрэнк, — легла рука на моё плечо, как только я вышел из кабинета. Я обернулся, хотя знал, что это не мог быть кто-то кроме Джерарда. Он стоял уже полностью одетый, с рюкзаком, перекинутым через плечо на одной лямке и широко улыбался, поправляя волосы. Признаюсь, я не понимал, что происходит и даже испытывал волнение, потому что не мог представить, куда мы отправимся. Слишком много вопросов, на которые Джерард не отвечал, но это было к лучшему — мне хотелось узнать все самому. — Ты переодеться не хочешь? Все-таки октябрь на дворе, — хитро подмигнул мне парень. — Уж куртку свою я тебе точно не предложу. Можно подумать, я бы просил. Я вернулся в комнату, залез в шкаф, чтобы достать куртку. Она не была слишком тёплой, потому что я не планировал выходить отсюда до тех пор, пока мы с мамой не отправимся в другую больницу, в чем я не сомневался. Но погода на улице казалась вполне приятной, так что я надел толстовку, накинул куртку и переодел джинсы вместо больничных штанов. Джерард ждал меня у выхода, и когда я вернулся, мы наконец-то вышли на улицу. Я молча шёл за ним, позволяя ему вести меня. Это было чем-то новым. Мне нравилось то, что происходило. Раньше я никогда не получал подобных «сюрпризов». Джерард молчал, и я чувствовал себя неловко, потому что не знал, что сказать. Хотелось ли мне быть здесь? Нет, мне надоели больничные койки, безвкусная одинаковая еда, распорядок дня и бесконечные переезды, но это была моя жизнь. И я никогда не протестовал. Мне не хотелось расстраивать маму, потому что люблю её. Я бы сделал для неё всё, что угодно, и если она надеется и верит в меня, то я буду делать вид, что всё ещё не махнул на себя рукой. Сейчас я просто шёл рядом с Джерардом, изредка поглядывая на него, и мне уже не так сильно хотелось узнать, что он задумал, потому что чувство волнения, что разгорелось во мне, я не чувствовал ужасно давно. Мне не хочется терять его так быстро. Я задержу дыхание, пока не выберусь на поверхность. Клиника находилась на окраине города, что совсем не удивляло, и мы отходили всё дальше и дальше, а каких-то увеселительных мест или хотя бы живописных пейзажей не наблюдалось. На то, что они появятся дальше, тоже глупо было надеяться. За городом находилось поле, которое не нужно было даже своим владельцам, о чём говорил несобранный урожай кукурузы, которая давно высохла и изредка больно била меня по лицу, пока мы шли, всё дальше забираясь вглубь поля. К концу пути я даже начал серьёзно опасаться за себя, потому что выражение лица Джерарда становилось всё более довольным, и это пугало, потому что я не видел ничего такого удовлетворяющего в том, что нас окружало. Путь продолжался уже около часа, и я догадывался, что Джерард так и не заговорит со мной. — Джерард… — лишь однажды попробовал отвлечь его, продолжая шагать за ним. Этот его «сюрприз» постепенно превращался в какую-то комнату ужасов, так что мне нужно было хотя бы поговорить с ним. — Ты что, уже устал? — спросил он приподнятым голосом, продолжая идти вперед. — Потерпи, уже вот-вот придём. — Я в туалет хочу. На самом деле мне не слишком хотелось, но молчать мне тоже не нравилось. Не так часто веду светские разговоры, чтобы слёту придумать тему получше, чем опустошение мочевого пузыря, видимо. — Вокруг тебя поле, выбери местечко поудобнее и пометь, — засмеялся он, немного повернув голову ко мне. — Нет, спасибо, я подожду, пока мы не придём. Этот путь вообще когда-нибудь кончится?