Take my hand and never be afraid again

POV Фрэнка Джерарда увели двое санитаров — женщина, чуть ниже меня ростом, с очень добрым лицом и массивный мужчина, видимо, для того случая, если Джерард начал сопротивляться. Но он не стал, даже наоборот, он хотел этого. Хотел уйти и избавиться от той части себя, что помогала ему пережить самые ужасные моменты его жизни. Это было неправильно, но это был его выбор, и он имел на него право, тем более, я никак не мог помочь ему в этом. Сейчас я понимаю, что не могу тебя остановить, но где же твоё сердце? Я ждал. Каждую минуту, что тянулась так медленно. Каждую минуту, в которую я ничем не мог занять себя. Было раннее утро, а я уже помышлял о том, что свихнусь прежде, чем Джерард вернётся. Я чувствую, что это слишком тяжело, и не знаю, что мне следует делать теперь, когда от меня ничего не зависит. Я чувствую в себе какую-то незавершённость. В итоге я вышел к обеду, чтобы сменить обстановку, встретился с Шерри, молча съел свой обед в её компании, что совершенно не смутило девушку. Попрощался с ней, прошёлся по коридору, сходил в душ, вылез в окно и прогулялся по периметру, у забора, вернулся в комнату, почитал несколько страниц книги и не понял ни одной строчки. Все мои действия были бесполезны и бесцельны, потому что я мог думать только об одном. *** Едва слышно я постучал в дверь и подождал, пока мне не откроют, хотя пациентам и не разрешалось закрывать двери, да и замков ни в одной из палат не было. — Привет, — улыбнулась Шерри немного шире, открыв мне. — Заходи. Днём в палате было даже несколько уютно, и я подумал, что это, наверное, заслуга Шерри, которая внесла некоторые изменения, навесив вдоль стены, у которой стояла кровать, нитки длинных индийских бус и пару абстрактных рисунков. На тумбе лежали несколько дисков и дисковый плеер, каких я давно уже не видел. Сколько ей лет мне было не известно, но выглядела она приблизительно на шестнадцать-семнадцать. Тем страннее было её желание находиться в одиночестве, подальше от всего, именно здесь, но я смотрел на неё по-другому с некоторых пор. И сейчас я как никогда хотел узнать, возможно ли стать счастливым, как она. Шерри села на кровати по-турецки перед какой-то книгой, и я рядом с ней. Она перелистывала страницы книги, на глянцевых страницах которой были изображены фото пейзажей: гор, озёр, рек и лугов. Текста в книге почти не было, кроме надписей мест, где были сделаны фотографии, так что это больше походило на альбом. — Это очень красиво, — заметил я. — Да, я люблю всё красивое. — Ты, наверное, много путешествовала? Все эти бусы… Они индийские, кажется? — Их можно сделать, это не сложно. Я никогда не была в Индии и вообще никуда не выезжала, — улыбнулась Шерри, как будто её этот факт совсем не расстраивал, и мне захотелось улыбнуться в ответ. — Не обязательно находиться в желаемом месте, если научишься правильно его представлять. — Это как? — Ну вот, например, у тебя нет возможности поехать в горы, — она немного задумалась, окинула меня взглядом с ног до головы, остановившись на волосах, и улыбнулась. — Лучше так — ты не можешь поехать на концерт любимой группы. Что ты будешь делать? У меня было не так уж много любимых групп, три, если быть точным, но я не был фанатом во всех смыслах этого слова: у меня не возникало желания завешать всю комнату плакатами, продать почку, чтобы попасть на концерт или что-нибудь в этом роде. — Наверное, я бы расстроился немного, но потом смирился и жил бы дальше, — уверенно ответил я. — Так делает большинство. Но с другой стороны, все те чувства, которые были бы выплеснуты на этом концерте, не предназначались только для тех, кто был там, верно? Просто там их легче испытать. На самом деле они вообще никому не предназначались — их просто выплеснули, высвободили энергию. Ты можешь представить, что ты испытывал бы, окажись ты там. Ты можешь закрыть глаза и представить. И даже если это будет не чистой радостью, если во время этого ты подумаешь, что всё это не по-настоящему, ты всё равно чувствуешь, — говорила Шерри воодушевленно, но спокойно, так что мне стало тепло от её слов и улыбки. — Всё, что есть в этом мире, есть для тебя, потому что ты не можешь почувствовать кого-то другого. Мы аккумулируем энергию из этого мира в себя и наоборот, потому что нуждаемся в чувствах. Вся её речь заставила меня задуматься, ведь, по сути, она открыла мне свою тайну, которую я так хотел узнать, но я не знал, готов ли принять то, что она сказала. — То есть, ты говоришь о том, что мир это одно большое чувство. — Нет. Ты — это одно большое чувство. Множество чувств. — А мир тогда для чего нужен? Шерри улыбнулась и перевернула ещё одну страницу альбома. — Что ты чувствуешь? Она показала мне фотографию Северного сияния над замёрзшей рекой, во льду которой была наполовину схвачена лодка. — Эмм… Тишину? Это больше было похоже на вопрос, но она ждала от меня конкретного ответа, правда я не совсем понимал, что должен почувствовать. Тогда Шерри взяла мою руку и провела ногтями от запястья до сгиба локтя очень медленно, что было для меня немного неожиданно. — А теперь? — Неловкость, я думаю. И незащищённость. — Так чувства и выходят. Если бы окружающий мир не воздействовал на тебя, ты бы просто лопнул в один момент. Мы сами выбираем, что нам чувствовать, поэтому ни на что нельзя жаловаться. В её словах был смысл, но мне сложно было понимать его по многим причинам. У меня не получалось поверить в то, что мы всё-таки выбираем всё сами. Это было невозможно. Когда Джерард ушёл утром, я не мог испытывать ничего кроме жуткого, ноющего страха и тугой боли в животе, и я очень сомневаюсь, что мог чувствовать радость по этому поводу, если бы захотел. Шерри была счастлива, но если я понимал её правильно, то она просто обманывала себя. Мы больше не затрагивали эту тему — я не задавал вопросов, а она просто наслаждалась тем, что происходит и смотрела на фотографии. Мне хотелось доказать ей, что фотографии не могут заменить реальности, отпечатки того, что, может быть, уже даже умерло, не должны быть тем единственным, чего можно желать, но её улыбка убеждала меня в том, что она не разрешит мне доказать ей этого. Когда я шёл сюда, мне хотелось остаться на ночь, теперь я хотел поскорее вернуться в палату и дождаться утра. Дождаться ответа. Дождаться Джерарда, чтобы никогда больше не дать ему заблуждаться в происходящем, чтобы обсудить с ним Гарретта, чтобы бесполезно попробовать описать, как же сильно я всё же люблю его. Чтобы собрать свои вещи и перелезть через забор, чтобы никогда больше не возвращаться. Я не здесь, я на другой стороне. И это трудно понять. — Пока, Шерри. — До встречи, Фрэнки. Я улыбнулся ей, выходя из палаты. Больше мы никогда не увидимся, но я не мог сказать ей этого, не мог не запомнить её, потому что она была добрым другом, пусть даже взгляды наши были противоположны. *** Всю ночь я не находил себе места, лёжа в кровати. У меня в голове то и дело мелькали моменты моей жизни с самого детства: уход отца, бесконечные переезды, забота мамы, каждое из встреченных мной моих дней рождений с конфетами и сладостями, каждый врач, не знающий, как лечить меня, встреча с Джерардом, смерть матери, все мои кошмары, приходящие по ночам. Мне будто бы включили плёнку длинною в жизнь, которую я и без того отчётливо помнил. Не важно чем все закончится. Вернётся ли Джерард здоровым, или операция не поможет ему. Я устал от всего этого. Мне хочется спокойствия и быть подальше отсюда. *** Рано утром раздался стук в дверь, и я тут же поднялся с кровати. Мне нужно было знать, когда я могу навестить Джерарда, и может ли он вернуться уже сегодня. В палату зашла та же женщина, которая приходила за Джерардом вчера. Она сказала что-то, но я плохо расслышал, потому что голос у неё был слабый и усталый. Казалось, она не спала всю ночь, и я попросил её повторить. — Ты можешь зайти к Джерарду сейчас. Он отдохнул, и если ты хочешь, то я могу отвести тебя. И это было всё, что я хотел слышать. Я кивнул ей, и она отвела меня к нему, дальше по коридору, в больничное крыло, где кроме Джерарда никого больше не было. Он сидел на кровати в углу, у окна. Мне казалось, что он будет в бинтах, но их не было. Санитарка вышла из больничного блока и оставила нас наедине, за что я был ей очень благодарен. — Как ты себя чувствуешь? — первое, что мне хотелось узнать. — Счастлив. Джерард улыбался и смотрел на меня, а лицо его было таким спокойным, что я, наконец, осознал — всё осталось в прошлом. Больше ничего не будет: ни приёма лекарств, ни ложек в столовой, ни процедур, ни доктора Фауста, ни страха. Будем только я и Джерард, и новый для меня мир за окнами, где есть миллионы мест, в которых мы ещё не были и куда можем попасть. Сев рядом с ним, я посмотрел на его затылок, на котором едва виднелся небольшой аккуратный шов. — Когда волосы отрастут, будет совсем не видно. Нельзя было не засмеяться. Это было мелочью, эти его волосы, но первое, о чём он подумал, были именно они. — Мне нужно познакомить тебя с Шерри, — улыбнулся я и положил голову ему на плечо. — Шерри? Твоя новая подружка? — Она тебе понравится. — То есть, вы с ней как бы? .. — Джерард, я тебя люблю. Мне хотелось сказать куда больше, когда я прокручивал это у себя в голове, но сейчас говорить что-то ещё мне казалось излишним. Самое главное было сказано и было понято так, как нужно. Джерард улыбнулся и уперся щекой в мой затылок. — Ты словно девчонка, Энтони Томас Айеро. «Когда-нибудь я тебя ударю», — подумал я, в очередной раз обещая себе исполнить это в наказание за его шуточки. Когда-нибудь… Но сейчас мне хотелось совсем не этого. Вечером мы вместе вернулись в палату, собрали вещи в его рюкзак и мой чемодан, а то, что не влезло, так и оставили в шкафу. Я чувствовал себя, как подросток, который уехал учиться в колледж, подальше от дома, и теперь может вытворять всё, что ему заблагорассудится. Теперь мы с Джерардом могли абсолютно всё. В нас не было ни малейших опасений и страха перед тем, что нас поймают, или будут искать, или ещё что-то вроде этого, но в виду здравого смысла, мы всё же дождались ночи, когда все пациенты уже спят, а персонал уже не так внимателен к звукам и шорохам. Пару шагов через комнату к открытому окну, ещё десять-пятнадцать-двадцать три шага до забора, ещё одна дырка, но теперь уже не на моих джинсах, а на джинсах Джерарда, перетаскивание сумки и миллионы путей открылись перед нами, которых измерить шагами уже было невозможно. — Домой? — спросил у меня Джерард. — Домой, — ответил я, не понимая, куда мы направимся, но чувство того, что теперь я наконец-то дома, уже захватило меня полностью. И ничего уже не могло остановить нас. И теперь я ничего не боялся.