Никто не идеален

«Никто не идеален». Эти слова почти 35 лет остаются любимейшей и самой лучшей отговоркой Тони Старка, пытающегося оправдать свои поступки перед другими. Когда в 16 лет Говард вытаскивает из его кровати обнаженную горничную лет на десять его старше, Тони лишь улыбается небрежно: -Никто не идеален, пап. Когда в 24 Старк попадает в аварию в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, он лишь жмет плечами и отворачивается от разъяренного Обадайи, приехавшего за ним в полицейский участок: -Никто не идеален. И чуть позже добавляет задумчиво: -Наверное, не стоило мешать. И когда в 30 Пеппер жестко указывает ему на то, что он был излишне груб с работниками, она слышит в ответ всё то же, пресловутое. Эта фраза навязла в зубах, Тони ненавидит ее всей душой. Но она удобна и оправдывает его в любой ситуации. Но однажды на его пути внезапно появляется человек, который заставляет его поверить в то, что существуют идеальные люди. И его картина мира рушится, кажется, он даже слышит звук бьющегося стекла. У Стива Роджерса нет недостатков и пороков. А также чувства стиля, если начистоту. Потому что эти фланелевые рубашки в клеточку настоящее преступление против хорошего вкуса. Полиции Моды на него нет! Но, Стив идеален. Он красив, умен, скромен, силен, благороден и невозмутим. Старку хватает 10 минут, чтобы понять, что Капитан Сосулька его бесит. И почти год, чтобы осознать всю глубину собственных чувств. Но тут не так все просто. Иначе говоря, сложнее некуда. Капитану нужна его страна. Америка нуждалась в Стиве. А Старку нужен был Роджерс. Своеобразный такой любовный треугольник, в котором у двоих полная взаимность, а третий беспрестанно лезет, не понимая, что для него тут нет места. Вот уж в самом деле третий - лишний. Они противоположны друг другу. Они два полюса крайностей и им никогда не сойтись, разве что планета сойдет со своей оси. Но даже тогда шанс - один к миллиону. Тони знает, ему никогда не добраться до Стива. Не в физическом плане, нет, а в эмоциональном. У Старка –инстинкты и жажда выгоды. У Капитана – идеалы. Стив же хочет… -Откуда ты знаешь, чего он действительно хочет? –огрызается на него Пеппер, когда он в очередной раз заводит с ней разговор на эту тему. Она не злится, просто устала переливать из пустого в порожнее.- Ты же никогда не спрашивал его об этом, Тони. Наверное, именно после этих слов он бесцеремонно напрашивается в гости к Кэпу. Они сидят в маленькой кухне, за шатким доисторическим столиком. Он пьет виски, а Роджерс – чай. Это какое-то сумасшедшее чаепитие, не хватает только Шляпника и Мартовского зайца. За окном – закат, в комнате сумрачно, но на тумбочке у старого дивана стоит лампа. Она отбрасывает мягкий, приглушенный свет, заставляя от каждого движения колыхаться тени. -Чего я хочу? – Капитан смотрит на Старка слегка удивленно, сведя брови у переносицы и наклоняя в бок голову. Когда он злится, это движение выглядит угрожающе, а сейчас – совершенно по-домашнему. – Мира, Старк. Я хочу мира. Он улыбается чуть горьковатой улыбкой, от которой у Тони сводит скулы. -Но ведь тогда ты останешься совсем один, Роджерс. Нет угрозы – Америка не нуждается в тебе. Разве ты не боишься одиночества? Улыбка Стива теплеет, и морщинка на лбу пропадает: -Пока у меня есть моя Америка, я не одинок. Он идеален. Даже в домашней одежде на захламленной кухне, в квартире из прошлого, он идеален. Эту уверенность в собственных словах нельзя выпестовать в лаборатории. Это должно само родиться в человеке. В Стиве оно есть. Роджерс похож на спокойное ровное пламя, в то время как сам Тони напоминает себе костер, в который плеснули полканистры бензина. Искры, жар, чад, а толку никакого. А от Капитана веет теплом. Но Тони возвращает ему улыбку, только она вымученная, слабая и насквозь фальшивая. -А чего хочешь ты? – Роджерсу, кажется, действительно интересно. Вместо ответа Тони тянется к нему через стол. Перед глазами плотный туман, поэтому Старк почти вслепую дотрагивается губами до его щеки и прижимает ладони Стива к столешнице. Конечно, Капитан его куда сильнее, но пару секунд выгадать можно. Тони легко ведет по щеке, ощущая запах лосьона после бритья, а затем коротко целует его в губы. Это все, что он успевает сделать. Мощный удар в челюсть не позволяет ему продолжить. Стив вскакивает на ноги, задевая рукой свою кружку с недопитым чаем. Старк как в замедленной съемке наблюдает, как она летит со стола и приземляется на пол, оставляя после себя только горстку осколков в дурацкий, пестрый цветочек. -Объяснись, Энтони Старк! – Стив держит себя неестественно прямо. У него заострился нос, четче обрисовались скулы. Капитан Америка в гневе зрелище эксклюзивное, дорогого стоит, а у Старка на него пожизненный абонемент. Губы и щека горят огнем, челюсть наливается свинцовой болью, а в глазах у Стива такой арктический холод, что Старка продирает торопливыми мурашками от копчика до загривка. Волоски на руках и шее встают дыбом, а Тони чувствует себя сейчас как на стерильном хирургическом столе: под ярким пронизывающим светом кто-то равнодушный вскрывает ему грудную клетку. Он как наяву слышит треск собственных ребер и ощущает чужие ледяные пальцы на своем обнаженном сердце. -Никто не идеален, - бросает Тони сквозь зубы, вытирая кровь в уголке рта. Но впервые это звучит жалко.