Ты
20 декабря 2014 г., 19:27
Мисс Тринкет вошла в свою квартиру и внезапно почувствовала себя тревожно. После смерти матери, она жила одна в просторной и светлой квартире в одном из лучших районов Капитолия. По правде говоря, дом - это все, что осталось у нее после смерти родителей. Именно поэтому капитолийка в этом году нашла работу.
Черт же дернул ее пойти в сопроводители. Девушка сильно пожалела, что стала куратором. Хотя игры закончились больше месяца назад, она до сих пор не могла прийти в себя. Ей все время казалось, что она видит или слышит кого-то из двоих погибших трибутов - представителей Дистрикта Двенадцать, а в своих снах вновь и вновь видит их смерть. Это было невыносимо, она будто все время ощущала чье-то присутствие рядом. Новоиспеченная сопровождающая словно вновь и вновь переживала эти жуткие мгновения, когда сидела перед монитором и смотрела, как гибнут дети, имена которых она вытянула на Жатве. Они словно навсегда остались рядом с ней, будто не желали оставлять ее одну, незримо присутствуя в ее жизни.
Вот и сейчас, зайдя домой, капитолийка ощутила, что не одна в квартире. Она чувствовала, будто все в гостиной, кухне, прихожей кричало о том, что кто-то еще осмелился потревожить степенный покой роскошной квартиры.
Девушка сменила туфли на высоком каблуке на домашние пушистые тапки и осторожно огляделась по сторонам.
Все как всегда. Белоснежные стены гостиной увешаны яркими картинами – работами талантливых художников. Окна задернуты легкими, почти невесомыми шторами. Ваза с прекрасной алой розой по-прежнему стоит на низком столике из темного стекла. Фиолетовая обивка дивана причудливо сочетается с оранжевым пушистым ковром, лежащим на полу. Прозрачная дверца бара не скрывает отсутствия былого великолепного ассортимента выпивки, которым так гордился отец капитолийки. На алом кухонном столе стоит оставленная с утра ваза с фруктами, а над посудомоечной машиной красуется натюрморт работы какого-то умершего художника. Эффи всегда любила эту картину за ее живость. Дверь в ванную комнату закрыта. Комната ее матери уже больше года заперта на замок.
Внезапно девушка заметила, что дверь в ее собственную спальню чуть приоткрыта. Капитолийку охватил страх. Она отлично помнила, что закрыла дверь, уходя на работу. Небольшая щель, сквозь которую виден лишь край большого белого ковра во всю ширину комнаты, заставила сердце девушки в ужасе колотиться в груди. Мисс Тринкет попыталась себя успокоить.
«Снова забыла закрыть дверь плотно, и она открылась от сквозняка, когда я входила» - подумала она, улыбнувшись сама себе. Куратор почти неосознанным жестом потянулась к фиолетовому парику на своей голове и стянула его с себя. По плечам волнами рассыпались светлые волосы. Девушка не глядя запихнула парик на полку между шляпкой с огромным пером и небольшой аккуратной сумочкой.
«Надо бы прибраться» - подумала столичная дива и тут же вздрогнула, взглянув в сторону своей комнаты.
Девушке почудилось, что в комнате промелькнула чья-то тень. Капитолийка ощутила, как все внутри похолодело. Стараясь не шуршать складками своего пышного ярко-красного платья, она медленно двинулась в сторону своей спальни. Ноги едва двигались, словно налившись свинцом, руки похолодели и дрожали, а в голове билась только одна мысль: «Только бы ни они».
Эффи рывком распахнула дверь и ахнула. Да, это были не они, не погибшие трибуты, но от представшего взору зрелища, стало еще страшнее. Новоиспеченная сопровождающая шарахнулась в сторону, налетела спиной на дверной косяк и так и осталась стоять, разинув рот. Крик ужаса так и не слетел с ее губ. Она не могла оторвать взгляда от стоящей посреди комнаты маленькой девочки. Будучи абсолютным профаном по части детей, капитолийка не могла определить, сколько лет было малышке, но явно не меньше года или даже больше. Девочка уверенно стояла на по-детски пухлых ножках и широко улыбалась, обнажив ряд идеально-белых зубов. Светлые волосы мягкими кудряшками спадали на плечи девочки, одетой в легкое белоснежное платьице. Ребенок, не отрываясь, смотрел на вошедшую капитолийку, и взгляд бездонных серых глаз малышки будто проникал в самую душу сопровождающей. В этом взгляде маленького человечка было сосредоточено столько боли, страха и отчаяния, что у Эффи защемило сердце.
Девушка вдруг поняла, что больше не испытывает страха. В душе теперь была только нежность к маленькому ангелочку, который продолжал улыбаться. Капитолийка улыбнулась в ответ, и все в момент изменилось. Девочка больше не улыбалась. Ее прекрасное румяное личико исказилось гримасой ужасной боли. Капитолийка дернулась вперед, заметив на щеке малышки кровь, но не успела она и шага ступить, как произошедшее заставило ее в испуге замереть на месте. На щеке малышки, где только что было пятно крови, появилась глубокая рана. Капитолийка стояла и смотрела, как все тело маленькой девочки покрывается зияющими ранами, из которых сочится кровь. Страх сковал девушку. Она не могла пошевелиться, чувствуя только, как колотится сердце в груди и текут слезы по щекам. По белому платьицу расползались пятна крови, окрашивая наряд малышки в алый цвет, а сама девочка продолжала молча смотреть на Эффи, словно прося ее что-то сделать.
Капитолийка хотела помочь малышке, спасти ее от этого ужаса, защитить от боли, исцелить от ран, но не могла даже рта раскрыть, чтобы позвать на помощь. Сердце сжалось от боли и жалости к девочке, в горле застрял ком. Дышать становилось сложнее с каждой новой раной на хрупком тельце девочки, а в голове билась только одна мысль:
«Какой изверг мог сделать такое с невинным ребенком?»
Словно прочитав мысли девушки, малышка подняла окровавленный пальчик и, вытянув его вперед, прошептала, указывая на Эффи:
- Ты, мамочка.
Эффи проснулась в холодном поту и в страхе, что все это произошло на самом деле. По щекам ее все еще текли слезы, а грудь сдавило беззвучным криком. Судорожно хватая ртом воздух, она подскочила на постели и устремила взгляд перед собой, на то место, где только что стояла девочка. Перед широкой кроватью, обрамленной розовым палантином? никого не было. Мисс Тринкет глубоко вздохнула и почувствовала, как медленно отступает спазм, сдавивший грудь. Она провела ладонью по щекам, пытаясь стереть соленые слезы, и взглянула на часы, стоящие на тумбе возле кровати. Половина восьмого. Капитолийка вздохнула. Ее взгляд упал на блокнот, лежащий возле часов. На открытом листе крупными буквами было аккуратно выведено: «Доктор Корг. Прием в 11.00».
Девушка взяла блокнот в руки. В голове промелькнул образ светловолосого ангела из ее сна и ее тихий, но такой сильный голос: «Ты, мамочка». Капитолийка вздрогнула и, вырвав листок из блокнота, скомкала его и с отвращением бросила к противоположной стене.
